Принц из квадранта всадников

Над башнями Красного замка пронёсся тяжёлый, низкий рёв, от которого задрожали стёкла в покоях совета. Огромная тень на мгновение накрыла внутренний двор, заставив стражников невольно вжать головы в плечи. Караксес сделал прощальный, яростный круг над твердыней, словно заявляя свои права на это небо, а затем резко, почти вертикально, ушёл на восток. На спине Красного Змея, вцепившись в рукояти седла, сидел Лиам. Он не любил долгих прощаний. Лишние слова — это лишние зацепки для шпионов и повод для сантиментов, которым не было места в его плане. Он сказал брату всё, что было должно. Он оставил Харвина присматривать за порядком. Он вырвал жало «Белому червю». Остальное было делом дороги и скорости крыльев. Холодный морской ветер ударил в лицо, выветривая из памяти запахи гари, воска и интриг Королевской Гавани. Лиам прищурился, глядя на горизонт. Его «морда кирпичом» наконец расслабилась под защитой шлема. Там, за зазубренными пиками Лунных гор, его ждал Рунный Камень. Ждала жена, которая, возможно, встретит его колкостью, но в чьём чреве теперь билось продолжение его собственной, новой истории. Долина ждала своего принца. И в этот раз он летел туда не как изгнанник, а как хозяин своей судьбы. Слухи об отлете принца разнеслись по замку мгновенно, но еще быстрее их обогнала другая весть: Деймон направился в Рунный Камень. К своей жене. К Рее Ройс. Рейнира узнала об этом во дворе. Она стояла у фонтана, когда один из рыцарей вскользь, почти буднично произнес: — Принц снова покинул столицу. Взял курс на Долину. Она медленно обернулась, и в ее взгляде застыл холод. — Куда именно? — К леди Ройс, принцесса. Поговаривают… она ждет ребенка. Тишина, воцарившаяся во дворе, стала почти осязаемой. Рейнира медленно выпрямилась, словно ее ударили в спину. — Ребенка, — эхом отозвалась она. — Да, принцесса. Она не проронила больше ни слова. Просто развернулась и ушла, оставив придворных в недоумении. Позже в тот же день она вошла в покои короля. Визерис поднял голову от свитков и нахмурился, увидев дочь. Она выглядела странно — не в ярости, но натянутая, как тетива перед выстрелом. — Он улетел, — произнесла она вместо приветствия. Визерис медленно кивнул, понимая, о ком идет речь. — Да. К своей жене. — И она… беременна? Король промолчал несколько секунд, прежде чем мягко ответить: — Возможно. Рейнира резко отвернулась к окну. Ее пальцы с такой силой впились в каменный подоконник, что побелели костяшки. — Он даже не попрощался со мной. Визерис долго и внимательно наблюдал за ней, и в его душе зашевелилось тяжелое предчувствие. — Рейнира… — Он избегал меня! — Она резко развернулась, и ее голос дрогнул от обиды. — Бегал по коридорам как мальчишка, прятал взгляд… А теперь просто сбежал! К ней! Тишина повисла в комнате, тяжелая и душная. И в этот миг Визерис осознал правду. То, что он принимал за детскую привязанность племянницы к дяде, на самом деле было чем-то иным. В ее глазах пылала не просто досада — там была ревность. Глубокая, собственническая, пугающе знакомая. Визерис медленно выдохнул. Он видел этот взгляд раньше. У других Таргариенов. Это было то самое чувство, которое в их роду превращало сердца в пепел. — Рейнира, — тихо позвал он. Она не ответила. Принцесса продолжала смотреть в пустое небо, где давно растаял след красного дракона. И король вдруг понял самое неприятное: Лиам избегал ее не из равнодушия. Он замечал всё слишком хорошо. И именно поэтому предпочел скрыться за горами Долины. Визерис смотрел на напряжённую спину дочери, и в этот момент в его душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Золотой свет заката падал на её волосы, делая их почти белыми, платиновыми — истинный знак их крови, которая вечно жаждет того, что ей не принадлежит. Он видел, как её маленькие кулаки побелели от напряжения. Это была не обида ребёнка, которому не привезли сладостей. Это была ярость дракона, у которого забрали его законную добычу. — Рейнира, — повторил он тише, почти умоляюще. — Он поступил как мужчина, у которого есть долг перед своей семьёй и своим именем. Она резко обернулась, и её глаза сверкнули холодным огнём. — Семья? — её голос сорвался на шёпот. — Мы — его семья! Мы — кровь дракона! А она… она просто бронзовая сука из Долины! Визерис вздрогнул. Грубость дочери полоснула его по слуху, но ещё больше его напугала искренность её ненависти к женщине, которую она почти не знала. Теперь он понимал, почему Лиам в последнее время ходил с «мордой кирпичом» и буквально вжимался в стены, завидев племянницу. Брат не просто бегал. Он спасался. Деймон, со своим новым, холодным рассудком, увидел эту бурю раньше, чем сам король. Он почувствовал, как детское восхищение Рейниры перерастает в нечто тёмное, вязкое и абсолютно запретное. И его поспешное бегство к законной жене, его «серьёзный подход» к наследнику в Долине — всё это было попыткой возвести стену. Каменную, неприступную стену между собой и этой девочкой, которая смотрела на него так, словно он принадлежал ей по праву рождения. Визерис смотрел на дочь и видел этот внутренний излом. Рейнира стояла, прямая и гордая, но в её позе читалось отчаяние человека, у которого отняли то, что он считал своим по праву крови. Для Таргариенов «хочу» всегда было синонимом «владею», но Деймон своим уходом провёл черту, которую она не могла переступить. — Ты не можешь злиться на него за то, что он исполняет свой долг, Рейнира, — тихо произнёс король, пытаясь воззвать к её разуму. Она резко повернула голову, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то пугающе тёмное. — Долг? — она почти выплюнула это слово. — Его долг — быть здесь. Рядом с короной. Рядом со мной. Визерис промолчал. Он понял, что логика здесь бессильна. Принц поступил мудро: он не просто улетел, он эвакуировался. Он почувствовал, как эта девочка начинает окружать его своей волей, как она ищет его взгляда, как она требует его внимания. — Ты не понимаешь, — бросила Рейнира, направляясь к выходу. Её шаги были быстрыми, решительными. — Он думает, что спрятался за своими горами. Он думает, что ребёнок от неё что-то изменит. Она остановилась у самой двери и, не оборачиваясь, добавила: — Но небо одно на всех. И Сиракс летает быстро. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Визерис остался один. Он посмотрел на свою раненую руку и внезапно почувствовал, что трон — не единственная вещь в этом замке, которая начала медленно, но верно пожирать его семью. Это была самая горькая часть её правды. Ревность, которая жгла изнутри, была незаконной. У неё не было на неё права — ни по законам богов, ни по законам людей. Принц Деймон был женат, он был её дядей, он был верен договору, который сам же и заключил. Рейнира чувствовала себя преданной. Но больше всего её бесило то, что она не могла заявить о своей обиде открыто. Она не могла прийти к Алисенте или отцу и сказать: «Почему он выбрал её, а не меня?». Эта ревность должна была остаться тайной, гнить внутри, превращаясь в холодную решимость. Лиам думал, что горы Долины спасут его от этого пламени, но он забыл, что у Рейниры тоже есть крылья. И её дракон Сиракс не знает слова «нельзя».