Принц из квадранта всадников

Красный замок замер, скованный тягучим, неестественным ожиданием. Лиам шел по знакомым до дрожи коридорам, и каждое пересечение сводов, каждый поворот винтовой лестницы отзывались в нем эхом чужих воспоминаний. Его тело знало, где поддастся тяжелая дубовая дверь, а разум услужливо рисовал вид из окна еще до того, как он к нему подходил. Тронный зал встретил его торжественной пустотой. В дальнем конце, у подножия Железного трона, стоял человек. Визерис I Таргариен. Он не желал возвышаться над братом, он просто ждал. Секунды текли медленно, пока они изучали друг друга через разделявшее их пространство камня и истории. В памяти Деймона этот момент всегда был полон ядовитой желчи и невысказанных обид, но Лиам чувствовал лишь странное, почти отстраненное спокойствие. Шаги Лиама гулко чеканили ритм по плитам пола. — Ты развязал войну без моего слова, — голос короля был ровным, но в нем чувствовался свинец прожитых лет и груз ответственности. Лиам остановился, сохраняя почтительную дистанцию. — Да. Король тяжело выдохнул, и плечи его чуть поникли. — Я приготовил тысячи гневных слов, Деймон. Я собирался кричать так, чтобы дрожали стены. Лиам едва заметно склонил голову. — Я это учел. Поэтому золото пришло раньше меня. На лице Визериса промелькнула тень усталой, почти беспомощной улыбки. — Золото. Горы золота. И корона, которую ты отдал, едва успев надеть. Лиам пожал плечами, и этот жест был лишен привычного позерства. — Она была слишком тяжелой для моих островов. И совершенно мне не нужной. Визерис шагнул ближе, вглядываясь в лицо брата с пронзительным вниманием. Он искал в нем прежнюю искру безумия, привычный вызов или затаенную насмешку, но натыкался на нечто иное. — Ты изменился, — наконец произнес он, и в голосе прозвучало замешательство. — Стрела в груди — отличный повод пересмотреть взгляды на жизнь, — спокойно ответил Лиам. — Она удивительно быстро усмиряет скверный характер. Король замер, не зная, как реагировать на эту новую, сухую честность. — Значит, война действительно окончена? Совсем? — Совсем. Ступени замирены, пещеры выжжены. Больше никто не посмеет грабить твои караваны. Визерис медленно покачал головй, глядя куда-то мимо брата. — Я никогда не хотел этой крови. — Я знаю, — тихо отозвался Лиам. В его голосе не было яда, только констатация факта. Именно это отсутствие привычной борьбы заставило короля вздрогнуть. Он годами сражался с Деймоном, ждал от него удара под дых или едкой шутки, но не этой тишины. — Тогда зачем? Зачем ты пошел туда, если знал, что я против? — Потому что война уже шла, брат, — Лиам посмотрел королю прямо в глаза. — И я просто решил довести ее до финала, чтобы нам больше не пришлось о ней говорить. Визерис молчал долго, а затем вдруг коротко, надтреснуто рассмеялся. Это был смех человека, с чьих плеч внезапно сняли гору. Он быстро подошел и крепко, почти судорожно обнял Лиама. — Семь богов… — выдохнул он ему в плечо. — Как же я рад, что ты жив. Лиам на мгновение окаменел. Он не знал этого человека, он не был его братом, и вся эта сцена казалась ему фрагментом из чужого, странного спектакля. Но, чувствуя, как дрожат руки Визериса, он понял, насколько искренне это тепло. Он медленно, осторожно положил ладонь на спину короля и тихо произнес: — Я тоже, Визерис. Я тоже. ----Pov Лиам---- Я смотрел на него и чувствовал, как в моей голове сталкиваются две реальности. Память Деймона выла о несправедливости. Она подсовывала мне обиды, старые споры, ощущение вечного «второго номера» и раздражение от того, какой Визерис мягкий, податливый, почти слабый. Для Деймона этот человек был препятствием. Скучным королём, который не ценит его огня. Но я — Лиам. И я видел другое. Я видел мужчину, на чьих плечах лежит груз, который он едва может нести. Его лицо было бледным, в углах глаз залегли глубокие морщины, а пальцы, сжимавшие край дублета, слегка дрожали. Он не выглядел как тиран. Он выглядел как человек, который чертовски устал от того, что все вокруг чего-то от него хотят. Его голос был тяжёлым, но в нём не было яда. Только разочарование старшего брата, который в очередной раз ждал от младшего удара в спину, а получил... золото. Когда он заговорил о войне, я ожидал приказа или крика. Но он просто выдохнул. И в этом выдохе было столько облегчения, что мне на секунду стало его жаль. А потом он меня обнял. Это было странно. В Квадранте объятия — это редкость, это прощание или высшая степень доверия. Здесь же это было чем-то отчаянным. От него пахло старым вином, дорогими благовониями и... болезнью. Какой-то едва уловимый, неприятный запах, который память Деймона узнала мгновенно, но не придала значения. Я стоял, положив руку ему на спину, и чувствовал, как он дрожит. Мой первый вывод был простым: Визерис — не мой враг. Он просто запутавшийся человек, который отчаянно хочет, чтобы его семья перестала грызть друг другу глотки. Он любит Деймона. По-настоящему, вопреки всему здравому смыслу. И это делало мою задачу сложнее. Обмануть врага легко. Подвести человека, который встречает тебя как спасителя, — совсем другое. Я отстранился и посмотрел ему в глаза. В них была надежда. «Ладно», — подумал я. — «С этим можно работать. Главное — не дать Хайтауэру всё испортить». После объятий с королем, уже в своих покоях Лиам понимает что в комнате всё еще висел запах благовоний и старой болезни, брат оставил этот запах на принце. Он подошел к окну, глядя на внутренний двор Красного замка, где суетились «золотые плащи». В памяти Деймона это место кишело призраками. Самый яркий из них — Великий совет в Харренхолле. Лиам видел это как через мутное стекло: тысячи лордов, жара, бесконечные споры о престолонаследии. И Деймон. Молодой, яростный, готовый сжечь мир ради брата. Лиам чувствовал тот старый триумф — как Деймон тайком собирал мечи, как ковал армию, готовую насадить на пики любого, кто оспорит право Визериса на трон. Деймон не просто любил брата; он был его щитом, его псом, его карающей рукой. Он был готов стать монстром, чтобы Визерис остался святым. Лиам прислонился лбом к холодному камню стены. У него самого никогда не было брата. В его прошлой жизни, в Квадранте, была только железная дисциплина и вечное одиночество. Были сослуживцы, были враги, и был Ксейдон. Но Ксейдон никогда не был братом. Он был Командиром. Тенью, которая вела за собой, силой, которой нужно было подчиняться или которой следовало опасаться. Их связь была спаяна из приказов, общей крови на песке и холодного уважения бойцов. Там не было места для таких отчаянных, почти жалких объятий, которыми его только что встретил Визерис. Лиам медленно выдохнул. «У Деймона был брат, который его любил, но которого он вечно ранил», — подумал он. — «У меня не было никого, кроме тех, кто отдавал приказы». Визерис обнимал не его. Он обнимал призрака своего младшего брата, надеясь, что тот наконец остепенился. А Лиам стоял там, чувствуя себя самозванцем, который впервые в жизни ощутил чужое, бескорыстное тепло — и не знал, что с ним делать. Деймон ради этого человека собрал армию. Лиам ради него выиграл войну на Ступенях. Мотивы были разными, но результат один: трон Визериса стоял крепко только потому, что за его спиной всегда был кто-то с драконом и мечом. — Ладно, — прошептал Лиам в пустую комнату. — Если тебе нужен этот щит, Визерис, ты его получишь. Но на этот раз он будет из стали, а не из капризов. Он выпрямился. Память о Ксейдоне заставила его проверить, легко ли выходит меч из ножен. Дисциплина — это всё, что у него осталось от прежнего мира. И именно она должна была спасти эту семью от самой себя.