Принц из квадранта всадников

Ночь после охоты опустилась на королевский лагерь густо и тихо, окутывая шатры прохладным дыханием леса. Костры лениво догорали, рассыпаясь редкими искрами, а в отдалении слышались лишь мерные шаги стражи да хлопанье тяжелых полотнищ под порывами ветра. Большинство лордов, утомленных вином и спорами, уже разошлись по своим постелям, и только в королевском шатре всё еще теплился мягкий свет свечей. Визерис I Таргариен сидел у стола, ссутулившись под тяжестью своей короны и своих сомнений. Когда полог бесшумно отодвинулся, он даже не поднял головы, узнавая вошедшего по самому звуку шагов. — Ты всегда входишь без приглашения, — негромко произнес король. — Я всегда оставался твоим братом, — Лиам усмехнулся, по-хозяйски наливая себе вина и усаживаясь напротив. Некоторое время они молчали, вслушиваясь в потрескивание фитиля. Тишина была странной — не колючей, как прежде между Деймоном и Визерисом, а почти понимающей. — Ты устроил сегодня настоящее представление, — наконец прервал молчание король, потирая усталые глаза. — Нет, — Лиам сделал глоток терпкого напитка. — Я всего лишь остановил глупость. Визерис тяжело вздохнул, оперевшись локтями о стол. — Отто считает это единственно верной и разумной политикой. — Отто считает разумным всё, что сокращает расстояние между его семьей и Железным троном, — отрезал Лиам. Король долго всматривался в лицо брата, пытаясь найти в нем прежнюю искру безумия, но видел лишь пугающую, ледяную ясность. — Ты ведь понимаешь, что проблема никуда не исчезла, Деймон? У меня есть сын. И есть дочь, которую я во всеуслышание объявил наследницей. Двор будет шептаться, союзы будут рушиться... Скажи мне, брат, как, по-твоему, это можно исправить? Лиам поставил кубок на стол. Звук получился сухим и окончательным. — Очень просто, — заговорил он ровным, лишенным эмоций голосом. — Эйгон женится на Вайолет. Визерис изумленно моргнул, словно не расслышал. — На… твоей дочери? — Да. Она Таргариен по крови и леди дома Ройс по праву. У неё будет дракон. Согласись, это блестящая партия для принца. В шатре снова повисла тишина, но теперь она была наполнена лихорадочной работой мысли короля. Визерис медленно прокручивал это предложение в голове: союз соединяет ветви их семьи, укрепляет позиции Эйгона, но — самое главное — оставляет Рейниру в покое, не превращая её в заложницу колыбели. — Ты стал опасно разумным человеком, — Визерис медленно усмехнулся, чувствуя, как узел в груди начинает ослабевать. — Я просто стал отцом, — коротко ответил Лиам. Король сделал глоток вина, но затем нахмурился, заметив очевидное препятствие. — Но есть проблема, Деймон. Ты живешь в Долине, в своем Рунном Камне. А мой сын должен расти здесь, в Красном замке, под присмотром матери и десницы. Лиам некоторое время молчал, глядя на пляшущее пламя свечи. Затем он поднял глаза на брата и произнес фразу, которая должна была окончательно изменить расклад сил в Вестеросе: — Когда ему исполнится пять… отдай его мне. Визерис замер, и кубок в его руке на мгновение дрогнул, расплескав каплю вина на дубовый стол. В его глазах читалось неприкрытое изумление, смешанное с опаской. — Что? — переспросил он, словно не веря собственным ушам. — Воспитанником, — ровно повторил Лиам, не отводя взгляда. — У тебя? В Долине? — Да. Пауза затянулась, становясь тяжелой и вязкой. Король внимательно вглядывался в лицо брата, пытаясь отыскать в нем скрытый мотив или старую жажду власти, но видел лишь пугающую, холодную рациональность. — Ты хочешь воспитывать моего сына, Деймон? — голос Визериса опустился до шепота. — Зачем тебе это? Лиам ответил просто, и эта простота весила больше, чем любые клятвы верности: — Потому что он Таргариен. И он второй сын. Не наследник трона, которому уготована корона. Ему не положено ничего, кроме титулов и ожиданий. А у моей дочери будет Рунный Камень. У неё будет земля, замок и люди, которые подчиняются только ей. Он замолчал на мгновение, давая брату осознать масштаб предложения, а затем добавил тише: — У него есть громкое имя. У него есть священная кровь. Но ему нужно нечто большее — ему нужно научиться быть драконом. А этому искусству, Визерис, учат не в душных залах Красного замка, среди интриг десниц и шепота фрейлин. Этому учат на ветру, среди голых скал и настоящего пламени. Визерис долго смотрел на него, и в этом взгляде промелькнула тень старого страха. — И ты не боишься, — медленно произнес король, — что под твоим началом он станет… слишком опасным? Лиам лишь коротко, почти по-доброму усмехнулся. — Он уже родился Таргариеном, брат. Опасность заложена в его колыбели. Это неизбежно, как рассвет над заливом. Король вдруг тихо рассмеялся, чувствуя, как невидимые путы, которыми его опутывал Отто, на мгновение ослабли. Он медленно кивнул, принимая решение, которое навсегда изменит расстановку сил в королевстве. — Хорошо, — выдохнул он. — Вайолет станет его невестой. А когда Эйгону исполнится пять лет, он отправится к тебе, в Долину. Визерис поднял кубок, и в его жесте была странная, почти забытая решимость. — Потому что наследник у меня уже есть, — он посмотрел на брата с горькой нежностью. — А мы с тобой… мы всё-таки Таргариены. Нам положено дышать огнем. Лиам поднял свой кубок в ответ, и в этот момент где-то далеко, в непроглядной черноте ночного неба, лениво и властно расправил крылья Караксес. Будущее Вестероса только что сделало крутой поворот, становясь гораздо более непредсказуемым и… опасным. Pov Визерис Визерис долго сидел неподвижно, глядя на колышущееся пламя единственной свечи. Полог шатра всё еще подрагивал после ухода брата, а в воздухе отчетливо пахло дорожной пылью и тем специфическим озоновым ароматом, который всегда приносил с собой всадник дракона. Король медленно опустил взгляд на свой кубок. Его рука, обычно дрожащая от усталости или подступающей хвори, сейчас была на удивление спокойной. Деймон изменился. Это пугало Визериса больше, чем все интриги Отто и капризы Рейниры вместе взятые. Прежний Деймон пришел бы требовать, угрожать или насмехаться. Он бы швырнул на стол окровавленный плащ врага и потребовал бы признания. Но этот… этот новый Деймон, принес не хаос. Он принес порядок. «Отдай его мне», — эти слова всё еще звучали в ушах короля. Визерис закрыл глаза, представляя лицо Алисенты, когда она об этом узнает. Он почти слышал её сдавленный вскрик и видел, как побледнеет Отто. Десница годами выстраивал стену вокруг маленького принца, оберегая его от влияния «Порочного принца», чтобы однажды возвести на престол идеального послушного короля. А Деймон просто пробил в этой стене брешь. — Ты хочешь сделать его драконом, — прошептал Визерис в пустоту шатра. — Или ты хочешь сделать его своим. Король чувствовал, что совершает нечто опасное. Отдать сына человеку, которого он сам называл угрозой престолу? Безумие. Но в то же время… в предложении брата была та самая пугающая логика, которой Визерису всегда не хватало. Брак с Вайолет снимал вопрос о наследстве Эйгона — он станет лордом-консортом великого дома. Это убирало его с пути Рейниры. Это давало мальчику опору, которой у второго сына никогда не бывает. Визерис тяжело поднялся, чувствуя, как ноет спина. Он подошел к выходу и на мгновение откинул полог. Далеко в небе, выше облаков, мелькнула длинная алая тень. Караксес. — Боги, — вздохнул он, глядя на звезды. — Надеюсь, я не отдаю ягненка волку. Но в глубине души он знал: Эйгон не ягненок. Он — Таргариен. И если кто-то и мог научить его летать, не сгорая в собственном пламени, то только этот новый, ледяной и рассудительный Деймон. Король вернулся к столу и решительно придвинул к себе чистый пергамент. Нужно было составить указ, пока решимость не утекла сквозь пальцы вместе со старым страхом. — Пусть едет, — произнес он твердо. — Пусть в Рунном Камне родится сила, которую Хайтауэры не смогут приручить. Pov Лиам Я вышел из шатра, и ночной воздух Долины — холодный, резкий, пробирающий до костей — мгновенно выветрил из головы остатки винного хмеля. Я шел к коновязям, чувствуя, как под сапогами хрустит промерзшая земля, и в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Что я, нахрен, только что сделал?» В прошлой жизни я, наверное, назвал бы это «стратегическим планированием» или «минимизацией рисков». Я только что выторговал у короля целое поколение мира. Я убрал Эйгона из-под влияния Отто, я обеспечил Вайолет союзника, который не будет оспаривать её права, и я, по сути, кастрировал будущий «зелёный» переворот ещё в зародыше. Логично? Абсолютно. Разумно? Да. Но потом я вспомнил лицо Реи. — Боги, она меня убьёт, — прошептал я в темноту, и Караксес где-то на склоне отозвался коротким, издевательским рокотом. Рея Ройс только-только смирилась с тем, что в её замке живёт один огромный красный змей и одно потенциально огнедышащее яйцо в колыбели дочери. Она едва привыкла к мысли, что её наследница будет летать. А теперь я вернусь и скажу: «Дорогая, у нас будет прибавление. Пятилетний принц с характером избалованного божества и, скорее всего, третий дракон в нашем уютном горном гнезде». Она оторвёт мне голову. Причём сделает это медленно, без всякого пафоса, просто используя свой фамильный бронзовый меч. Я представил этот разговор. «Рея, я решил, что нам мало проблем, поэтому я забрал сына Алисенты Хайтауэр на воспитание. Да, того самого, чья дед спит и видит, как бы нас извести. Нет, я не сошел с ума. Это политика». Она посмотрит на меня тем самым взглядом, от которого даже Караксес поджимает хвост, и спросит, не хочу ли я сам поселиться в драконьем логове на постоянной основе. Я остановился и потер лицо ладонями. Лиам, ты идиот. Ты пытаешься спасти этот мир, но рискуешь не дожить до утра в собственном доме. Три дракона в одной Долине. Это уже не замок, это пороховой погреб. Если яйцо Вайолет проклюнется, а Эйгон привезет своего мелкого— Рунный Камень станет самым жарким местом в Вестеросе. И Рея Ройс будет лично подбрасывать дрова в этот костер, если я не найду очень, очень веских аргументов. — Ну, по крайней мере, Ксейден бы оценил масштаб катастрофы, — хмыкнул я, отвязывая поводья. — У него тоже была привычка собирать вокруг себя самых опасных существ в радиусе мили.