Пламя, связавшее нас

«Она вернулась в Алфею не как пленница, а как защитница. Встала между ним и разъярённой Командой Света и сказала: "Он не враг. Он мой. И если вы хотите напасть на него — нападайте на меня". В этот момент даже Фарагонда поняла: эту девочку не переубедить. Потому что за одну ночь плена она обрела свободу любить».

      Солнце взошло над Алфеей золотисто-розовым, обещая погожий день. После ночной бури небо очистилось, и только мокрая листва да лужи на дорожках напоминали о вчерашнем ненастье. Блум проснулась с улыбкой. Она потянулась в кровати, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вчерашняя ночь — дождь, сад, его объятия, его поцелуи — всё это было таким ярким, таким настоящим, что казалось сном. Но пламя в груди пульсировало ровно и спокойно, подтверждая: это было наяву. — Доброе утро, — прошептала она, обращаясь к кому-то невидимому, и тут же почувствовала ответную волну тепла. Он слышал. Он всегда слышал. Кико запрыгнул на кровать и ткнулся мокрым носом в её руку, требуя завтрак. — И тебе доброе утро, малыш, — рассмеялась Блум, поднимаясь. День начинался обычно. Завтрак в столовой, где подруги переглядывались, но ничего не спрашивали — уважали её право на личное пространство. Занятия, на которых Блум с трудом сосредотачивалась, потому что мысли то и дело улетали к нему. Тренировка, где она случайно подпалила тренировочный манекен, потому что пламя вырвалось наружу от одних только воспоминаний о вчерашнем. — Блум, ты вообще здесь? — Стелла помахала рукой перед её лицом. — Мы говорим о том, что Трикс снова активизировались. Они что-то замышляют. — Что? А, да, конечно, — спохватилась Блум. — Извините, задумалась. — Задумалась она, — фыркнула Муза, но без злости. — Влюблённые все такие. — Я не влюблённая, — автоматически возразила Блум и тут же поняла, как глупо это звучит. — Ага, а я не фея музыки, — закатила глаза Муза. — Ладно, проехали. Так вот, Трикс... Но договорить она не успела. В тренировочный зал влетела Фарагонда — без стука, без предупреждения, с лицом, не предвещающим ничего хорошего. — Блум, немедленно за мной, — отрывисто приказала она. — Остальные — ждите здесь. — Что случилось? — Блум почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. — Быстро!

***

      В кабинете директрисы уже собрались Саладин и Гриффин. Лица у всех были мрачные, как грозовые тучи. На столе светился магический экран, на котором разворачивалась какая-то карта. — Что произошло? — повторила Блум, входя. — Трикс, — ответила Фарагонда, жестом указывая на экран. — Они не просто активизировались. Они объединились с кем-то. Мы зафиксировали мощнейший всплеск тёмной магии на границе измерений. Это Древние Ведьмы. Они пытаются вырваться из Обсидиана. У Блум перехватило дыхание. Древние Ведьмы. Те самые, что уничтожили Домино. Те самые, что создали Валтора и заточили её родителей. — Им нужна сила, — продолжила Гриффин, и в её голосе звучала едва сдерживаемая паника. — Конкретно — сила Пламени Дракона. Им нужна ты, Блум. — Но я здесь, в Алфее, под защитой... — Алфея не устоит против трёх древнейших ведьм, если они вырвутся, — перебил Саладин. — Нам нужно действовать на опережение. Мы должны спрятать тебя в надёжном месте. Пока мы не найдём способ окончательно уничтожить их. — Спрятать? — переспросила Блум. — Куда? — Есть несколько вариантов, — Фарагонда начала перечислять, но Блум уже не слушала. Потому что в этот момент в груди кольнуло так сильно, что она едва не вскрикнула. Тревога. Предупреждение. Его тревога. «Блум, — раздался в голове его голос, от которого по коже побежали мурашки. — Они идут за тобой. Команда Света не сможет защитить тебя. Ты должна довериться мне». — Что с тобой? — Гриффин заметила её побледневшее лицо. — Ты что-то чувствуешь? — Нет, — слишком быстро ответила Блум. — Всё нормально. Просто... новости тяжёлые. Но Гриффин смотрела на неё с подозрением. Она знала о связи Блум и Валтора больше других. И, кажется, догадывалась, что сейчас происходит. — Блум, — тихо сказала она, когда Фарагонда и Саладин отвернулись к карте, — если он связывается с тобой... будь осторожна. Его методы могут отличаться от наших. — Я знаю, — так же тихо ответила Блум. — Но я доверяю ему. Гриффин ничего не сказала, только отвела взгляд.

***

      Тем временем на Эстелло, в руинах древнего храма, Валтор мерил шагами небольшое помещение, которое обустроил под временное убежище. Перед ним висело магическое зеркало, в котором отражалась картина, очень похожая на ту, что показывала Фарагонда — всплески тёмной энергии на границе измерений. — Они не ждут, — бормотал он себе под нос. — Команда Света будет медлить, совещаться, искать идеальное решение. А у них нет времени. Древние Ведьмы чувствуют пробуждение Пламени. Они придут за Блум. И если они её достанут... Он не мог допустить этого. Не мог. Но и забрать её силой значило настроить против себя всех. Подруги, учителя, весь Магикс — все ополчатся против него. А Блум... Блум может не понять. Может испугаться. Может разлюбить. Он закрыл глаза, чувствуя через связь её эмоции. Тревога, смешанная с решимостью, любовь, тепло, немного страха — за него, за себя, за будущее. — Прости меня, маленькая принцесса, — прошептал он. — Но я не могу рисковать тобой. Даже если ты возненавидишь меня за это. Он активировал портал.

***

      В кабинете Фарагонды всё ещё обсуждали планы эвакуации, когда воздух в центре комнаты задрожал и появилая чёрная воронка портала. — Тревога! — закричал Саладин, вскидывая посох. Но было поздно. Валтор вылетел из портала как тёмная молния — стремительный, неуловимый, неуязвимый. Его магия ударила по Фарагонде и Саладину, отбрасывая их к стенам, парализуя, но не убивая. Гриффин он просто обездвижил взглядом, и та замерла с открытым ртом, не в силах произнести заклинание. — Блум, — сказал он, протягивая руку. — Идём со мной. Пожалуйста. — Что ты делаешь?! — закричала Блум, отступая. — Ты с ума сошёл?! — Они не защитят тебя, — в его голосе звучало отчаяние. — Трикс уже идут. Древние Ведьмы на пороге. Команда Света будет совещаться неделями, а у нас нет недель. У нас есть часы, может быть, дни. Я не могу допустить, чтобы они забрали тебя. — Валтор, остановись! — Блум попыталась активировать трансформацию, но её магия почему-то не слушалась. Точнее, она слушалась, но перетекала в него, успокаивалась, теряла силу. Связь работала в обе стороны. — Отпусти их! — Они будут в порядке через несколько минут, — он шагнул ближе. — Блум, я не хочу причинять тебе боль. Я хочу защитить тебя. Только это. Пойдём со мной добровольно. Я прошу тебя. В её глазах стояли слёзы — от обиды, от непонимания, от страха. — Ты не имеешь права решать за меня! — Имею, — в его голосе появилась сталь. — Потому что я люблю тебя. И потому что знаю, что будет, если Древние Ведьмы получат твою силу. Ты погибнешь, Блум. И все погибнут. Я не допущу этого. Он сделал ещё шаг и обнял её — крепко, но бережно. Портал за его спиной расширился, поглощая их обоих. — Прости, — шепнул он ей в волосы. — Я всё объясню. Только дай мне шанс. И они исчезли.

***

      Блум вырывалась, кричала, пыталась применить магию — но всё было бесполезно. Связь, которая делала их единым целым, сейчас работала против неё. Каждое её заклинание, едва родившись, перетекало в него, растворялось в его энергии, не причиняя ни малейшего вреда. — Отпусти меня! — кричала она, колотя кулаками по его груди. — Ты не смеешь! Ты обещал! Ты говорил, что не будешь причинять мне боль! Это боль, Валтор! Понимаешь?! Он молчал, только крепче прижимал её к себе, пока портал нёс их сквозь пространство. Его лицо было бледным, глаза закрыты, и только по связи она чувствовала, как ему самому больно от того, что он делает. Наконец портал выплюнул их на твёрдую поверхность. Блум покачнулась, едва устояв на ногах, и огляделась. Они были в руинах. Древний храм, полуразрушенные колонны, каменный пол, поросший мхом, и над головой — купол чужого неба с двумя маленькими лунами. — Где мы? — выдохнула она. — Эстелло, — тихо ответил Валтор. — Заброшенная планета. Здесь нет магии, кроме той, что мы принесём с собой. Нас не найдут. — Ты... — Блум повернулась к нему, и в глазах её горела ярость. — Ты похитил меня! Утащил чёрт знает куда! А мои подруги? А Фарагонда? Они, наверное, с ума сходят! Они думают, что ты меня убил! — Они думают то, что привыкли думать обо мне, — горько усмехнулся он. — Что я чудовище, которое только и ждёт возможности навредить. — И ты подтвердил это! — закричала Блум, и слёзы брызнули из глаз. — Ты доказал им, что они правы! Теперь никто никогда не поверит в твою невиновность! — Мне всё равно, — твёрдо сказал Валтор. — Пусть считают меня чудовищем. Пусть ненавидят. Пусть охотятся. Главное — ты жива. Главное — ты в безопасности. — А меня ты спросил? — Блум шагнула к нему, сжимая кулаки. — Меня?! Я не хочу такой безопасности! Я хочу быть с подругами! Я хочу бороться! Я хочу... — Ты хочешь умереть? — перебил он, и в его голосе впервые прорвалась боль. — Потому что именно это случится, если Древние Ведьмы доберутся до тебя. Они выпьют твой Огонь досуха, Блум. Ты перестанешь существовать. А я... я не переживу этого. Я семнадцать лет ждал тебя. Семнадцать лет во льдах, сходя с ума от холода и одиночества, я жил только тобой. И теперь, когда ты рядом, когда я могу тебя коснуться, чувствовать твоё тепло — ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты идёшь на верную смерть? Он замолчал, тяжело дыша. В его глазах блестели слёзы. — Прости, — сказал он тихо. — Я знаю, что поступаю неправильно. Я знаю, что ты ненавидишь меня сейчас. Но я не могу иначе. Блум смотрела на него и чувствовала, как ярость постепенно уходит, сменяясь чем-то другим. Он стоял перед ней — самый могущественный маг, которого боялись все, — и плакал. Потому что боялся за неё. Потому что любил так сильно, что готов был стать чудовищем в глазах всего мира, лишь бы она была в безопасности. — Я не ненавижу тебя, — выдохнула она. — Я злюсь. Это разные вещи. — Можешь ненавидеть, — он покачал головой. — Ты имеешь право. — Перестань решать за меня, на что я имею право, — огрызнулась Блум, но в голосе уже не было прежней злости. — Что теперь? Будешь держать меня здесь взаперти? Валтор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, словно через силу, сказал: — Нет. — Что? — Я не буду тебя держать. — Он провёл рукой по лицу, стирая слёзы. — Ты свободна. Можешь уйти прямо сейчас. Я открою портал обратно в Алфею, и ты вернёшься. Но... — Но? — насторожилась Блум. — Останься. Дай мне один день, — в его голосе звучала мольба. — Всего один день. Мы поговорим. О Домино, о твоих родителях, обо мне. Обо всём, что ты захочешь узнать. А потом, если после этого ты захочешь уйти — я отпущу тебя. Чего бы мне это ни стоило. Блум молчала, переваривая услышанное. Он не запирал её. Не держал силой. Он предлагал выбор. — Ты правда отпустишь меня? — спросила она. — Если я захочу? — Правда, — твёрдо ответил он. — Я люблю тебя, Блум. А любовь — это не клетка. Я просто хочу, чтобы ты знала всё. Чтобы у тебя была полная картина, прежде чем принимать решение. Потому что сейчас ты злишься и не слышишь меня. А завтра, возможно, услышишь. Блум смотрела на него и чувствовала, как внутри неё борются обида и любопытство, злость и нежность, недоверие и желание понять. — Один день, — сказала она наконец. — Один день, Валтор. А потом я ухожу. Слышишь? — Слышу, — он улыбнулся — впервые за этот разговор. — Спасибо.

***

      Они сидели на камнях у импровизированного очага, который Валтор разжёг обычным, немагическим огнём. Две луны Эстелло освещали руины мягким серебристым светом, и в этом свете лицо Валтора казалось высеченным из мрамора — красивым, но живым, настоящим. — Расскажи о Домино, — попросила Блум. — Не то, что ты показывал. А просто... каким оно было? Какими были мои родители в обычной жизни? Валтор надолго замолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — и голос его звучал мягко, с нотками ностальгии. — Домино было прекрасным. Там всегда светило солнце — не такое палящее, как на Солярии, а тёплое, ласковое. Воздух пах цветами и почему-то свежим хлебом. Я никогда не понимал этого запаха, пока Марион не объяснила: на Домино росли особые злаки, из которых пекли хлеб, и их аромат смешивался с ветром. — Марион... — прошептала Блум. — Твоя мать была удивительной женщиной, — продолжил Валтор. — Мудрой, доброй, но с характером. Если она что-то решала — никто не мог её переубедить. Орител иногда шутил, что она упрямее всех драконов вместе взятых. Но при этом она была невероятно нежной. Особенно с детьми. С Дафной. И с тобой. — А Орител? — Твой отец... — Валтор улыбнулся. — Он был воином до мозга костей. Сильный, храбрый, справедливый. Но при этом — невероятно заботливый. Я помню, как он мог посреди важного совета сорваться и бежать в детскую, потому что Дафна позвала. Для него семья была превыше всего. — Ты любил их, — сказала Блум. Это не было вопросом. — Да, — просто ответил он. — Они стали моей семьёй. Впервые в жизни у меня была семья. Я не знал родителей, не знал дома. А они дали мне это. И я... я благодарен им за каждый прожитый рядом с ними день. — А потом? — спросила Блум. — После Домино? В Омеге? Валтор вздохнул, и в его глазах мелькнула тень. — Омега — это не место, это состояние, — тихо сказал он. — Холод там не просто физический. Он проникает в душу. Первые несколько лет я кричал, бился о стены, пытался вырваться. Потом понял, что бесполезно. И тогда... тогда пришла тишина. Самая страшная тишина в мире. Когда ты один, абсолютно один, и знаешь, что так будет всегда. — Но ты выжил. — Благодаря тебе, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько благодарности, что у Блум перехватило дыхание. — Я видел тебя. Не знаю, как это работало, но я видел твою жизнь. Твои первые шаги, твой первый смех, твои слёзы, когда ты упала и разбила коленку. Я был с тобой. Всегда. Даже когда ты не знала об этом. — Значит, ты видел всё? — Блум почувствовала странную неловкость. — Моё детство, школу... — Всё, — кивнул он. — Каждый твой день рождения. Каждое Рождество. Каждое "мама" в адрес Ванессы. Я ревновал, знаешь? Дико ревновал. Хотел быть тем, кого ты зовёшь, когда тебе страшно. Тем, кто обнимает тебя, когда ты плачешь. Но я был далеко. И ничего не мог сделать, кроме как смотреть. — Это, наверное, было тяжело, — тихо сказала Блум. — Невыносимо, — честно ответил он. — Но это же и спасало. Потому что если бы не ты, если бы не эти видения, я бы сошёл с ума. Или просто перестал существовать. — А теперь? — Блум посмотрела ему в глаза. — Что ты чувствуешь теперь, когда я здесь? Валтор молчал долго, очень долго. Потом протянул руку и осторожно, словно боясь обжечься, коснулся её щеки. — Я боюсь, — признался он. — Каждую секунду боюсь. Что это сон. Что ты исчезнешь. Что кто-то отнимет тебя у меня. Что я сам сделаю что-то не так и потеряю тебя. Я никогда ничего не боялся, Блум. Ни битв, ни врагов, ни смерти. А тебя боюсь. Потому что ты — единственное, что имеет значение. — Я не исчезну, — прошептала она. — Я здесь. — Знаю, — он улыбнулся, но в улыбке была грусть. — Поэтому и боюсь. Потому что такое счастье не может длиться вечно. Обязательно случится что-то, что разрушит его. — Или мы будем достаточно сильными, чтобы это пережить, — возразила Блум. Валтор посмотрел на неё долгим взглядом, и в глазах его зажглось золото. — Ты действительно веришь в это? — Верю, — твёрдо сказала она. — Потому что мы вместе. А вместе мы сильнее всего.

***

      Они проговорили всю ночь. О его прошлом, о её детстве, о страхах, надеждах, мечтах. В какой-то момент Блум заметила, что сидит совсем близко к нему, почти прижимаясь к его плечу. Он обнимал её, и это было так естественно, словно они делали так тысячи раз. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — вдруг спросил Валтор, глядя в ночное небо. — Чего? — Что однажды ты посмотришь на меня и увидишь только чудовище, — тихо сказал он. — Что вся та тьма, из которой я создан, заслонит для тебя свет. Что ты разлюбишь меня. — Глупый, — Блум повернулась и посмотрела ему в глаза. — Ты не чудовище. Ты человек. Самый настоящий. Который любит, боится, надеется. И я люблю тебя не вопреки твоей тьме, а вместе с ней. Потому что эта тьма — часть тебя. Как свет — часть меня. Валтор смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Не тебе решать, — улыбнулась Блум. — Это я решаю, кого заслуживаю. И я выбрала тебя. Она потянулась и поцеловала его сама — нежно, мягко, обещая. И в этом поцелуе не было ни боли, ни страха, только любовь.

***

      Когда небо на востоке начало светлеть, Блум поняла, что не хочет уходить. — Я не вернусь в Алфею, — сказала она. Валтор замер. — Что? — Не сейчас. — Она посмотрела на него. — Ты прав, они в опасности. Древние Ведьмы идут. И я не могу просто спрятаться. Но и бросать тебя... я не могу. — Я пойду с тобой, — немедленно ответил он. — Куда угодно. Против кого угодно. — Знаю, — улыбнулась Блум. — Поэтому мы пойдём вместе. К подругам. К Команде Света. И докажем им, что ты не враг. — Они не поверят, — покачал головой Валтор. — Поверят, — твёрдо сказала Блум. — Потому что я заставлю их поверить. А если нет — мы будем сражаться сами. Но вместе. Он смотрел на неё, и в его глазах разгоралась надежда. — Ты удивительная, — сказал он. — Знаешь это? — Знаю, — рассмеялась Блум. — Но мне приятно, что ты это замечаешь. Он обнял её, прижимая к себе, и они стояли так, глядя на восход солнца над древними руинами. Впереди были битвы, сомнения, страхи. Но сейчас был только этот момент — момент абсолютного счастья и покоя. — Спасибо, что дал мне этот день, — прошептала Блум. — Спасибо, что осталась, — ответил он.

***

      Они вернулись в Алфею в полдень. Портал открылся прямо посреди внутреннего двора, где собрались Винкс, специалисты и Команда Света в полном составе. — Блум! — закричала Флора, бросаясь к ней. — Стоять! — рявкнул Саладин, вскидывая посох. — Валтор, отпусти её, или мы атакуем! — Спокойно, — Блум вышла вперёд, заслоняя Валтора собой. — Он не враг. И я здесь добровольно. — Он похитил тебя! — воскликнула Стелла. — Мы все видели! — Он защищал меня, — твёрдо сказала Блум. — Древние Ведьмы идут. Трикс уже на подходе. А вы тут собрались советоваться. Он сделал то, что должен был сделать — увёз меня в безопасное место. И потом отпустил. Да, я злилась. Да, я кричала. Но потом мы говорили. Всю ночь. И теперь я знаю правду. Всю. — Какую правду? — нахмурилась Фарагонда. — Правду о том, что он не предавал моих родителей. Что он пытался их защитить. Что вы ошиблись восемнадцать лет назад. — Блум обвела взглядом собравшихся. — И я требую, чтобы вы дали ему шанс доказать это. Повисла тишина. Все смотрели на неё — кто с недоверием, кто с сомнением, кто с надеждой. И вдруг Гриффин шагнула вперёд. — Я верю ей, — сказала она тихо, но твёрдо. — У меня были сомнения все эти годы. И теперь я готова признать: возможно, мы ошиблись. — Гриффин! — воскликнул Саладин. — Я сказала то, что сказала, — оборвала она. — Валтор, если ты действительно хочешь доказать свою невиновность — помоги нам остановить Древних Ведьм. Освободи Оритела и Марион. И тогда посмотрим. Валтор посмотрел на Блум, и она кивнула, сжимая его руку. — Я сделаю это, — сказал он. — Ради неё. Ради её родителей. И ради правды. Так начался новый этап — этап, в котором бывшие враги должны были стать союзниками. Впереди была битва. Но теперь они встретят её вместе.