Принц из квадранта всадников

На следующее утро Лиам осознал: быть легендарным Порочным Принцем чертовски трудно, когда ты не можешь согнуться, не встретившись взглядом со своими предками в мире ином. План созрел. Караксес ждал. Война звала. Оставалась лишь одна крошечная, чисто техническая преграда. Доспех. Лиам стоял посреди шатра, тяжело дыша. На нем уже была кожаная поддёвка и часть кирасы, которую слуги затянули так туго, что он чувствовал себя запеченным в металле окороком. Он отослал их пять минут назад, желая сохранить остатки достоинства и надеть остальное сам. И вот тут реальность нанесла удар. — Так, — прошептал он, глядя на свои ноги. — Хорошо. В левой руке он сжимал высокий кожаный сапог. В правой — плотный шерстяной носок. Чтобы надеть носок, нужно было подтянуть ногу к себе или наклониться. Лиам попробовал наклониться. Рана в боку мгновенно отозвалась таким коротким и злым электрическим разрядом, что в глазах заплясали золотые дракончики. — Твою же… — он замер, выпрямившись. Он попробовал другой подход: поднять ногу. Но мышцы пресса, прикрепленные к его изрезанному боку, устроили забастовку. Нога поднялась на три сантиметра и задрожала. Лиам посмотрел на сапог. Сапог издевательски блестел в свете утра. Это был сюрреализм. Он собирался лететь на огромном красном змее, плеваться огнем с небес и обрушивать горы на головы врагов. Он был готов убивать, побеждать и входить в историю. Но он не мог победить чертов носок. — Ладно, — выдохнул он, чувствуя, как на лбу выступает пот. — Спокойно. Ты всадник. Ты Таргариен. Он попробовал сесть на край лежанки. Это заняло около минуты и сопровождалось звуками, которые обычно издает старый шкаф при переезде. Сев, он понял, что теперь дотянуться до стопы еще сложнее — кираса уперлась в бедра, блокируя любые маневры. Лиам сидел в полупустом шатре: в чеканном доспехе, с серебряными волосами, пахнущий кровью и сталью, — и беспомощно смотрел на свою голую пятку. — Ну давай, — прошипел он, пытаясь подцепить носок пальцами ног. — Ну же! Снаружи раздался тяжелый, вибрирующий рокот. Караксес почувствовал нетерпение всадника. Дракон рвался в бой. Он чувствовал ярость, жажду огня и величие. Лиам посмотрел в сторону выхода. — Заткнись, — бросил он дракону сквозь зубы. — Я не могу надеть носки. Твой великий всадник сейчас падет в битве с гардеробом. Он представил, как входит в историю: «Деймон Таргариен, завоеватель Ступеней, не явился на финальную битву, потому что застрял в левом сапоге». В этот момент полог шатра шевельнулся. Лиам тут же выпрямился, приняв максимально величественный вид, несмотря на то что одна нога была босой, а лицо — багровым от натуги. — Милорд? — голос офицера за дверью был полон почтения. — Дракон беспокоится. Мы готовы выступать. Лиам посмотрел на носок, валяющийся на песке. — Подождите… — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал как рокот грома, а не как писк отчаяния. — Принц… вносит последние правки в стратегию ---- Небо над Ступенями затянуло свинцовой пеленой. Море тяжело рокотало в теснинах скал, а ветер приносил едкий запах соли, смешанный с гарью старых пожарищ. Черные зевы пещер в утесах напоминали глубокие раны — годами люди Крабьего Кормильца находили там спасение, пережидая гнев драконов. Но сегодня всё было иначе. Первым в разреженный воздух взмыл Караксес. Его гибкое, бесконечно долгое тело прорезало облака, словно брошенное богами раскаленное копье. Красные крылья с гулом ударили по ветру, и над притихшим морем раскатился низкий, вибрирующий рев, полный первобытной ярости. Лиам ощущал присутствие зверя каждой клеткой тела. Тяжелое, раскаленное сознание дракона лежало вплотную к его собственному разуму — горячее, нетерпеливое, жаждущее крови. Внизу, вспенивая волны, уже разворачивался флот. Корабли Корлиса Велариона, точно гигантские челюсти, смыкались поперёк пролива, отрезая путь к отступлению. Паруса оглушительно трещали, баллисты со скрежетом разворачивались к берегу. В этот миг из облаков, сверкая чешуей, вынырнул второй дракон. Серебристый росчерк в сером небе. Быстрый и хищный Морской Дым, на чьей спине замер Лейнор Веларион. Два крылатых исполина описали круг над островом, и берег внизу захлебнулся паникой. Солдаты Триархии привычно бросились к пещерам, надеясь на привычную защиту камня. Но сегодня они не успеют. Лиам подался вперед, прижимаясь к чешуе на шее дракона. — Сейчас. Караксес сложил крылья и рухнул вниз. Воздух завыл в ушах, превращаясь в неистовый свист. Когда дракон распахнул пасть, из неё вырвалась ослепительная ревущая волна огня, ударившая в самый берег. Сухая трава и деревянные укрепления вспыхнули мгновенно, превращаясь в погребальные костры. Крики людей потонули в грохоте пламени, когда с другого края острова ударил второй столб огня. Морской Дым пронесся над землей на бреющем полете, оставляя за собой выжженную полосу. Два дракона методично, как хирурги, резали остров крест-накрест. Зажатые между бушующим пламенем и сталью баллист, люди метались в агонии. Корабли Велариона открыли огонь: град камней и тучи стрел обрушились на берег, добивая тех, кто еще пытался бороться. Некоторые в безумном порыве бросались в море, надеясь найти спасение в холодной бездне, но там их уже поджидали хищные силуэты кораблей Велариона. Лиам, не давая врагу ни секунды на передышку, вновь круто развернул Караксеса. — Ещё раз, — выдохнул он, и дракон отозвался яростным, ликующим ревом. Второй заход был ниже и страшнее: багровая тень пронеслась над самыми скалами. Теперь огонь обрушился прямо на зевы пещер. Пламя, подобно жидкому золоту, втекало внутрь, живое и жадное, выжигая кислород в самых глубоких гротах. Из удушливой тьмы, охваченные паникой, вырывались люди — ослеплённые дымом, превращённые в живые факелы, они падали под градом стрел, едва коснувшись песка. В это же время Морской Дым призрачным росчерком пронесся вдоль береговой линии. Огненный вихрь, оставленный серебристым крылом, слизывал всё живое на своем пути. Небо над островом окончательно захлебнулось багрянцем; столбы пламени подпирали низкие тучи, а густой дым саваном закрыл солнце. Караксес снова взмыл вверх, тяжело и властно загребая крыльями раскаленный воздух. Лиам посмотрел вниз на дело своих рук: берег стонал в огне, пещеры превратились в раскаленные печи, а лагерь Крабьего Кормильца на глазах становился безжизненным полем черного пепла. Люди всё еще бежали, маленькие и жалкие на фоне этого величия смерти, но теперь им некуда было бежать — мир для них сузился до полоски раскаленного камня между пламенем дракона и сталью флота. Деймон Таргариен, превозмогая пульсирующую боль в боку, крепче сжал поводья. Караксес ответил на его ярость коротким, свистящим рыком. Они больше не ждали. Они превратились в само воплощение смерти. С другой стороны острова, прорезая облака серебристой молнией, вынырнул Морской Дым. Лейнор Веларион вел своего дракона низко, почти касаясь гребней волн, и когда два всадника поравнялись, небо содрогнулось от их общего клича. — Дракарис! Залп Караксеса ударил в береговую линию, превращая камни в раскаленную пыль. Огонь Кровавого Змея не просто горел — он ревел, выжигая само пространство. Морской Дым пронесся следом, оставляя за собой шлейф ослепительно-белого пламени. Его огонь лизнул входы в пещеры, заставляя воздух внутри мгновенно раскалиться добела. Деймон заложил крутой вираж. Кровь от разошедшихся швов пропитала рубаху, но он лишь оскалился. Караксес нырнул в самую гущу дыма, его длинная шея извивалась, а пасть изрыгала потоки жидкого солнца. Корабли пиратов, стоявшие у берега, вспыхивали один за другим, точно спички, разлетаясь на горящие щепки. Это не была битва. Это была чистка. Два дракона кружили в смертоносном танце: багровая тень и серебряный блик. Они выжигали пещеры до самого основания, пока сам гранит не начал плавиться и стекать в море огненными слезами. Вопли тысяч людей тонули в рокоте драконьего пламени и триумфальном реве всадников. Лиам — теперь Деймон до последнего вздоха — чувствовал, как Караксес упивается этой бойней. Связь больше не просто давила; она вела его руку, направляя огонь туда, где еще теплилась жизнь врага. Когда дым немного рассеялся, берег Ступеней перестал существовать. Осталось лишь черное, оплавленное пепелище, над которым, победно хлопая огромными крыльями, кружили два истинных хозяина этого неба. Лиам смотрел на пылающий берег, и в его глазах отражалось золото агонии целой армии. Жар от пожарищ поднимался так высоко, что обжигал лицо даже на высоте птичьего полета. Остров внизу перестал быть землей — он превратился в кипящий котел из расплавленного камня, пепла и криков, которые постепенно затихали, поглощенные гулом огня. Лиам выпрямился в седле, игнорируя тянущую боль в боку. В этом теле, в этом небе, среди этого дыма он наконец почувствовал странное, холодное умиротворение. — Война закончилась, — произнес он негромко. Слова сорвались с губ и мгновенно растворились в свисте ветра, но Караксес услышал. Дракон отозвался низким, вибрирующим рыком, который ощущался костями — это было не торжество хищника, а мрачное согласие зверя, выполнившего волю своего всадника. Лиам в последний раз обвел взглядом дело своих рук. Лагерь Крабьего кормильца превратился в бесформенное черное пятно. Пещеры, вечно дарившие врагу надежду, стали их братской могилой. Дракон сделал широкий, плавный круг, медленно загребая крыльями тяжелый, пропитанный гарью воздух. Далеко внизу корабли Велариона уже начали замедлять ход, их экипажи завороженно смотрели на догорающий горизонт. Над Ступенями, заслоняя остатки серого неба, медленно и торжественно поднимался густой черный дым — единственный монумент победе, которую не ждали, но которую Лиам вырвал у самой смерти. Караксес приземлился тяжело, взметнув в воздух тучу пепла и мелких камней. Дракон сложил свои изломанные багряные крылья и издал тихий, вибрирующий рокот, от которого у стоявших неподалёку солдат Велариона задрожали кости.Они смотрели на всадника с суеверным ужасом. В их глазах это был не человек, а воплощение самого Пекла, только что сошедшее с небес. Принц Деймон, Порочный Принц, живая легенда, которая в одиночку — и с одним лишь верным зверем — превратила неприступную крепость в дымящуюся братскую могилу.Лиам медленно отстегнул ремни седла. Руки слушались плохо.Он начал спускаться по чешуйчатому боку дракона, и каждое движение отзывалось в теле острой, режущей вспышкой. Когда подошвы сапог наконец коснулись горячего песка, мир вокруг него предательски качнулся.Солдаты, выстроившиеся в почетный караул, замерли. Они ждали триумфальной речи, язвительной насмешки или хотя бы высокомерного взгляда.Но Лиам просто стоял, тяжело опираясь рукой о локоть Караксеса.— Принц... — начал было Корлис Веларион, делая шаг вперёд, но осёкся.В ярком свете пожарищ стало видно то, что скрывал полумрак шатра. Левый бок Деймона был полностью залит тёмным, густым багрянцем. Кровь пропитала кожаный дублет и стекала по латам, оставляя на песке тяжёлые, жирные капли. Рана, которую мейстер так старательно зашивал и прижигал, не выдержала безумного пикирования и ярости полёта. Она разошлась, превращая триумфатора в смертельно раненого человека.Лиам сделал один шаг. Неуверенный. Тяжёлый.Его лицо было бледнее облаков, сквозь которые он только что пролетал, а на губах запеклась тёмная корка. Он обвёл солдат мутным взглядом, в котором не было ни гордости, ни радости — только безграничная, свинцовая усталость.Колени подогнулись.Легенда, которая мгновение назад сожгла целый остров, начала заваливаться набок.Караксес мгновенно вскинул голову и издал резкий, тревожный свист, почти коснувшись носом плеча своего всадника. Дракон почувствовал, как жизнь в этой связи снова начала истончаться.— Поддержите его! — крикнул Корлис, бросаясь вперёд.Двое гвардейцев едва успели подхватить Лиама под руки, прежде чем он рухнул в пепел.Он висел на их плечах, голова бессильно опустилась на грудь, но пальцы всё ещё судорожно сжимали рукоять меча. В этом было что-то жуткое и величественное: человек, который только что подчинил себе стихию, теперь не мог подчинить себе собственное тело.Лиам приоткрыл глаза и посмотрел на Корлиса. — Мы... закончили... — прохрипел он, и изо рта потекла тонкая струйка крови.Дракон над ними снова зарычал, и этот звук заставил солдат отпрянуть. Караксес не подпускал никого лишнего, его глаза горели золотым огнём, охраняя своего слабеющего всадника даже сейчас, когда битва была выиграна.