На виду

Два служебных автомобиля остановились у здания компании. Стеклянный фасад поднимался вверх ровной прозрачной стеной, отражая небо и соседние высотки. — Неплохо устроились, — сухо сказала Фелония, выбираясь из машины. — Чтоб все так жили. — Зависть — плохое чувство, Фел, — сказал Давид и поставил машину на сигнализацию. Команда вошла в здание, разглядывая многочисленные баннеры в холле. Сотрудники почти не обращали на них внимания. Люди в деловых костюмах проходили мимо, кто-то говорил по телефону, кто-то листал сообщения в смартфоне. — Тёплая встреча, — тихо заметил Кассиэль. — Ненавижу офисы, — буркнула Фелония. К ним уже шёл мужчина лет тридцати. Высокий, аккуратно одетый, с идеально выглаженной рубашкой и галстуком. — Доброе утро. Итан Чейз, заместитель директора отдела маркетинга, — представился он, протягивая руку Микаэлю. — Мы получили уведомление о вашем визите. Если позволите, я проведу вас в переговорную. По пути покажу офис. Он развернулся и пошёл вперёд по длинному коридору. Команда двинулась следом. Коридор был почти полностью стеклянным. По обе стороны располагались рабочие пространства: открытые зоны с рядами столов, переговорные комнаты, небольшие кабинеты. На стенах висели плакаты с рекламными слоганами и фотографиями продуктов компании. — Наша основная миссия — формировать эмоциональную связь бренда с клиентом, — говорил Итан, не оборачиваясь. — Мы строим коммуникацию через участие. Конкурсы, пользовательский контент, визуальные кампании. Люди любят быть частью истории бренда. Одри слушала вполуха. Она смотрела на людей. Сотрудники поднимали глаза, когда процессия проходила мимо. Большинство реагировали одинаково: короткий взгляд, затем возвращение к работе. Нормальная реакция офиса, где регулярно появляются незнакомые люди. Один мужчина у дальнего стола задержал взгляд чуть дольше остальных. Он смотрел прямо на Одри. Затем словно опомнился, резко перевёл глаза обратно в монитор и начал что-то печатать. Одри слегка нахмурилась. — Мы стараемся делать пространство максимально открытым, — продолжал Итан. — Это повышает уровень коммуникации внутри команды. — Сколько сотрудников работает тут? — спросила она. — Сейчас около сотни. И это только в нашем филиале. — Кто имеет доступ к базе участников конкурсов? — Основная команда маркетинга и аналитики. Они вошли в переговорную. Комната была почти полностью стеклянной. На столе уже стояли графины с водой и несколько кружек. Итан пригласил их сесть. — Итак. Чем именно я могу помочь расследованию? Одри заняла место ближе к стеклянной стене. С этого угла ей был виден тот самый ряд рабочих столов, мимо которого они проходили. Итан сел напротив них и, прежде чем начать, аккуратно подвинул к себе планшет. Он явно не впервые сопровождал внутренние проверки, корпоративные аудиты или неприятные разговоры, которые вежливо называют рабочими встречами. — Насколько я понимаю, вас интересует конкретный конкурс, — сказал он, открывая на экране нужный раздел. — Летняя промокампания этого года. Серия активностей для клиенток бренда с фотоучастием, короткими анкетами и дополнительным кастингом в финальный этап. Микаэль кивнул. — Нас интересуют все участницы, которые могли пересекаться между собой через ваш отборочный процесс. — Микаэль протянул Итану листок с именами. — Интересуют они. Итан коротко посмотрел на листок, затем перевёл взгляд на экран. — Да. Все эти женщины действительно проходили через один и тот же конкурс. Не обязательно на одинаковом этапе, но в рамках одной кампании они фигурировали все. Рафаил сразу опустил взгляд в блокнот и быстро записал услышанное. Фелония подалась чуть вперёд. — Под «фигурировали» вы имеете в виду регистрацию или участие в отборе? — И то и другое, — ответил Итан. — Все они подали заявки. Большинство загружали фотографии и анкеты через форму на сайте. Некоторые проходили в дополнительный этап — внутренний отбор, где мы оценивали визуал, соответствие концепции кампании, медийный потенциал. — Данные хранились централизованно? — спросил Кассиэль. — Да. В общей системе. У нас был единый внутренний доступ для команды, которая вела проект. — Сколько человек имели к ней доступ? — тут же уточнила Фелония. Итан на секунду задержался, будто мысленно сверяясь с памятью. — Если брать полный доступ — около восьми. Если учитывать частичный просмотр — больше. Маркетинг, контент-менеджмент, аналитика, один технический специалист, координатор промоактивностей. В момент активной фазы кампании доступ расширяли, потому что поток заявок был большим. — Список имён вы подготовите? — спросил Микаэль. — Уже подготовил. Итан развернул планшет и подтолкнул его ближе к ним. Рафаил тут же пересел чуть вбок, чтобы видеть экран, и начал переписывать имена. Одри не вмешивалась. Она смотрела на лица за стеклом, на движение в открытом офисе, на то, как сотрудники разговаривали, вставали из-за столов, возвращались с кружками. Обычная жизнь в аквариуме. — Доступ к фотографиям участниц был у всех этих людей? — спросила Фелония. — В разной степени, — ответил Итан. — Кто-то видел только анкетные данные и базовые изображения. Кто-то работал с полными заявками. Мы сортировали материалы по этапам. — Кто отбирал участниц для внутреннего просмотра? — спросил Давид, впервые заговорив с начала беседы. — Основная команда маркетинга и подрядчики, — сказал Итан. — Иногда мы привлекали внешних специалистов, если визуальная часть кампании требовала дополнительной оценки. Одри перевела на него взгляд. — Каких именно специалистов? Итан поднял глаза от планшета. — Фотограф. Он снимал часть промоматериалов, а в пиковый период участвовал в обсуждении заявок как дополнительный консультант. Ничего формального, скорее на уровне профессионального взгляда. Он помогал понять, кто будет лучше смотреться в кадре. Рафаил перестал писать на долю секунды, потом снова опустил ручку на бумагу. — Имя? — Тим Питерсон. — Насколько активно он участвовал в отборе? — спросил Кассиэль. –Он не принимал финальных решений. Но да, он просматривал часть материалов. Комментировал внешность, фотогеничность, то, как участницы будут работать в кадре. — У него был прямой доступ к системе? — спросила Фелония. — Через временный корпоративный профиль, насколько я помню. Ограниченный, но достаточный, чтобы видеть нужные материалы по кампании. — Тим Питерсон все ещё работает с вами? — спросил Микаэль. — Уже нет, — сказал Итан. –Насколько знаю, он ушёл в частную практику, коммерческие съёмки, галерейную подработку, что-то такое. — Контакты у вас сохранились? — спросил Давид. — Да. Я передам все, что есть. Фелония подняла глаза. — И список всех, кто имел доступ к данным участниц. С датами, ролями и уровнями доступа. — Конечно. Одри перевела взгляд на планшет, где в списке сотрудников одна строка стояла чуть ниже других, ничем не выделяясь, но почему-то цепляя глаз. Микаэль закрыл папку. — На сегодня достаточно. Дальше мы будем связываться уже по конкретным сотрудникам. Благодарим за сотрудничество. Итан кивнул и поднялся. — Разумеется. Мы готовы содействовать.

***

К тому моменту, когда они вернулись в штаб, день уже успел заметно продвинуться. Солнце стояло высоко, свет в коридорах стал ярче, а воздух внутри здания был пропитан привычной смесью кофе, бумаги и работающей техники. Фелония первой прошла к своему столу, положила папку на край стола и сразу начала разбирать документы. Рафаил направился к компьютеру, открывая систему и подгружая записи. Кассиэль остановился у доски, где уже несколько дней висела схема расследования: фотографии жертв, стрелки, даты, фрагменты распечаток. Микаэль снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Контакты фотографа должны прислать в течение часа, — сказал он. — Система у них довольно стандартная, — сказал Рафаил. — Ничего необычного. Одри стояла чуть в стороне и смотрела на доску. Фотографии женщин, которые уже несколько дней не давали ей покоя, висели на своих местах. Разные лица. Разные жизни. Но теперь между ними появилась первая реальная точка пересечения. Кассиэль отступил на шаг, уступая ей место. — Если это он, — сказал он тихо, — тогда у него был доступ к жизни каждой из женщин. Удобно. И многое объясняет. Одри ничего не ответила. В этот момент дверь кабинета открылась. Давид вошёл внутрь, держа в руке телефон. — Контакты пришли, — сказал он. Фелония сразу подняла голову. — Уже? — Быстро работают. Он подошёл к столу и положил телефон рядом с ноутбуком Рафаила. — Тим Питерсон. Фотограф. Тридцать четыре года. Живёт в городе. Студия арендуется в промышленном районе. Рафаил быстро ввёл имя в систему. — Проверяю. Несколько секунд клавиатура тихо щёлкала. — Чисто, — сказал он наконец. — Никаких приводов. Никаких открытых дел. — А социальные сети? — спросил Кассиэль. Рафаил открыл новую вкладку. — Есть. Довольно активный профиль. Он повернул монитор чуть в сторону, чтобы остальные могли видеть. На экране появились фотографии: выставки, студийные съёмки, люди на открытии галереи, модели в сложных композициях света и тени. Одри подошла ближе. Она внимательно смотрела на фотографии. — У него есть стиль, — сказала она. Давид посмотрел на экран. — Он же фотограф. Рафаил прокрутил страницу. — У него студия на юге города. — Отлично, — сказал Микаэль. — Значит, начнём с разговора. Фелония закрыла папку. — Когда? — Как можно скорее. Одри вернулась к своему столу. На краю лежал распечатанный список сотрудников компании, который они получили утром. Она взяла карандаш и снова пробежала глазами по фамилиям. Она задержала взгляд на одном из имён. Потом медленно провела карандашом по строке, аккуратно подчёркивая фамилию. Раздался тихий звонок мобильного. Кассиэль коротко глянул на экран и ответил. Он молча слушал пару секунд, после чего посмотрел на начальника с лёгким беспокойством. — Микаэль, — сказал он, завершая звонок. — Полиция округа кое-что обнаружила. Микаэль поднял голову. — Что там? — Строительная площадка на окраине города. Во время земляных работ экскаватор наткнулся на человеческие останки. Фелония оторвалась от документов. — Старое захоронение? — Пока неизвестно, — ответил Кассиэль. — Рабочие задели плотный слой грунта ковшом. После этого в земле обнаружили кости. Работы остановили и вызвали полицию. Давид подошёл ближе к столу. — Где именно? — Южная часть города. Новый жилой район. Там уже несколько лет идёт активная застройка. Микаэль коротко выдохнул. — Отлично. — В его голосе не было радости. Скорее усталое понимание того, что расследование только что сделало очередной поворот. — Тогда нам стоит посмотреть на это лично. Дорога заняла чуть меньше сорока минут. Чем дальше они уезжали от центра, тем реже становились здания и шире — участки земли между ними. Район застройки был новым: бетонные каркасы будущих домов, временные дороги из щебня, строительные краны, которые медленно вращались над площадкой. Строительная площадка занимала несколько гектаров. Земля была изрыта котлованами, между которыми тянулись полосы грунта, утрамбованного колёсами тяжёлой техники. Несколько экскаваторов стояли без движения. Рабочие собрались небольшими группами у края ограждения. Жёлтая лента полиции уже ограничивала участок вокруг одного из котлованов. Один из офицеров подошёл к команде, когда они вышли из машины. — Федеральная группа? — спросил он. Микаэль показал удостоверение. — Да. Что у вас? Офицер указал в сторону котлована. — Экскаваторщик снимал верхний слой грунта. На глубине примерно полутора метров ковш задел что-то плотное. Сначала подумали, что камень. Потом увидели кости. Они прошли под лентой. На краю ямы стоял экскаватор с опущенным ковшом. Внизу, на тёмном грунте, уже работали криминалисты. Один из них поднял голову, когда команда подошла ближе. — Осторожнее, — сказал он. — Почва нестабильная. Одри остановилась у края котлована. Сначала она увидела только форму: тёмные пятна земли, неровные участки, где грунт был снят вручную. Потом взгляд начал различать детали. Кости. Белёсые, местами потемневшие от времени. Скелет лежал в земле неаккуратно. Кости располагались неровно, часть была смещена. Рёбра расходились в разные стороны, одна рука лежала чуть в стороне от корпуса. — Тело просто бросили, — сказал эксперт, поднимаясь из ямы. Микаэль спустился ближе. — Давность? Эксперт снял перчатку и вытер лоб тыльной стороной ладони. — По первому впечатлению — около десяти лет. Может, чуть больше. Почва здесь плотная, разложение шло медленно. Фелония смотрела на кости. — То есть это не связано с последними убийствами? Эксперт покачал головой. — Пока рано говорить точно. Но мягких тканей нет совсем. Скелетизация полная. Одри спустилась чуть ниже. Она указала на одну из костей. — Это ведь неестественные следы? На длинной кости была видна тонкая линия. На рёбрах — неровные надрезы. — Именно, — кивнул эксперт. Он показал на несколько разных мест. — Резаные. Рубленые. Поверхностные. Глубокие. Тут всё перемешано. Кассиэль нахмурился. — То есть? — То есть преступник бил куда придётся. Ветер поднял пыль с края котлована. Эксперт продолжил: — Это не работа человека, который знает, что делает. Скорее, импульсивное убийство. Одри смотрела на кости и чувствовала странное напряжение в груди. Эксперт снова присел рядом со скелетом и внимательно осматривал руки. — Посмотрите сюда, — сказал он через несколько секунд. Одри спустилась ещё на шаг ниже. Давид остановился рядом. Эксперт аккуратно указал на кости предплечья. — Видите борозды? — На лучевой кости были заметны тонкие углубления. Неровные, но достаточно отчётливые, чтобы не спутать их с естественным разрушением. — Следы фиксации. Фелония наклонилась ближе. — Наручники? Эксперт покачал головой. — Вряд ли. Слишком широкие следы. Скорее верёвка или ремень. Он провёл пальцем по линии. — Сдавливание было сильным. Видите микротрещины? Одри прищурилась. На поверхности кости действительно были едва заметные линии, расходящиеся от борозд. — Длительная фиксация, — сказал эксперт. — Или очень сильное давление. — Он боялся, что она вырвется, — сказал Кассиэль. — Похоже на это, — ответил эксперт. Микаэль несколько секунд молчал. — Нам нужна идентификация. — Состояние зубов хорошее. Если в базе есть стоматологические записи, мы сможем установить личность, — сказал эксперт.

***

— Есть совпадение, — сказал Рафаил, пряча телефон в карман. Солнце давно село, полицейский участок частично опустел, но команда и не думала расходиться. — Кто? — спросил Микаэль. — Тина Джонсон. Давид быстро открыл базу пропавших. — Десять лет назад, — сказал он через секунду. — Студентка Академии искусств. Пропала без вести. Фелония тихо выдохнула. — Дело закрыли? — Да, — ответил Рафаил. — Не было ни тела, ни свидетелей. — Давид, подними её окружение, — сказал Микаэль. Он уже печатал. — Учёба… выставки… студенческие мероприятия… Подождите. Давид увеличил фотографию в социальной сети девушки. Мужчина медленно выдохнул. — Вот чёрт. Он увеличил лицо. — Это он. Микаэль подошёл ближе. Все в кабинете напряглись. — Кто? Давид повернул экран к начальнику. — Тим Питерсон.