Наугад

— Ты знал, — наконец выдавил он, подходя ближе. — Ты всё это время знал. Отец не ответил сразу. Лишь сел за стол и жестом попросил присоединиться. Элиас сел напротив. Теперь он чётко видел его лицо. Хмурое, усталое, с красными от бессонницы глазами. — Знал, — сказал он просто. — И молчал? — Элиас пытался сдерживаться, но холодное спокойствие отца злило ещё сильнее. После долгого молчания он не выдержал и вскочил, опрокинув стул. — Столько времени ты молчал и делал вид, что всё нормально! Она… она умирала, а ты… — А что я?! — Отец тоже поднялся. В его голосе вновь появилась злость. — Что я должен был сделать, по-твоему? Сказать тебе: «Сын, твоя мать умрёт, готовься?» Чтобы ты два года сходил с ума от этого вместо того, чтобы просто жить?! — Это не тебе решать! — крикнул Элиас. — Это была моя мама! Моя! — И моя жена! — рявкнул отец так, что Элиас опешил и отшатнулся. — Я её любил! Каждую чёртову ночь я отпаивал её, потому что она уже не могла спать от боли! Я видел, как она умирает на глазах, и делал вид, что всё нормально! Ради кого, думаешь? Ради тебя! Он тяжело дышал, вцепившись руками в стол. Элиас увидел в нём то, чего не замечал раньше. Тени под глазами, седину, дрожащие пальцы. — Она просила, — тихо сказал отец, уже спокойнее. — Когда сказала мне… когда я узнал… я пообещал ей не говорить тебе. Она хотела, чтобы ты узнал сам, когда придёт время. Он поднял глаза на сына. В них стояли слёзы. Первые слёзы, которые Элиас увидел у отца. — Я боялся. Боялся, что ты не примешь правду. Что будешь винить меня. Элиас стоял, не в силах пошевелиться. Слова отца врезались в него, как осколки. Он запрокинул голову, не давая воли слезам. — Как ты выдерживал это? Отец невесело усмехнулся. — Плохо. Работал. Молчал. Пытался запомнить её внешность, улыбку, голос. Каждую мелочь. Элиас встретился с ним взглядом. — А я не успел. Не успел сказать, что люблю её. Что люблю её выпечку, люблю то, как она гладила меня по голове, когда я не мог уснуть, как поддерживала меня и понимала лучше всех на свете. Я ничего не успел, потому что был эгоистом, которому вечно было некогда. Голос перешёл на хриплый шёпот. Элиаса начало легонько вести из стороны в сторону, казалось, он сейчас свалится на пол. — Ты не виноват. Ни в чём. — Взгляд отца потеплел. — Ты был счастлив и любим, а это, пожалуй, было самым главным для твоей мамы. Он медленно подошёл к сыну и притянул его к себе, в такие родные и надёжные объятия. Элиас вцепился руками в отца, ища опору, и наконец позволил горьким слёзам скатиться по бледной коже щёк. В отцовских руках он вновь ощутил себя тем беззаботным и радостным мальчиком. — Мы справимся. — Отец шептал, как будто больше уверяя себя. — Вместе.