Принц из квадранта всадников

Утро в Красном замке было ослепительно ясным, но свет, заливавший зал Малого совета, казалось, не приносил тепла. Лорды занимали свои места в тягучем, предвещающем бурю молчании; шорох пергамента и приглушенные шаги слуг лишь подчеркивали натянутость момента. Когда двери тяжело захлопнулись, вошел Визерис I Таргариен. Он двигался медленнее обычного, но в его осанке читалась забытая твердость, а темная кожаная перчатка на изувеченной руке выглядела не как символ немощи, а как элемент доспеха. Деймон стоял у стены, по правую руку от престола. Он не садился за стол, оставаясь молчаливым напоминанием о силе, которая не нуждается в креслах и титулах советников. Лиам просто наблюдал, и это присутствие давило на присутствующих сильнее, чем любой крик. Первым тишину нарушил Отто Хайтауэр. Его голос, как всегда, был полон ложной заботы о государстве: — Ваше величество, вы желали обсудить вопрос престолонаследия? Визерис ответил не сразу. Он обвел совет спокойным, тяжелым взглядом. — Нет. Я желал объявить свое решение. В комнате стало так тихо, что было слышно горение свечей. Король положил руку на полированное дерево стола, закрепляя свои слова: — Принцесса Рейнира остается моей единственной наследницей. Но чтобы укрепить узы нашего дома, мой сын Эйгон будет обручен с моей племянницей — леди Вайолет Таргариен. Пауза, последовавшая за этими словами, казалась бесконечной. Советники замерли, переваривая услышанное, но Визерис еще не закончил свой удар. — Когда принцу исполнится пять лет, он отправится в Долину. Воспитанником к принцу Деймону. Тишина в зале стала почти физически ощутимой, густой и удушливой. Кто-то из лордов шумно выдохнул, осознав масштаб произошедшего. Отто Хайтауэр, чье лицо на мгновение превратилось в неподвижную маску, заговорил вкрадчиво, пытаясь нащупать почву: — Ваше величество... Принц — второй сын короны. Его воспитание здесь, под сенью Красного замка... — Я уже решил, лорд-десница, — мягко, но бесповоротно перебил его Визерис. Отто замолчал, и в этой тишине пришло окончательное понимание. Хайтауэры проиграли. Мальчик, на которого они делали ставку, будет расти в суровом Рунном Камне. Он будет дышать горным воздухом, учиться воинскому делу у человека, которого невозможно ни подкупить, ни запугать, и будет делить кров с девочкой, в чьих жилах течет та же необузданная кровь. Они потеряли возможность вылепить из него послушное орудие. Отто медленно сложил руки, его взгляд стал ледяным, но он больше не проронил ни слова. А Лиам продолжал стоять у стены, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие. Он не торжествовал открыто, не насмехался. Он просто смотрел, как рушится тщательно выстроенная интрига десницы. Иногда истинная победа не требует звона мечей — она звучит как тихий росчерк пера и спокойный голос короля. Вечер в королевских покоях тянулся медленно, окутывая башню полумраком, который разгоняли лишь две догорающие свечи. За окном глухо рокотала Гавань, а морская гладь внизу ловила редкие блики уходящих кораблей. Визерис намеренно выбрал это время: он слишком хорошо знал характер своей дочери, чтобы бросать ей подобные вести в лицо перед толпой лордов на совете. Когда Рейнира переступила порог, она мгновенно почувствовала, что воздух в комнате наэлектризован. Деймон стоял у окна, его силуэт казался высеченным из теней, и это присутствие заставило принцессу замереть. — Дядя, — коротко произнесла она, вскинув подбородок. — Принцесса, — отозвался Лиам с тем спокойствием, которое теперь пугало окружающих больше, чем его старая вспыльчивость. Рейнира перевела настороженный взгляд на отца. Визерис жестом указал ей на кресло, и когда она села, он заговорил ровным, почти будничным голосом, за которым скрывалась лавина. — Сегодня я объявил совету свое решение, — начал король, внимательно наблюдая за дочерью. — Твоё положение как единственной наследницы подтверждено официально. Все споры прекращены. Рейнира выдохнула, но лишь на мгновение. Она знала, что у таких новостей всегда есть «и». — И твой брат, Эйгон, будет обручен, — продолжил Визерис. — С дочерью Деймона. С Вайолет Таргариен. Тишина в покоях мгновенно стала густой, почти осязаемой. Рейнира медленно, словно не веря своим ушам, повернула голову к Лиаму. — У тебя… есть дочь? — Уже почти пол года, — Лиам позволил себе легкую, мимолетную усмешку. Принцесса молчала, переваривая услышанное. Её острый ум уже начал распутывать клубок этой политической партии. — И ты решил отправить его в Долину, — произнесла она, глядя на отца. — Воспитанником к Деймону. Визерис лишь слегка улыбнулся, видя, как быстро дочь осознала суть маневра. Рейнира подняла глаза, и в них вспыхнул азартный огонек. — Значит, Хайтауэры больше не воспитывают моего брата. Они теряют над ним власть. Она снова посмотрела на Деймона — долго, изучающе, пытаясь понять, кто этот человек, стоящий перед ней. — Ты снова всё испортил для них, дядя. Просто пришел и разрушил всё, что они строили годами. Лиам лишь привычно пожал плечами, не считая нужным оправдываться. — Я просто предложил здравое решение. Рейнира усмехнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то хищное, истинно драконье. Она представила своего маленького брата, вырванного из нежных рук Алисенты и брошенного в суровые горы Долины под надзор этого ледяного принца. — Боги… бедный Эйгон, — почти шепотом произнесла она, и в её голосе смешались жалость и триумф. Лиам тихо фыркнул, а Визерис впервые за весь этот тяжелый вечер искренне и громко рассмеялся. В этот момент в башне Красного замка три Таргариена чувствовали себя как никогда едиными, а за стенами покоев начинала закипать ярость тех, кто только что потерял свое главное сокровище Покои королевы содрогнулись от звука разбитого кубка. Тяжелое золото ударилось о каменный пол, расплескав густое вино, похожее на кровь, но Алисента даже не заметила этого. Ее пальцы, судорожно вцепившиеся в спинку кресла, побелели, а на шее выступили напряженные жилы. — Ты... ты позволил это? — голос Алисенты сорвался на хриплый шепот, полный неверия. — Отец, скажи мне, что это ложь. Скажи, что мой сын не отправится в это гнездо монстров! Отто Хайтауэр стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась высеченной из холодного базальта. Он не смотрел на дочь. Он смотрел на горизонт, где небо все еще принадлежало драконам. — Это приказ короля, Алисента, — сухо произнес он. — Скрепленный печатью и объявленный перед Советом. — Приказ?! — Алисента вскрикнула, и этот звук был полон такой боли, что служанки в страхе выскользнули из комнаты. — Ты сам годами твердил мне, что Деймон — это угроза! Что он порочен, жесток, что он ненавидит нас! И теперь ты стоишь здесь и говоришь, что мой пятилетний мальчик, мой Эйгон, будет расти в его замке? Будет спать под одной крышей с человеком, который спит и видит, как извести твою кровь? Она заметалась по комнате, заламывая руки. Молитвенник, расшитый жемчугом, отлетел в сторону. — Это твои интриги, отец! — она резко остановилась перед ним, ее глаза горели лихорадочным, безумным блеском. — Ты так хотел обручить его с Рейнирой, ты так давил на Визериса, что заставил его искать спасения у брата! Ты переиграл сам себя. И ценой этого станет мой сын. Ты отдал его волку! — Он будет обручен с Вайолет Таргариен, — холодно парировал Отто, наконец повернув к ней лицо. — Это делает его будущим лордом Долины. Это огромная сила... — Это делает его заложником! — Алисента сорвалась на крик, переходящий в рыдания. — Деймон вылепит из него подобие себя. Он научит его убивать, он научит его презирать Старых Богов и нас! Когда Эйгон вернется, он не узнает свою мать. Он будет говорить на их проклятом языке и смотреть на мир глазами дракона. Она упала на колени перед кроватью, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались. Это была не просто истерика королевы — это был крах всего мира, который она так тщательно выстраивала по чертежам отца. Она поняла, что в большой игре мужчин её материнское сердце оказалось всего лишь разменной монетой. — Я не отдам его, — прошептала она в пустоту, хотя сама знала, что лжет. — Я не отдам его этому человеку. А в это время, этажом выше, Визерис подписывал подорожные грамоты, чувствуя странное, почти забытое облегчение. Отто Хайтауэр стоял в тени ниши, его голос был едва громче шелеста старого пергамента, но в нем вибрировала та холодная расчетливость, которая годами управляла королевством. Он не смотрел на Алисенту — его взгляд был прикован к картам на столе. — У нас есть время, — чеканил он. — До пятилетия принца еще три года. За это время многое может измениться. Болезни, несчастные случаи... или «внезапная» неспособность Деймона принять воспитанника. Алисента прерывисто дышала, вытирая слезы шелковым платком. — Что ты предлагаешь, отец? Визерис подписал указ. — Указ можно отозвать, если принц будет… слишком слаб для сурового климата Долины, — Отто наконец повернулся, и его глаза сузились. — Мейстеры могут найти у Эйгона хрупкость легких. Тихий кашель, постоянная лихорадка. Мы окружим его заботой так плотно, что врачи в один голос заявят: переезд в горы убьет наследника. Король не станет рисковать жизнью сына ради прихоти брата. Мы затянем это. Год за годом. Пока Деймон не остынет или пока... Он не договорил. Визерис I Таргариен стоял за тяжелой гобеленовой шторой, отделявшей его личный кабинет от малой приемной. Он пришел сюда, чтобы утешить жену, чтобы сказать ей, что это решение — во благо их сына. Но слова десницы пригвоздили его к месту. Лицо короля, обычно мягкое и податливое, медленно превращалось в маску из застывшего воска. Культя в кожаной перчатке непроизвольно сжалась в кулак. Он слышал всё. И «хрупкость легких», и «затягивание времени», и то, как его собственную волю планировали разменять на фальшивые диагнозы мейстеров. Визерис резко откинул гобелен. Звук колец, скользнувших по перекладине, прозвучал как выстрел. Отто вздрогнул, мгновенно принимая подобострастную позу, но его глаза выдали вспышку истинного ужаса. Алисента вскрикнула, прижимая ладонь к губам. — Ваше величество… — начал Отто, выравнивая голос. — Мы лишь обсуждали здоровье принца… — Довольно, — голос Визериса был тихим, но в нем слышался рокот Караксеса. — Я слышал достаточно о «здоровье», которое вы собираетесь ему придумать. Король подошел вплотную к деснице. В этот момент он не выглядел старым или больным. — Ты думал, что можешь играть моими детьми, как фигурами на доске, лорд Отто? Думал, что я не отличу заботу от яда? Он перевел взгляд на бледную Алисенту. — Эйгон уедет не в пять лет. Пауза разрезала воздух. — Он уедет через неделю. С Деймоном. В Долину. — Визерис, нет! — Алисента бросилась к его ногам. — Он еще совсем кроха! Он не выдержит перелета! — Он Таргариен, — отрезал король, глядя поверх ее головы на Отто. — И если вы боитесь за его легкие, то горный воздух пойдет ему на пользу. А вам, лорд-десница, я советую молиться, чтобы с моим сыном в дороге ничего не случилось. Потому что если он хотя бы чихнет не вовремя — я вспомню этот разговор. Визерис развернулся и вышел, оставив за собой звенящую пустоту. Pov Визерис Визерис шел по коридорам Красного замка, и слуги в ужасе прижимались к стенам, едва завидев его лицо. В груди клокотало забытое, первобытное бешенство — то самое пламя Валирии, которое он годами пытался залить вином и прикрыть вежливыми улыбками. «Слабость легких? Хрупкость? Затянуть время?» Каждое слово Отто всплывало в памяти, как ядовитый пузырь на болоте. Визерис чувствовал себя дураком. Старым, слепым королем, которого собственный десница держал за ребенка, подсовывая ему фальшивые диагнозы вместо правды. Они хотели превратить его сына в комнатное растение. В бледную тень Хайтауэров, которая будет кашлять по приказу деда и бояться собственного дракона. — Боги, какой же я был идиот, — прорычал он себе под нос, сжимая здоровую руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Он доверял Отто. Он считал его оплотом стабильности. А Хайтауэр в это время строил заговоры прямо в королевской спальне, планируя, как сделать волю короля пустой бумажкой. Они хотели украсть у Эйгона его кровь. Его небо. Его право быть Таргариеном. Визерис резко остановился у окна, выходящего на Драконье Логово. «Они боятся Деймона? Хорошо. Пусть боятся. Теперь они узнают, что такое гнев короля, который понял, что его предали». Он вспомнил спокойный, трезвый взгляд брата. Деймон не лгал. Он не плел кружева из недомолвок. Он просто сказал: «Отдай его мне». И теперь Визерис понимал, что это было не требование врага, а спасение. Только там, в холодных горах, вдали от ядовитого шепота Отто и слезливой опеки Алисенты, его сын сможет выпрямить спину. — Ты хотел «хрупкости», Отто? — Визерис оскалился в пустоту коридора. — Ты получишь сталь. Он вызвал стражу. Голос короля звучал как удар меча о щит: — Найдите принца Деймона. Немедленно. Скажите ему, чтобы готовил седло. Мой сын улетает сегодня. Визерис развернулся и пошел к себе, не оборачиваясь. Ему было плевать на этикет, плевать на слезы жены и плевать на «традиции». В этот момент в нем проснулся дракон, и этот дракон решил вышвырнуть своего птенца из гнезда, кишащего змеями, прямо в руки единственного человека, который не умел лгать.