Принц из квадранта всадников

Не все в Долине были в восторге от «железного спокойствия» принца. Некоторые лорды решили, что болезнь Реи и отсутствие Визериса — идеальный момент, чтобы проверить чужака на излом. Первыми рискнули и получили «урок тишины» от принца Деймона горные кланы. Когда один из крупных отрядов диких горцев спустился к долинам Рунного Камня, надеясь на легкую добычу, Лиам не стал созывать совет. Он не стал рассылать воронов с просьбами о помощи. Он просто оседлал Караксеса. Кроваво-красный дракон опустился прямо перед лагерем вождей в предрассветных сумерках. Лиам спрыгнул на землю, сохраняя свою неизменную «морду кирпичом», и прошел сквозь строй вооруженных дикарей, даже не обнажив меча. — Я пришел не сжигать вас, — произнес он, и его голос, усиленный эхом гор, заставил вождей вздрогнуть. — Я пришел показать, что забор вокруг этих земель теперь сделан из чешуи и пламени. Когда самый дерзкий из вожаков замахнулся топором, Караксес лишь издал низкий, вибрирующий рык, от которого у людей лопались сосуды в глазах. Лиам перехватил руку нападавшего и одним коротким, точным движением сломал её. — Уходите, — бросил он, глядя в глаза остальным. — И скажите своим: пока я здесь, Рунный Камень — это пасть дракона. Кланы ушли до заката, и больше ни одна овца не пропала с пастбищ Ройсов. Но не только горцы планировали воспользоваться слабостью беременной женщины, в стенах замка Лорд Графтон, рассчитывая на слабость Реи, попытался саботировать поставки зерна в гарнизон, надеясь вызвать недовольство солдат. Он явился в зал, окруженный своими рыцарями, требуя «пересмотра налогов». Лиам выслушал его, не меняя выражения лица. — Вы закончили? — спросил он, когда Графтон захлебнулся собственным красноречием. — Мой принц, вы должны понять... Лиам медленно поднялся. В следующую секунду Тёмная Сестра покинула ножны. Движение было таким быстрым, что никто не успел среагировать. Острие меча замерло ровно в дюйме от кадыка Графтона. — Я понимаю только одно, — ледяным тоном произнес Лиам. — Моя жена носит наследника. И любой, кто пытается лишить её солдат хлеба, совершает измену. Он повернулся к рыцарям Графтона. — Ваш лорд забыл, что я не политик из столицы. Я всадник дракона. Либо вы уводите его сейчас и зерно прибывает к утру, либо я скормлю его Караксесу прямо в этом дворе. Рыцари, увидев в глазах принца абсолютную, холодную готовность убивать, предпочли утащить своего сюзерена прочь. Зерно прибыло еще до рассвета. Долина — это не только камни и руны, это прежде всего Орлиное Гнездо. И Лиам понимал: пока за его спиной нет одобрения Арренов, его власть в Рунном Камне висит на волоске драконьего крыла. Память Деймона подбрасывала картинки старых ссор с Джейн Аррен, которую тот пренебрежительно называл «сущим разочарованием». Но Лиам не был Деймоном. Ему не нужна была вражда — ему нужен был спокойный тыл. Когда леди Джейн Аррен прислала официальный запрос, требуя разъяснений о «самоуправстве принца», Лиам не стал слать оправдательных писем. Он оседлал Караксеса и поднялся к небесному замку. Встреча в зале с Лунной дверью была пронизана холодом, который шел не от горного воздуха, а от взгляда «Девы Долины». — Мой принц, — произнесла Джейн, восседая на троне из белого дерева. — Говорят, вы подменяете собой законную власть в Рунном Камне. Моя кузина Рея слишком слаба, чтобы возражать? Лиам стоял перед ней, сохраняя свою «морду кирпичом», не выказывая ни тени агрессии, которой от него ждали. — Моя жена носит наследника, леди Джейн, — спокойно ответил он. — И моя единственная цель — передать ей этот замок в целости, когда придет срок. Он сделал шаг вперед, и его голос стал еще тише, но весомее: — Долина всегда была опорой короны. Но сейчас, пока король слабеет, нам нужны не споры о полномочиях, а единство. Я здесь не для того, чтобы забирать ваше влияние. Я здесь, чтобы гарантировать, что наследник Ройсов и Арренов родится в мире. Джейн Аррен долго изучала его лицо, ища следы прежнего безумства Деймона. Но она увидела только холодную, расчетливую решимость Лиама. — Вы изменились, принц, — наконец произнесла она. — Говорят, вы лично усмирили Графтона и кланы без капли лишней крови. — Лишняя кровь плохо отстирывается от камней, — Лиам едва заметно склонил голову. — Я предлагаю вам перемирие. Личное. Я признаю ваш сюзеренитет над Долиной, а вы признаете мое право защищать свою семью так, как я посчитаю нужным. Джейн Аррен медленно кивнула. Это был язык, который понимали в Долине: язык силы, облаченной в закон. — Хорошо. Рунный Камень остается за вами до выздоровления Реи. И... — она сделала паузу, — пришлите мне весть, когда ребенок родится. Я хочу лично убедиться, что в нем течет кровь Таргариена. Победа на Ступенях принесла Лиаму не только славу, но и корабли, набитые золотом, пряностями и экзотическими товарами Вольных городов. В Королевской Гавани он тратил это богатство на подкуп и шпионаж, но в Рунном Камне золото превратилось в инструмент созидания. Лиам не собирался быть просто гостем в замке жены. Его «морда кирпичом» оставалась бесстрастной, когда он вызывал к себе казначея Ройсов и выкладывал на стол тяжелые кошели с монетами, чеканенными в Лисе и Тироше. — Рунный Камень — суровое место, — произнес он, глядя на обветренные стены главного зала. — Но оно не должно быть бедным. За несколько месяцев золото принца начало менять облик земель Ройсов: Лиам вложил огромные суммы в расширение горных дорог и укрепление перевалов. Торговля с Долиной всегда была рискованной, но теперь караваны шли быстрее и под защитой новых охранных постов. Он обновил вооружение домашней гвардии. Вместо старых, щербатых мечей у рыцарей Ройсов появилась первоклассная сталь, а кузни замка заработали на полную мощь, спонсируемые из личного кармана принца. Самым важным вложением стали покои жены. Лиам выписал из Мира лучших мастеров по стеклу, чтобы заменить узкие бойницы на теплые окна, и закупил тончайшие ковры и меха, чтобы холод Долины не тревожил её во время болезни. Рея, наблюдая из своего кресла за тем, как замок преображается, а слуги получают новое платье и щедрое жалованье, лишь скептически приподнимала бровь. — Ты решил купить лояльность моих людей, принц? — спросила она, когда он в очередной раз просматривал сметы на ремонт западной башни. — Я решил, что мой ребенок должен родиться в крепости, которая не осыпается от ветра, — спокойно ответил он, не отрываясь от бумаг. — И в доме, где у его матери есть всё необходимое. Его богатство стало фундаментом, на котором строилось новое уважение. Теперь лорды Долины видели в нем не просто принца-наездника, а мецената и строителя, чье присутствие приносило Рунному Камню процветание, какого тот не знал десятилетиями. Усиление Рунного Камня не могло остаться незамеченным. Золото Ступеней, превращенное в сталь гарнизонов и новые дороги Долины, жгло Отто Хайтауэру глаза. Для Десницы процветание Деймона было синонимом его собственной слабости. В залах Красного замка Отто всё чаще заговаривал о «чрезмерном укреплении региона» и «опасном прецеденте личных армий». Его тревожность росла с каждым отчетом о новых кузнях и наемных мастерах в Рунном Камне. Но у принца был щит, против которого интриги Отто разбивались, как волны о скалы. Регулярная переписка с королем. Лиам не давал слухам и домыслам Хайтауэра ни единого шанса укорениться в сознании Визериса. Он писал брату часто, подробно и — что самое важное — с позиции преданного вассала и любящего брата. «Брат, дороги в Долине наконец стали проезжими для королевских гонцов...» «Визерис, я закупил партию мирийского стекла для замка, чтобы Рее было теплее, и отправил пару ящиков лучших вин тебе в столицу...» «Гарнизон Ройсов теперь вооружен по высшему разряду — это верные мечи, которые в любой момент обнажатся за твое имя...» Лиам обставлял каждое свое действие как благо для короны. Укрепление Рунного Камня он подавал как создание неприступного оплота Таргариенов на востоке. Когда Отто на Совете в очередной раз пытался намекнуть на «амбиции принца», Визерис лишь добродушно отмахивался: — Мой брат восстанавливает величие Долины, Отто. Он присылает мне подробные отчеты о каждой потраченной монете. Если бы все лорды были так же прозрачны в своих делах, у меня бы не болела голова о казне. Хайтауэр сжимал челюсти, понимая: Лиам выстроил между ним и королем стену из доверия и золота. Пока Деймон писал о племянниках, вине и ремонте башен, любые обвинения Десницы выглядели как обычная мелочная зависть. Лиам играл в долгую. Он создавал образ идеального принца-строителя, пока его реальная мощь росла за счет ресурсов, которые Отто не мог контролировать.