Право на ошибку: Зона турбулентности

Клифф просыпается от вереницы весьма недвусмысленных гифок, которые ему накидала его ассистент-тренер. У Сент-Симона терпения к новичкам и вполовину не столько, сколько у него. — Они, блядь, совсем одичали! — орёт он Клиффу. На дворе глухой утренний туман, на веранде у Роза мороз такой, что зубы сводит, но холод здорово помогает окончательно проснуться. — Это точно, — соглашается Клифф. Потому что, чёрт возьми, да — одичали. Может, он просто уже старый. А может, это всё из-за пары лишних сотрясений мозга. Но он, хоть убей, не помнит, чтобы сам был хотя бы наполовину таким же раздражающим, когда был новичком. Хотя… если честно, в те доисторические времена считалось почти нормой — даже чем-то ожидаемым — слегка терроризировать свеженьких пацанов в команде. На многое закрывали глаза. Теперь их травят только чуть-чуть, так что… может, дело в этом? — Когда возвращаешься? Вообще-то справедливый вопрос. Ещё максимум день-два он может позволить себе не появляться на тренировках, не доводя дело до разборок с отделом кадров. Тренер к нему относится терпимо, у Клиффа накоплено немало кредитов доверия, но и воевать надо с умом. Лана ни за что не уедет, пока этот ублюдок торчит в городе. И Клифф больше не оставит её здесь одну. Может, стоит перекинуться парой слов с Алексеем Розановым… слегка пнуть его под зад — и выпроводить за дверь. — Пока не знаю, — признаётся он. Сент-Симон может орать как портовый грузчик, но ассистент он отличный. Всегда прикрывает спину. И Клифф не хочет этим злоупотреблять. — С твоей девчонкой всё нормально? Его девчонка проснулась раньше него. Сидит с наушниками, ноутбук на колене, пытается разгрести больше сотни писем, которые навалились на почту всего за чёртовы два дня, что она была офлайн. Его девчонка напряжена, вымотана и на взводе. И всё, что он может — это держать её в объятиях и слушать. — Будет нормально, — говорит Клифф. Он просто не допускает другого варианта. Сент-Симон ещё минут пять жалуется на нового тренера по большинству, после чего Клифф возвращается в дом за кофе. Кофемашина у Роза ему нравится — он даже делает мысленную пометку купить такую же, когда вернётся домой. Он как раз допивает половину кружки, когда в кухню вваливается Шейн — выглядит он так, будто его переехал автобус. — Ну и видок у тебя. Рози не давал тебе спать всю ночь? — Тебе не надоедает быть таким конченым идиотом? — огрызается Шейн. Да уж. Он явно не жаворонок. Хотя до Саши ему всё-таки далеко. Но, похоже, у Роза просто типаж такой. — Не-а, — отвечает Клифф, чувствуя то странное, зудящее беспокойство, которое иногда возникает рядом с Петровым. Есть вещи, которые его явно нервируют, а есть — совершенно неожиданные. Очевидных тем избегать легко. А вот с остальными — половину времени никто из них даже не понимает, что сейчас случится. Клифф до сих пор слегка травмирован чайными пакетиками. — Серьёзно. Ты в порядке? Руки Шейна исчезают в карманах, но Клифф успевает заметить лёгкую дрожь. Ладно. Это уже кое-что. И плевать сейчас на его отношения с Рози — какие бы они ни были. Это выглядит как полное изнеможение. Причём не из приятных. Шейн, похоже, не спал. А значит… Чёрт. Значит, Роз тоже не спал. И значит, Клиффу до обеда как минимум один раз захочется придушить этого придурка. — Да. Всё нормально, — бурчит Шейн. Лжёт он ужасно. — Точно? — спрашивает Клифф. Зрительный контакт — не его сильная сторона, так что то, что он его избегает, само по себе не странно. А вот то, как он сгорбился… это уже странно. Такое обычно бывает на людях, а не на собственной кухне. — Потому что сейчас ты делаешь ту штуку, когда врёшь особенно хреново. Шейн сжимает челюсть и тянется к кофемашине. — Я просто устал, — говорит он ровно. — Плохо спал. Вот в чём дело… В жизни Клиффа теперь слишком много людей с тяжёлыми травмами. Он буквально живёт с тремя из них. Лана может говорить что угодно, но чтобы сломаться, вовсе не обязательно ловить кирпичи головой. Она видела слишком многое — и слишком рано. Так что для Клиффа она стоит в одном ряду с Розом, Сашей и Петровым. И да — он пропустил кучу всего с Розом раньше. Теперь он это знает. Если бы можно было вернуться в прошлое, он бы на тысячу процентов схватил этого придурка за шкирку и силой отвёл к психотерапевту ещё много лет назад. Но машины времени нет. Поэтому он пытается делать хотя бы то, что может. Например — замечать хоть что-то. Иногда это означает потерять немало сна, прокручивая в голове старые разговоры. С нынешними обязанностями — да, но чаще всего именно разговоры с Розом. Шейн говорит это гораздо вежливее, но фраза «я плохо спал» — любимый способ Роза сказать: отвали. Клифф неопределённо мычит. Ни на секунду не верит. Что-то не так. Шейн двигается как испуганное животное — нервная настороженность, под которой спрятано вынужденное спокойствие. Молчание между ними тянется. Клифф специально его не нарушает. — Я просто… — наконец сдаётся Шейн, заметно сглатывая. — Я переживаю за Илью. За то, как всё это на него влияет. Вот и всё. Узел в груди Клиффа немного ослабевает. По крайней мере, Шейн говорит — пусть и явно не всё. И, чёрт возьми, неудивительно. Потому что тот Алексей, которого Клифф знает, и тот, которого он видит здесь, — будто два разных человека. — Да, — мягко говорит он. — Понимаю. Вся эта херня реально выбивает из колеи. Шейн медленно кивает. Он так сильно сжимает кружку с кофе, что ещё немного и фарфор треснет. Выглядит почти отчаянно. Хотя, если честно, кофе — часто единственное, что вообще держит его на плаву, так что, может, и не стоит осуждать. Хотя… может, стоит. Немного. Клифф переминается. — Слушай… я тут подумал. Может, нам стоит подключить ещё кого-нибудь? Голос звучит легче, чем он планировал. Он пожимает плечами, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. Потому что он вообще-то спокоен. Совершенно. И это никак не может закончиться плохо. Но Шейн выглядит так, будто вот-вот расплачется от одной только мысли о том, что в эту ситуацию добавится ещё один человек. — Ну… дополнительные глаза, — добавляет Клифф. Он хотел звучать ободряюще, а получилось… скорее зловеще. Дополнительные глаза подразумевают, что есть вещи, за которыми нужно следить. А они есть. Конечно есть. Просто все дружно делают вид, что слона в комнате нет, хотя он прямо сейчас наваливает огромную кучу в углу. Но у Шейна есть характер — это надо признать. — Кого? Ладно. Поехали. — Сашу, — говорит Клифф. И старается не вспоминать, как сидел ровно на этом же месте и спрашивал себя, достаточно ли он любит Светлану Ветрову, чтобы впустить в свой дом — и к ребёнку, за которого взял ответственность — человека с таким списком проблем, что хватило бы на целую жизнь. Сашу легко не любить. По крайней мере, пока не проведёшь с ним немного времени. Но, чёрт… люди говорят то же самое и про Рози. Лицо Шейна каким-то образом одновременно краснеет и бледнеет. А потом он взрывается. — Даже, блядь, не думай. Клифф моргает. Ну вот. И где тот непринуждённый тон, на который он надеялся. Он поднимает руки, ладонями вверх. — Что? — говорит он. И тут же мысленно хочет дать себе по яйцам. — Я не пущу в свой чёртов дом ещё одного человека, который причинил боль моему мужу! — голос Шейна звенит о кухонные шкафы, острый как битое стекло. — Этого не будет. Ну… ладно. Если честно — это вполне справедливо. Особенно если их последняя встреча закончилась тем, что Саша напоил его мужа до состояния полного раздрая, пока тот сидел на куче дерьмовых препаратов. Но Саша просто идиот, да. Он и Роз — два человека, которым нельзя доверять ножницы, огнеопасные предметы и друг друга. Но он не мудак уровня Алексея Розанова. Он саморазрушителен. Как Роз. И они друг друга в этом поддерживают. Это не совсем одно и то же. Но… момент явно выбран ужасно. Шейн злится куда сильнее, чем Клифф ожидал. — Эй, спокойно. Я просто подумал... — Мне плевать, что ты подумал. Кружка глухо стукается о столешницу. Кофе выплёскивается через край. И Шейн даже не пытается сразу вытереть. Это уровень Чернобыля по шкале «ой, блядь». — Ответ — нет. Понял. Отступаем. — Ладно, ладно… — говорит Клифф. То, что уже сказано, обратно не засунешь, но попытаться смягчить можно. Шейн дёргается назад почти как от удара. На лестнице скрипят шаги. Клифф резко оборачивается. Облегчение смешивается с новой тревогой, когда он видит родителей. Их лица сначала светятся, но улыбки тут же гаснут, стоит им заметить напряжение Шейна. И Клифф чувствует странное удовлетворение. Если он видит, что что-то не так — значит, он не выдумывает. Он, конечно, теперь иногда перегибает в другую сторону. Голос Дэвида мягкий: — Что происходит? — Ничего, — резко отвечает Шейн. — Всё нормально. Клифф мысленно решает подарить ему кружку с надписью «САМЫЙ ДЕРЬМОВЫЙ ЛЖЕЦ В МИРЕ». Юна Холландер — одна из его любимых людей на свете. Но эта женщина не упускает ни одной детали. Её взгляд мечется между ними. Она тревожно тянется к руке Шейна. — Милый, ты выглядишь... Шейн снова выглядит так, будто сейчас расплачется. Чёрт. Или вообще потеряет сознание. — Это я виноват, — выпаливает Клифф, делая шаг вперёд, пытаясь выиграть ему секунду. — Сказал какую-то глупость. Сам себя подставил. Насколько он знает, про правило «никакого Саши» родители не в курсе. Юна всё ещё держит ладонь на рукаве Шейна. Большой палец мягко поглаживает его руку. Это так трогательно, что Клифф вдруг — совершенно неожиданно — начинает скучать по своей маме. — Шейн? — тихо спрашивает она. — Тебе нужно чего-нибудь? — Кофе. Просто... ещё кофе. Он выглядит отчаянно. Клифф знает этот взгляд. Это взгляд Петрова. Взгляд «пожалуйста, не дави на меня, иначе я рассыплюсь». Обычно это сигнал — сбавить обороты. — Я делаю блинчики. Скоро все проснутся, — говорит Шейн. И, чёрт, если он всё-таки расплачется, Роз убьёт их всех. А потом, вероятно, себя. Не лучший план на утро. Клифф прочищает горло. — Могу помочь с завтраком, — предлагает он, стараясь говорить легко. Он чувствует себя тем самым слоном в посудной лавке, который осторожно идёт на цыпочках по тонкому льду надвигающегося хаоса. — Ну… если хочешь. Буду хоть чем-то полезен. Глаза у Шейна стеклянные. И в этот момент Клифф понимает: ни один спор в мире Роз больше никогда не выиграет. Смотреть на это даже немного больно. А он ведь даже не влюблён в этого парня. Если Лана когда-нибудь посмотрит на него так же — он сам себе глаза выколет. Кстати, о Лане… Когда она входит на кухню, всё напряжение в его плечах немного отступает. Она — ангел. Точно. Не потому что красивая. Хотя она красивая. А потому что рядом с ней всё почему-то становится лучше. Она сначала смотрит на Клиффа, потом на Шейна. И делает ту свою штуку, когда на лице вроде бы ничего не меняется — но атмосфера в комнате вдруг меняет направление. Может, это видно только в её глазах. А может, просто нужно любить её так, как любит Клифф, чтобы это заметить. — Доброе утро, — спокойно говорит она. — Пахнет вкусно. Вот именно. Клифф ждёт, пока Шейн отвернётся, и делает Лане маленький жест руками. Лучшее объяснение, которое приходит ему в голову: может, они с Рози просто поссорились? Потому что Клиффу трудно представить, что Шейн действительно хочет, чтобы Алексей был здесь. Хотя… он почти уверен, что единственная причина, по которой Роз вообще это терпит — это ребёнок. — Ладно. Хорошо. Завтрак. Надо кормить людей. Лана здесь, Холландеры здесь. Пусть они занимаются своими умными наблюдениями и психологией. А он сосредоточится на том, что умеет лучше всего. На лестнице снова слышатся шаги. Голос Иры доносится сверху — звонкий, радостный, на русском. Клифф не понимает ни слова, но интонация универсальна: ребёнок чем-то взволнован и делится новостями. Она появляется в дверях. А за ней — Алексей. Мозг Клиффа мгновенно переключается в игровой режим. Всё внутри собирается, как перед дракой на льду. Он уже готов — и даже немного надеется, что сегодня придётся сбрасывать перчатки. Но Алексей выглядит… нормально. Уставший, может быть. Чуть бледный. Он улыбается дочери, кивает, слушая её болтовню. Потом спокойно садится за кухонный остров, будто имеет на это полное право. Будто не заявился сюда без приглашения и не перевернул жизнь всех вокруг вверх дном. Клифф пару приятных минут представляет, как ломает ему все пальцы по одному. — Доброе утро, — говорит Алексей тёплым голосом. Клифф надеется, что тот хотя бы мизинцем о столешницу шарахнется. Он заставляет себя ответить: — Утро. Получается плоско. Ну и чёрт с ним. Ира забирается на высокий стул рядом с Юной и продолжает болтать. Светлана садится рядом, и между ними завязывается лёгкий разговор. Это немного смягчает Клиффа. Она хорошо ладит с детьми… Готовя, он умеет делать десять дел сразу — навык, который он освоил не благодаря, а из-за Рози. Попробуй что-нибудь приготовить, когда этот псих скачет вокруг на сахарном приходе — быстро научишься иметь глаза на затылке. Поэтому он наблюдает за Алексеем краем глаза. Тот расслаблен. Откинулся на стуле, руки сложены на столешнице. Плечи не напряжены. Никаких признаков, что что-то не так. И главное — нет Рози. Дягилев, 2005. Проблема в том, что Лана тоже ни хрена не знает, что это значит. Это фраза, которая должна быть понятна Алексею — и понятна Саше — а значит, скорее всего, будет понятна и Розу. И именно поэтому Клифф не очень хочет поднимать эту тему при нём. Некоторые истории из их детства в России — это чистый кошмар. Настоящий. Хотя ни один из них, похоже, этого даже не замечает. Но если Роза здесь нет — значит, нет и побочного урона. Клифф выдёргивает чеку и швыряет гранату. — Я давно хотел спросить… сейчас подходящий момент упомянуть Дягилев, 2005? И поскольку вселенная его, похоже, ненавидит, сразу происходит три вещи. Он сначала смотрит на Алексея — потому что именно его реакция нужна Саше. Но тут Роз появляется, словно чёртова пиковая дама, вызванная из зеркала в ванной. И смотрит он не на Клиффа, а на Шейна. Так что когда Алексей дёргается — а Клиффу теперь ещё сильнее нужно понять, что, мать его, такое Дягилев, 2005 — и Шейн так резко вздрагивает, будто готов швырнуть миску для теста прямо в стену… …все смотрят именно на него. И Клифф всё ещё смотрит на него, когда Роз отправляет Лану и Юну вместе с Ирой на улицу. Вот это его пугает больше всего. Роз может быть импульсивным. Сейчас меньше, чем раньше, но всё равно. Если загнать его в угол — он ударит первым. Это инстинкт. Но когда он не реагирует сразу… когда спокойно оценивает ситуацию… выводит тех, кого считает уязвимыми… и после этого всё равно решает, что решение — насилие… Вот тогда Клифф обычно пугается сильнее всего. А когда Лана — которая никогда не упускает случая ткнуть Роза носом в его дерьмо — без единого слова следует его указанию и выводит Юну и ребёнка наружу… Клифф снова переключается. Он не боится. Он почти уверен, что они с Розом спокойно справятся с Алексеем. А уж если учесть, что тут ещё Шейн Холландер и отец Шейна — тихий, вежливый мужчина, который выглядит именно так, как обычно выглядят люди, умеющие очень хорошо быть совсем другими… …то всё нормально. Они справятся. И... И Алексей уже лежит на полу. Господи. Ладно. Теперь нужно снова менять режим. Потому что, чёрт возьми, Клифф никогда не видел Роза таким злым. Это значит, что что-то случилось. И ещё это значит, что через секунду мозги его брата размажутся по кухонному полу. Работа Клиффа — буквально — много лет заключалась в том, чтобы защищать Роза. И только половину времени это означает не дать кому-то его раскатать во время игры. Вторая половина… Он просовывает руки под плечи Роза и дёргает его назад — в тот же момент, когда это делает Шейн. Это, кстати, совсем не сложно. И совершенно точно не закончится ещё одним сломанным носом... ...и тут Роз в его руках каменеет. Клифф едва не роняет его, когда тот резко дёргается в другую сторону и притягивает к себе Шейна. Клифф не настолько идиот, чтобы поворачиваться спиной к Алексею, даже если этот несчастный сейчас валяется на полу и заливает всё кровью. Поэтому он пропускает начало того, что происходит дальше, и видит только результат краем глаза — когда рубашка Шейна задирается, и на виду у всех в кухне появляется очень яркий синяк. Какого чёрта? Когда это случилось? Это Алексей сделал? Как? Когда? Из-за этого Роз сорвался? Но нет — он же не знал про синяк. Значит… Чёрт. Непонятно, что это значит. Но если раньше Роз был быстрым, то сейчас это вообще что-то запредельное. Он бросается вперёд — и, честно говоря, Клифф почти готов позволить ему хотя бы ещё один удар. Но тут кричит Шейн. Кричит Роз. Двигается Алексей. Откуда-то появляется нож… А потом повсюду оказывается кровь. Инстинкты берут верх. Когда мозг снова включается, Алексей уже без сознания, прижат коленом Клиффа к полу. На полу лежит нож. И кровь. Почему, блядь, тут кровь? И особенно — кровь, которая не принадлежит Алексею. Нож лежит на полу, отброшенный ногой. Лезвие измазано красным. Рука Алексея пуста — тянется куда-то в пустоту. А Роз стоит рядом, вытянув руку. По его предплечью густыми струями течёт кровь, капая с пальцев на белую плитку. Клифф честно не знает, кто именно из них вырубил Алексея. — Илья! — голос Шейна срывается. Он уже хватает кухонные полотенца и прижимает их к руке Роза. — Чёрт, блядь, Илья... — Я в порядке. Роз пытается выдернуть руку, но Шейн обеими руками держит его за запястье, сильно прижимая полотенце к порезу. — Ни хрена ты не в порядке! — лицо у Шейна белое, всё тело трясётся. — Ты весь кровью заливаешься, тебе нужно... — Шейн, отпусти. Голос Роза ровный. Пустой. Он дёргает руку сильнее. Шейн даже не реагирует. — Нужно остановить кровь, нужно... Мозг Клиффа одновременно пытается удержать три вещи: Алексей без сознания под его коленом. Роз, заливающий кухню кровью. И голос Шейна, который с каждым словом становится всё выше. — Шейн. Голос Дэвида прорезает шум — спокойный и твёрдый. Он уже идёт через кухню уверенными шагами. — Дай мне. Шейн будто не слышит. Его руки всё ещё держат запястье Роза, а полотенце уже пропиталось кровью. — Нужно вызвать скорую, нужно... — Шейн. Рука Дэвида ложится сыну на плечо. — Я займусь. Дай посмотреть. Несколько секунд Шейн не двигается. Он смотрит на кровь, стекающую между его пальцами. Потом Дэвид слегка сжимает его плечо — и что-то в лице Шейна ломается. Он делает шаг назад. Руки дрожат. Полотенце падает. Дэвид перехватывает руку Роза, прежде чем тот успевает её выдернуть. Но Роз не принимает помощь. — Всё нормально! — пытается он вырваться. Дэвид не обращает внимания. Он хватает чистое полотенце, туго обматывает предплечье Роза и сильно прижимает. Роз снова пытается выдернуться. — Я в порядке! — Нет. Хватка Дэвида не ослабевает. — Перестань дёргаться. И тут распахивается дверь на террасу. Твою мать. — Папа! Ира влетает на кухню. За ней Лана и Юна. Девочка видит отца на полу — и сразу начинает рыдать. — Папа! Она бросается вперёд, но Лана перехватывает её и крепко обнимает за талию. — Нет, лапочка, нет. Голос Ланы мягкий, но твёрдый. Она прижимает Иру к себе. Бедная девочка плачет всё сильнее. Сквозь рыдания она что-то говорит по-русски, но Клифф ничего не понимает. Она вырывается, пытается добраться до Алексея. Прекрасно. Просто, блядь, прекрасно. Юна уже держит телефон. Она смотрит на Шейна. На Роза. На кровь на полу. — Я вызываю полицию. Да! Отлично! Прекрасно! — Нет. Голос Роза разрезает хаос. — Не надо. Юна замирает. Палец зависает над экраном. — Милый... — Он полицейский! Роз пытается махнуть той самой рукой, которая, кстати, всё ещё истекает кровью, в сторону брата. Он белый как мел. Что, в общем, неудивительно при такой кровопотере. Но он также: чертовски упрямый, чертовски глупый, и до ужаса боится полиции. Что… если честно, тоже вполне объяснимо. Клифф видит, как на лице Юны появляется сложное выражение. Она снова смотрит на Роза. На кровь. На своего сына, который всё ещё трясётся. Потом на Алексея, лежащего без сознания на полу. Её челюсть напрягается. — Прости, — тихо говорит она. И выходит в коридор. — Нет, подожди... Роз пытается пойти за ней. Но Дэвид крепче сжимает его руку. — Пусть идёт, — говорит он. — Тебе нужно сесть. На секунду Клифф думает, что до этого упрямого идиота наконец-то дошло. Потому что Роз замирает. Но потом понимает — он просто смотрит на Иру, которая всё ещё рыдает в руках Ланы. — Ирочка… — говорит он. Голос у него ломается. — Лапочка... Дальше всё уже по-русски. Ира поднимает голову с плеча Ланы. Лицо у неё красное, мокрое от слёз. Глаза опухшие. Она смотрит на Роза. На кровь, стекающую по его руке. На отца на полу. И что-то в её лице ломается. Она кричит ему что-то. Клифф не понимает ни слова. Но ему это и не нужно. Интонация ясна. Чистая ярость. Чистая боль. Роз вздрагивает. — Ирочка… — снова начинает он. Ира перебивает его новой тирадой — слова будто вырываются у неё из горла. Слёзы льются по лицу, она кричит на него, и всё её маленькое тело трясётся от силы этой ярости. Роз отвечает. Голос у него мягкий, умоляющий. Разговор продолжается — короткими, быстрыми фразами на русском, которые Клифф не понимает. Он может только смотреть, как с лица Роза уходит и без того слабый цвет, как его плечи съёживаются — тем самым ужасным образом, когда он будто пытается стать меньше, исчезнуть. — Она так не думает, — тихо говорит Дэвид, всё ещё прижимая полотенце к его руке. — Она напугана. Она не это имеет в виду. Господи, что за чёртов бардак. Ира говорит ещё что-то — и Лана сильнее сжимает её в объятиях. Что бы это ни было, оно бьёт по Розу особенно сильно. Он делает шаг назад. Рот открывается… закрывается… но звука нет. Шейн делает шаг к нему. — Илья... У Роза подкашиваются колени. Шейн успевает его поймать — едва-едва. Вдвоём с Дэвидом они усаживают его у кухонного острова, прислонив к шкафу. И это странным образом напоминает ту отвратительную ночь после разборки с отцом Петрова. Клифф вдруг остро ощущает всю трагичность происходящего. Оба брата Розановы истекают кровью на белой плитке. Один без сознания. Второй смотрит в пустоту. Ира обмякает в руках Ланы. Вся её ярость исчезает — она просто рыдает, надрываясь. Алексей стонет. Колено Клиффа сильнее вдавливается ему в спину. Не настолько, чтобы что-то сломать — но достаточно, чтобы удержать. Веки Алексея дрожат. Пальцы слабо шевелятся на плитке. — Лежи, — говорит Клифф. Его голос звучит странно. Далеко… будто всё вокруг происходит где-то в другом месте. Алексей слегка поворачивает голову. Щека скользит по полу. Глаза приоткрываются — мутные, расфокусированные. Кровь всё ещё течёт из носа и размазана по лицу. — Ирочка? — слово звучит смазанно. Судя по всему, у него что-то сломано в лице. Ира начинает плакать ещё сильнее. Лана всё ещё держит её крепко, но не делает ни малейшей попытки подвести её к Алексею. Клиффу определённо нужно выучить больше русского. Ругань и флирт сейчас вообще бесполезны. Часть его — та, что помнит себя ребёнком, помнит, каково это быть испуганным и беспомощным — хочет отпустить Алексея. Позволить ему обнять дочь. Потому что, чёрт возьми, она просто ребёнок. И она в ужасе. Но другая часть Клиффа смотрит на Роза, обмякшего у стойки. На Шейна, который всё ещё дрожит. На нож на полу, на котором кровь. И эта часть оставляет колено ровно там, где оно есть. — Ты не встанешь, — говорит Клифф. Алексей всё равно пытается шевельнуться, пытается упереться. Клифф наваливается сильнее. Движение прекращается. — Моя дочь… — голос Алексея ломается. — Пожалуйста… она... — С ней всё нормально, — сухо отвечает Клифф. — Проблема — это ты. Ира снова что-то кричит. Звук рваный, хриплый — и он будто режет Клиффу грудь изнутри. Он сжимает зубы и заставляет себя не смотреть на неё. Если он посмотрит — если увидит её лицо — может сделать какую-нибудь глупость. Странно, но это словно полностью выбивает воздух из Алексея. Он закрывает глаза. И, чёрт возьми, это даже похоже на стыд. Хорошо. Дэвид всё ещё работает с рукой Роза. Полотенце уже ярко-красное. Шейн стоит рядом на коленях. Его руки зависли в воздухе — будто он не знает, куда их деть. Глаза Роза полузакрыты. Дыхание неглубокое. — Насколько всё плохо? — спрашивает Клифф. — Достаточно плохо, — отвечает Дэвид, не поднимая головы. — Нужны швы. Роз издаёт звук, похожий на протест, но Дэвид шикает на него, как на ребёнка. Хаос в комнате — это что-то совершенно новое для Клиффа. Он не понимает толком, что делает. И что вообще происходит. Ира плачет. Лана тихо и быстро что-то говорит ей на русском. Алексей снова пытается приподняться. Колено Клиффа начинает ныть от давления. Всё происходит одновременно слишком быстро и слишком медленно — будто кто-то сломал настройки скорости реальности. Телефон Клиффа вибрирует в кармане. Он игнорирует. Телефон снова вибрирует. И снова. Настойчиво. Не сейчас. Он, блядь, немного занят. И тут Роз резко поднимает голову. Его глаза вдруг становятся совершенно ясными — будто прорезают туман шока и кровопотери. Резко. — Что произошло? — спрашивает он Шейна, пытаясь выдернуть руку из хватки Дэвида. — Шейн. Что произошло? Шейн всё ещё стоит на коленях, руки зависли в воздухе. — Что? — Это, — свободная рука Роза резко хватает край рубашки Шейна. — Когда это случилось? — Илья, ты истекаешь кровью... — Мне плевать! — огрызается Роз. — Это он сделал. Когда? В комнате становится тихо. Даже рыдания Иры на секунду обрываются. Все смотрят на Шейна — будто он вдруг стал центром тяжести. Лицо Шейна странно меняется. Он открывает рот… закрывает. Смотрит на Алексея под коленом Клиффа. Потом снова на Роза. — Вчера ночью, — тихо говорит он. Мозг Клиффа спотыкается. Вчера ночью? Пока они спали? Пока... Наступает абсолютная тишина. — Шейн, — тихо подталкивает Роз. — Сынок, — мягко добавляет Дэвид, каким-то образом умудряясь и держать давление на ране, и оставаться самым спокойным человеком в комнате. — Ты был прав, — признаётся Шейн. Он смотрит на окровавленный пол. Лицо почти пустое. — Ему нужны деньги. — Он тебе угрожал, — тихо говорит Роз. Тихо. Смертельно тихо. Он перескакивает к выводам — или, чёрт, может, к ответам — быстрее, чем Клифф успевает сообразить. Шейн кивает. — В нашем доме. На нашей кухне. Дыхание Роза учащается — короткое, резкое. — Илья... Что именно Роз кричит Алексею, Клифф уже толком не понимает. Потому что либо время, либо сама реальность начинают ломаться. Кажется, что с момента начала всего этого прошло всего несколько минут. Но вдруг кухня оказывается заполнена людьми в форме. И хаос каким-то образом становится ещё хуже. Хотя, если посмотреть со стороны… Картина, наверное, впечатляющая. Заходишь в дом любимых хоккеистов Канады — и попадаешь прямо в эпизод какой-то абсолютно безумной теленовеллы. Клифф даже смутно помнит — слегка разбавленной водкой памятью — как пытался заставить Роза смотреть Великолепный век, когда тот только приехал в Бостон. Там вроде тоже были какие-то дикие семейные перипетии. Может, Алексей вообще одержим демоном? Может, Клифф сейчас просто немного в шоке. Слишком много всего происходит одновременно. Самое громкое, самое абсурдное и при этом наименее удивительное — Роз мгновенно начинает спорить с двумя парамедиками, которые подходят к нему. Клифф пропускает начало этой сцены, потому что двое полицейских вежливо просят его отойти. — Я, блядь, в порядке! — огрызается Роз. — Посмотрите на него! Клифф сначала думает, что речь о Шейне. И оказывается прав, потому что Шейн сразу же говорит: — Я не тот, кто истекает кровью! Перестань выёбываться! — Мы можем осмотреть вас обоих, сэр, — совершенно разумно отвечает одна из медиков. Она, наверное, даже не пытается их успокаивать. Потому что, судя по всему, Юна вызвала всю полицию Оттавы и половину службы скорой помощи. Кто-то возится вокруг Алексея. Кто-то — вокруг Иры. Кто-то задаёт Клиффу вопросы, на которые он, вероятно, должен отвечать. — Что? Когда он вообще успел сесть за стол? Он оглядывается. Ланы и Иры нет. Ильи и Шейна тоже. Вокруг Алексея стоит круг людей. Юна разговаривает сразу с несколькими офицерами. Кровь всё ещё повсюду. Чёрт. Соберись. — Не спешите, мистер Марлоу, — говорит один из офицеров. — Расскажите нам по порядку, что произошло. Полицейский, сидящий напротив Клиффа, молодой. Лет двадцать пять, не больше. Свежая физиономия и вежливость, от которой так и веет тем, что он ещё достаточно новичок, чтобы верить: если следовать процедуре, хаос рано или поздно сложится в понятную картину. Блокнот раскрыт, ручка занесена над страницей. Он смотрит на Клиффа тем самым выражением, которое, наверное, обычно заставляет людей спокойно всё рассказывать. Женщина за его плечом примерно вдвое старше. И выглядит куда менее расслабленной. Ему нужен, блядь, адвокат? Нет… нет. Он же ничего не сделал. Это просто допрос свидетеля, да? Клифф моргает. — Да. Конечно. Казалось бы, всё просто. Но нет. Мозг Клиффа пытается выстроить события в какой-то линейный порядок, но они всё время расползаются и меняются местами. Он… должен врать? Потому что, если на сто процентов честно — первым ударил Роз. Наверняка у него была чертовски веская причина, но будет ли это иметь значение для полиции? Клифф, если честно, недостаточно умный, чтобы пытаться врать. Он даже не представляет, что именно им нужно услышать. К счастью для него, от него обычно многого и не ждут. Поэтому он просто рассказывает. Про звонок той ночью. Про то, как они сразу сели на самолёт — потому что, чёрт возьми, а что ещё делать, если пропала племянница твоего лучшего друга? — У мистера Розанова хорошие отношения с семьёй? Ох… и с чего, блядь, тут начинать? Наверное, ни с чего. Если он скажет, что отец и брат Роза — законченные ублюдки, жестокие до невозможности и при этом, к сожалению, всё ещё недостаточно мёртвые… это ведь может выглядеть как мотив? — Он вообще почти никогда о них не говорит. Это правда. Не ложь. Полицейские, кажется, принимают такой ответ. Ладно… дальше. Он пересказывает всё остальное, вплоть до утра. — Я не говорю по-русски, — отличная отговорка, чтобы не лезть в детали, которые могут всех угробить. — Всё произошло очень быстро, — говорит он под конец. — В одну секунду всё нормально, а в следующую — уже кровь повсюду. И я просто пытался убедиться, что больше никто не пострадает. В блокноте снова появляется строчка. И тут... — Сэр, вы не можете сюда входить... Строгий голос от входной двери звучит глухо и отдалённо. А вот ответ — совсем нет. — Люля! Рёв разносится по дому. Голос Саши. Это нарциссический рёв ни с чем невозможно спутать. И звучит он абсолютно безумно. — Люля! Голова Клиффа резко поворачивается на звук. Мозг всё ещё догоняет происходящее — кровь на полу, царапающую бумагу ручку полицейского — когда голос Саши снова взрывается. — Уберите нахрен руки! Люля! — Сэр, вам нужно... — Я сказал — с дороги! Крики. Часть на английском, большая часть на русском. Глухой звук столкновения. Кого-то толкают. — Где он?! Люля! Клифф уже вскакивает на ноги. Стул скребёт по полу. Полицейский пытается остановить его, положив руку на плечо, но Клифф стряхивает её и идёт к коридору. Саша стоит в прихожей. Двое полицейских держат его за руки. Лицо дикое. Глаза слишком широко раскрыты. Волосы растрёпаны, будто он всю дорогу рвал их руками. На нём спортивные штаны и футболка — кажется, надетая наизнанку. Телефон зажат в руке, как оружие. Это тот Саша, которого Клифф обычно видит только в три ночи. И выглядит он так, будто с тех пор и не ложился. — Клифф! — Саша замечает его и дёргается вперёд. Полицейские крепче хватают его. — Где он?! Что случилось?! Ты, блядь, не отвечал на телефон! А. Точно. Вибрация. Звонки, которые Клифф игнорировал, потому что был занят тем, что удерживал Алексея чёртова Розанова на полу. — Сэр, вам нужно успокоиться... — Да пошёл ты! Мне нужно его увидеть! — Саша пытается вырваться. — Клифф! Скажи им! Полицейские смотрят на Клиффа. Ладно. Значит, теперь это его проблема. — Он со мной, — говорит Клифф. — Друг семьи. Старшая из полицейских — та самая женщина, стоявшая за молодым офицером — делает шаг вперёд. — Мистер... — Рублёв, — вставляет Клифф, указывая на Сашу, который уже красный как рак и примерно в трёх секундах от того, чтобы его заковали в наручники. — Саша Рублёв. Полицейская кивает. — Я понимаю, что вы переживаете, мистер Рублёв, но я попрошу вас... — Он жив? — Да, блядь, да, он жив. Немного ножом ткнули, но... Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он только что засунул ногу в рот по самое бедро. Саша пошатывается. — Всё нормально! Честно! — быстро добавляет Клифф. Он надеется, что Роз сейчас в одной из машин скорой, где ему зашивают руку… или уже везут в больницу. — Лана тебе звонила? — Нет, она, блядь, мне не звонила! И вы оба не отвечали на чёртовы телефоны! — А… подожди. Тогда как ты... Саша снова дёргается, пытаясь вырваться. На этот раз полицейские отпускают его. — Я знаю, зачем он здесь, — говорит Саша. Голос низкий и злой. — Лёша. Он смотрит прямо на Клиффа. — Я знаю, чего он, блядь, хочет.