Принц из квадранта всадников

Лиам не чувствовал, как его подхватили. Весь мир превратился в неровный, рваный шум и серую пелену, сквозь которую пробивался лишь запах горелого мяса и раскалённого камня. Его несли на щите — грубо сколоченные носилки из обломков весла и плаща казались ему плывущим облаком. Голова бессильно запрокинулась, и взгляд Лиама скользил по небу, которое всё ещё хранило багровый отсвет его ярости. Каждое колыхание щита отзывалось в боку тупым, высасывающим силы ударом. Рана больше не горела — она тянула, забирая с собой тепло, оставляя взамен лишь липкий холод в пальцах. Солдаты Велариона расступались перед ним молча. Это была странная, пугающая тишина. Обычно победу встречают криками, звоном кубков и бранью, но сейчас по берегу Ступеней плыл лишь шёпот. Тысячи глаз провожали окровавленную фигуру принца. Люди стояли, опираясь на зазубренные мечи, их лица были черны от копоти, а доспехи побиты солью и сталью. И каждый из них знал. Глядя на то, как голова Деймона безжизненно качается в такт шагам носильщиков, как его серебряные волосы слиплись от крови и пепла, солдаты понимали главное: завтра им не нужно будет снова лезть в эти проклятые дыры в скалах. Не нужно будет ждать удара в спину из темноты. Не нужно будет хоронить друзей в сером песке. Принц закончил это. Он выжег саму возможность продолжения войны. — Он сделал это... — прошептал кто-то в толпе, и этот звук подхватили другие. Это не было ликованием. Это было глубокое, тяжёлое облегчение людей, которым вернули право на жизнь. Когда щит с Лиамом проносили мимо ветеранов, те молча склоняли головы. Некоторые касались своих нагрудников в суеверном жесте, словно прося богов удержать душу этого безумца в теле. Лиам слышал этот гул, этот коллективный вздох целой армии. В затуманенном мозгу мелькнула слабая, почти неуловимая мысль: «Солдаты... они всегда понимают одинаково. Неважно, в каком ты мире». У самого входа в лекарский шатёр путь преградила огромная тень. Караксес шёл следом, волоча крылья по песку, и его длинная шея извивалась в опасной близости от носильщиков. Дракон издавал тихий, скулящий свист — звук, настолько не подходящий его чудовищному облику, что у многих по коже пробежал мороз. Зверь чувствовал, как жизнь всадника капля за каплей уходит в пропитанную кровью ткань плаща. Мейстер уже ждал, бледный и с дрожащими руками. — На стол! Живо! — закричал он, откидывая полог. Лиама уложили. Он на мгновение сфокусировал взгляд на лице Корлиса Велариона, который стоял рядом, сжимая эфес меча так, что скрипела кожа перчаток. — Корлис... — прохрипел Лиам, и губы его окрасились багрянцем. — Скажи им... пусть... отдыхают. Глаза закрылись. Сознание окончательно провалилось в мягкую, ватную пустоту, где не было ни драконов, ни войн, ни боли. Только бесконечный покой выполненного долга. Над лагерем Ступеней повисла тишина, какой не помнили даже ветераны. Это не было безмолвие покоя — это была тишина затаённого дыхания, тяжёлая и липкая, как морской туман. Возле шатра мейстера столпились сотни людей. Солдаты Велариона, перепачканные сажей и солью, стояли неподвижно, опершись на щиты. Никто не решался заговорить. Битва была выиграна, остров был выжжен, но победа казалась призрачной, пока их всадник — тот, кто вырвал этот мир у смерти, — сам балансировал на её краю. Даже Караксес затих. Огромный красный змей лежал неподалеку, положив голову на песок. Его золотые глаза были полуприкрыты, но тяжёлый, вибрирующий гул в его груди заставлял землю мелко дрожать, вторя тревоге людей. Прошёл час. Другой. Занавес шатра наконец шевельнулся. На порог вышел старый мейстер, его руки были по локоть в буром, а лицо казалось высеченным из камня. Он обвёл взглядом собравшуюся толпу, и на секунду тишина стала абсолютной — даже море, казалось, перестало биться о скалы. — Принц будет жить, — хрипло произнёс старик. — Рана запечатана. Он дышит. Эти слова не сразу осознали. Но через секунду один из офицеров вскинул меч к серому небу и выкрикнул: — Принц жив! И тогда плотину прорвало. Гул одобрения, перешедший в неистовый рёв, прокатился по всему побережью. Солдаты обнимали друг друга, стучали мечами по щитам, выкрикивая имя всадника. Это не было просто радостью за командира — это было ликование людей, которые вдруг поняли: война действительно окончена. — Мы возвращаемся домой! — кричали в толпе. — Кормилец мёртв! Всё кончено! Над лагерем, заглушая человеческие крики, взвился торжествующий, оглушительный рёв дракона. Караксес вскинул голову и выпустил в небо струю чистого пламени, которая прорезала сумерки, как маяк. Война на Ступенях осталась позади, уходя в историю вместе с чёрным дымом догорающих пещер. Сознание возвращалось толчками, пробиваясь сквозь вязкую, горячую муть. Первое, что почувствовал Лиам — это не боль, а вибрацию. Земля под ним мелко дрожала, и этот гул отзывался в самых костях. Потом пришел звук. Сначала он казался далеким прибоем, но быстро превратился в неистовый, многоголосый рев. Тысячи глоток выкрикивали одно и то же имя, сливаясь в единый грохот, от которого закладывало уши. — ДЕЙ-МОН! ДЕЙ-МОН! ДЕЙ-МОН! Лиам резко открыл глаза. Потолок шатра качался от ветра и силы звука снаружи. Грудь сдавило тугой, тяжелой повязкой, пахнущей притирками и жженым мясом. Каждое дыхание давалось с трудом, но это была живая, настоящая боль. Он повернул голову. У края лежанки, вцепившись руками в спинку стула, стоял Корлис Веларион. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас светилось мрачным торжеством. — Слышишь их? — хрипло спросил Корлис, заметив взгляд принца. — Они празднуют не просто твое возвращение. Они празднуют конец этой проклятой бойни. В этот миг над самим шатром разорвал небо другой звук — пронзительный, торжествующий крик Караксеса. Дракон снаружи бил крыльями, поднимая тучи песка, и его рев ставил точку в этой войне. Лиам попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дернулись. Он смотрел в потолок и слушал, как ликует армия, которой он только что подарил право вернуться домой. Солдат внутри него понимал этот звук лучше всего на свете. Это был звук выполненного приказа. — Мы... — Лиам запнулся, голос был едва слышным шелестом. — Мы победили, Корлис? Морской Змей медленно кивнул, и в его глазах блеснул отсвет далеких пожаров. — Ступени твои, принц. Крабий Кормилец — лишь пепел на твоих сапогах. Лиам закрыл глаза, позволяя этому реву снаружи убаюкать себя. Теперь он мог спать. По-настоящему.