Принц из квадранта всадников

Зал медленно погружался в сумерки, и густая медь закатного солнца на полу казалась запекшейся кровью. Лиам стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него оживает самая опасная часть памяти Деймона. Это не было похоже на встречу с Визерисом. Там была жалость и долг. Здесь же… здесь был электрический ток. Рейнира Таргариен стояла в нескольких шагах, и Лиам-солдат невольно оценил ее как угрозу. В ней не было хрупкости Алисенты или усталости короля. Она была вылита из того же металла, что и Караксес — из валирийской стали и драконьего пламени. Тёмно-красный шелк её платья поглощал последние лучи света, делая её фигуру почти неземной на фоне серых камней. — Дядя, — повторила она, и на этот раз в голосе проскользнула знакомая Деймону дерзость. — Говорят, ты привез горы золота и манеры наемника. Лиам не отвел взгляда. Он видел, как она изучает его — ищет трещины в его новой броне, ищет того самого взбалмошного принца, которого можно было подбить на любую авантюру. — Я привез мир, Рейнира, — спокойно ответил он. — Золото — это лишь приятное дополнение к тишине на Ступенях. Принцесса сделала шаг ближе. Запах её духов — сандал и что-то острое, цитрусовое — ударил в нос, вытесняя запах пыльных коридоров. Лиам почувствовал, как сердце Деймона предательски ускорило ритм, но его собственный разум оставался холодным. Она была красива. По-настоящему, ослепительно красива той породистой красотой, которая заставляет мужчин совершать глупости и начинать войны. — Мир? — она вскинула бровь, и в её глазах цвета фиалок блеснул вызов. — От тебя? Отец сказал, что ты изменился. Что стрела выбила из тебя всю спесь. Но я вижу другое. Она обошла его кругом, словно осматривая диковинного зверя, прирученного, но всё еще способного перегрызть горло. Лиам стоял прямо, не шелохнувшись. Дисциплина Квадранта против любопытства дракона. — И что же ты видишь? — тихо спросил он, когда она снова оказалась перед ним. Рейнира остановилась так близко, что он видел отражение закатного неба в её зрачках. — Я вижу человека, который наконец понял, что меч — это не игрушка, а инструмент. И мне это нравится, Деймон. Это пугает Хайтауэров до икоты. Она улыбнулась — хищно, искренне, по-настоящему. И Лиам вдруг понял: в этом замке лжецов и теней эта девушка была единственной, кто говорил с ним на одном языке. На языке силы. — Ладно, — выдохнул он, и уголок его губ непроизвольно дернулся вверх. — Значит, мы сработаемся. Лиам смотрел на неё, и в голове, точно неисправный проектор, защелкали кадры из чужого прошлого. Маленькая ладонь в его руке. Смех, звенящий в садах Драконьего Логова. Девочка, с восторгом смотрящая на него снизу вверх, как на единственного бога, достойного поклонения. Внутренний голос Лиама-солдата выдал короткий и нецензурный вердикт. Ага. Вот оно. Приплыли. Он медленно выдохнул через нос, стараясь сохранить лицо. Мозг, привыкший к чётким уставам Квадранта, сейчас отчаянно пытался переварить этот таргариеновский коктейль из родственной привязанности и чего-то гораздо более острого. Рейнира продолжала изучать его с той самой лёгкой, понимающей улыбкой, которая была опаснее любого клинка. — Говорят, вы выиграли войну, — произнесла она, и в её голосе послышался шелест шёлка. — Говорят правду, — отрезал Лиам. Она чуть прищурилась, сокращая дистанцию: — И всё же вы вернулись. К камням, которые ненавидели. — Я не большой любитель жить на голых скалах, когда в мире есть вино получше морской воды. Между ними повисла тишина — густая, наэлектризованная, пахнущая драконьим пламенем. Рейнира улыбнулась шире, и Лиам окончательно осознал: бежать некуда. Он теперь часть этой безумной, великолепной и глубоко порочной семьи. Он — всадник, он — принц, и он связан с этой девушкой нитями, которые не разрубить мечом. Чёрт. Да. Теперь я понимаю, почему Деймон так рвался домой. Внешне он остался непоколебим. «Каменная морда» сослужила ему добрую службу — ни один мускул не дрогнул, выдавая его внутреннее замешательство. Рейнира наклонилась чуть ближе, обдавая его ароматом сандала. — Я действительно рада, что вы вернулись, дядя. Лиам слегка кивнул, сохраняя дистанцию, но не отводя взгляда. — Я тоже рад вас видеть, принцесса. Он сделал паузу, чувствуя, как напряжение в зале достигает пика, и добавил с той самой сухой усмешкой, которая так шла лицу Деймона: — Хотя должен признать... Она вскинула бровь, в глазах вспыхнул азарт: — Признать что? — В моей памяти вы были значительно ниже ростом. И куда менее опасны для окружающих. Рейнира рассмеялась — искренне, открыто, откидывая голову назад. Этот звук заставил Лиама окончательно понять: жизнь в Красном замке обещает быть чертовски интересной. И, возможно, это будет посложнее, чем любая битва на Ступенях. Лиам вспомнил о свертке, который привез с собой. В памяти Деймона этот жест был естественным — он всегда привозил ей диковинки, словно подтверждая их тайный союз против всего остального мира. Он медленно выудил из складок плаща плотный футляр из темной кожи, тисненный старыми рунами. — Я нашел это в личной сокровищнице Крабьего Кормильца, — Лиам протянул ей подарок. — Он не знал, что с этим делать. Но я подумал, что вы — поймете. Рейнира осторожно взяла футляр. Ее пальцы коснулись кожи с почти благоговейным трепетом. Когда крышка откинулась, в полумраке зала тускло блеснуло старое серебро и кость. Это была валирийская шейная гривна, тонкая, как паутинка, но прочная, как сама судьба. В центре был вправлен редкий темный аметист, который в свете заката казался каплей застывшей драконьей крови. — Это… — Рейнира осеклась, глядя на украшение. — Деймон, это же вещь из времен Древней Валирии. — Наследие, — коротко подтвердил Лиам. — Оно должно принадлежать всаднику. А не гнить в сырой пещере среди морской соли. Он сделал шаг ближе. В памяти всплыло, как Деймон сам застегивал на ней украшения, чувствуя свою власть и ее доверие. Лиам почувствовал этот фантомный импульс, но остался на месте. — Носи её, принцесса, — тихо добавил он. — Пусть она напоминает тебе, что не всё золото в этом замке принадлежит Хайтауэрам. Есть вещи, которые им не купить и не понять. Рейнира подняла на него взгляд. В ее глазах больше не было насмешки. Было что-то другое — глубокое, узнающее. Она поняла подтекст. Это был не просто подарок, это был символ верности. Знак того, что её «любимый дядя» вернулся не просто как герой войны, а как её самый опасный союзник. — Благодарю, — прошептала она, и её пальцы непроизвольно сжали холодное серебро. — Я буду носить её. Всегда. Лиам слегка склонил голову. Каменная маска солдата на миг смягчилась. Рейнира коснулась пальцами прохладного серебра на своей шее и снова посмотрела на Лиама. В её глазах, отражавших пламя догорающих свечей, вспыхнул тот самый азарт, который не под силу угасить ни годам, ни интригам Хайтауэров. — Знаешь, чего мне не хватало больше всего, пока ты жёг свои скалы? — она сделала шаг к нему, и шлейф её платья мягко прошелестел по камню. — Не твоих вечных споров с отцом и даже не этих редких побрякушек. Она замолчала, прислушиваясь к отдалённому рокоту Караксеса, долетавшему из-за стен замка. — Мне не хватало неба, Деймон. Свободного, чистого неба, где нет Малого совета и шепотков за спиной. Давай полетим завтра на рассвете? Сиракс застоялся, а Караксес, я уверена, соскучился по настоящей гонке. Как раньше. Лиам почувствовал, как рана под дублетом отозвалась резким, предупреждающим уколом. Память Деймона рванулась навстречу этому предложению — поднять дракона в зенит, почувствовать ветер и увидеть, как Рейнира смеётся, обгоняя его на крутом вираже. Но Лиам-солдат привык доверять не порывам, а состоянию своего «снаряжения». — Как раньше? — он слегка усмехнулся, и в этой усмешке было больше усталости, чем иронии. — Боюсь, принцесса, «как раньше» сейчас закончится тем, что я просто вывалюсь из седла где-нибудь над Черноводной. Рейнира нахмурилась, и её взгляд мгновенно переместился на его бок, скрытый под плотной тканью. — Ты всё ещё… — она не договорила, в голосе прорезалась непривычная тревога. — Швы, — коротко бросил Лиам. — Мейстер на Ступенях был хорош, но он не волшебник. Перегрузки сейчас — не самая лучшая идея, если я не хочу снова оказаться на операционном столе. Он увидел, как она разочарованно поджала губы, и добавил тише, почти мягко: — Чуть позже, Рейнира. Дай мне несколько дней. Как только я смогу дышать в полную силу, не чувствуя ножа под ребрами, мы поднимем их. Обещаю. Рейнира внимательно посмотрела на него, словно проверяя, не ищет ли он повод для отказа. Увидев в его взгляде спокойную решимость, она медленно кивнула. — Хорошо. Несколько дней. Но учти, дядя: я не дам тебе поблажки из-за твоих ран. Придётся догонять. Лиам слегка склонил голову, принимая вызов. — Я и не ждал другого. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня медленно, но неотвратимо плавится железная дисциплина Квадранта.Мой мозг — мозг Лиама, солдата, воспитанного в строгих рамках морали своего мира — буквально орал: «Это неправильно! Это безумие! Это твоя племянница!» Каждое правило, каждый устав, который я когда-либо знал, восставал против того электричества, что искрило между нами. Я пытался возвести стену, пытался смотреть на неё как на тактический объект, но стена осыпалась пеплом под её взглядом. Деймон же внутри меня даже не понимал сути проблемы. Для него это было так же естественно, как дыхание. Он не считал нужным оправдываться или сдерживаться. Для него Рейнира была не просто родственницей — она была его частью. Той же крови, того же огня. Единственным существом в этом мире, которое имело значение. Я отчаянно искал логическую зацепку, причину, которая позволила бы моему рассудку не сойти с ума от этого противоречия. И я её нашёл.Драконья кровь. Это не была человеческая генетика в привычном мне понимании. Это была биология хищников. Подобное тянется к подобному не из-за похоти, а из-за выживания вида. Мы были… просто одной породы. Редкой, опасной, вымирающей. В памяти Деймона это знание пульсировало древним ритмом: чтобы всадник мог оседлать пламя, его кровь должна оставаться концентрированным золотом. Разбавь её «чужаками», смешай с обычной человеческой плотью — и магия исчезнет. Связь с драконом истончится, пока не превратится в пустой звук. «Если я хочу, чтобы мои дети летали…» — эта мысль пришла неожиданно, но свинцово-тяжёлой уверенностью. — «Кровь нельзя разбавлять слишком сильно. Огонь должен кормить огонь». Я смотрел на Рейниру, на её серебряные волосы, на фиалковые глаза, и видел в ней не запретный плод, а единственное зеркало, в котором отражалась моя собственная суть. Мы были двумя драконами, запертыми в человеческих телах, и законы людей для нас просто не работали. — Чуть позже, Рейнира, — повторил я, и мой голос прозвучал глубже. Я чувствовал, как Караксес в небе издал короткий, одобрительный рокот. Дракон понимал. Дракон знал. И теперь, кажется, Лиам тоже начинал понимать, почему Таргариены веками предпочитали гореть в собственном пламени, чем греться у чужих костров.