На виду

Изображение было старым — зернистым, немного пересвеченным. Судя по всему, его сделали на одной из студенческих выставок. На стенах позади висели фотографии в чёрных рамках, под ними стояли подписи с именами авторов. Тина Джонсон стояла во втором ряду. Молодая, с короткими тёмными волосами и чуть неловкой улыбкой. Она держала в руках пластиковый стакан с вином и слегка наклонялась к девушке рядом. Чуть правее стоял парень с камерой на шее. Тим Питерсон. Моложе, чем на современных фотографиях. Волосы длиннее, лицо ещё лишённое той собранности, которая появляется у людей с опытом. Но узнать его было несложно. Давид увеличил изображение. — Академия визуальных искусств, — сказал он. — Атлантическая. Кассиэль наклонился ближе к экрану. — Один и тот же год? Давид проверил базу. Он мрачно кивнул. — Да. Они учились там одновременно. И, судя по всему, находились в одном круге. Давид открыл ещё несколько фотографий. Студенческая вечеринка. Групповая съёмка после выставки. Лекция в аудитории. Одри внимательно смотрела на фотографии. — Они не выглядят близкими. — Нет, — согласился Рафаил. — Но пересекались регулярно. — Он не только имел доступ к нашим жертвам, но и ошивался около Тины, — подытожил Микаэль. — Поднимите старое дело Тины. Давид уже открывал архив. Файл появился на экране. Тина Джонсон. Возраст на момент исчезновения — 21 год. Студентка Атлантической академии визуальных искусств. Пропала десять лет назад. Давид пролистал страницу. — Последний раз её видели на студенческом мероприятии. Потом она не вернулась домой. — Были подозреваемые? — спросила Фелония. — Нет. Он пролистал ещё пару страниц. — Проверяли друзей, преподавателей, соседей. Ничего. — Если это первое убийство, — сказала Фелония, — между ним и серией проходит почти десять лет. — Он брал перерыв, — все обернулись и посмотрели на Одри. — Раны на теле Тины совсем не такие, как у остальных жертв. Они грубые, яростные. Это скорее убой скота, чем попытка отобразить искусство. — Иногда я вас боюсь, док, — сказал Кассиэль и тут же получил локтем под дых от Фелонии. — Как бы это ни звучало, но так он мыслит, — продолжила Одри. — Каждая жертва несла в себе его идею. А Тина… её он просто покромсал. Но вопрос в том, было ли это личное или же первая «проба пера». Микаэль тяжело вздохнул. — Нам нужно поговорить с Питерсоном. Формально — по старому делу. Затронем тему и посмотрим его реакцию, а дальше — по ситуации.

***

Стены номера давили на Одри, словно сжимались вокруг неё. Каждый день был тяжелее предыдущего и не приносил ничего, кроме новых скелетов в шкафу Творца. Одри всегда старалась отгородиться за невидимой стеной от преступников и их упоительных рассказов. Но это дело пробивало все стены, рушило все щиты и барьеры. Причиняло боль на физическом уровне. Попытка отвлечься за просмотром сериала не увенчалась успехом. Любая мелочь, даже самая обычная деталь — всё напоминало о том ужасе, который сотворило чудовище в теле человека. На двадцатой минуте просмотра Одри захлопнула крышку ноутбука и встала с кровати. Она проследовала к шкафу, распахнула его и сняла с вешалки чёрное платье. Когда она вошла в бар, внутри было почти пусто. Несколько человек сидели за дальними столиками, тихо разговаривая между собой, за стойкой негромко играла музыка, а приглушённый свет делал помещение камерным, почти уютным. Одри заняла место у барной стойки, поправив платье. Бармен подошёл, сверкая ослепительной улыбкой и готовый выполнить любые капризы прекрасной посетительницы. Одри заказала виски и, когда тяжёлый стакан оказался перед ней, некоторое время просто держала его в руках, наблюдая, как свет лампы отражается в янтарной жидкости. Первый глоток был медленным. Виски оказался дымным и немного резким, и это ощущение неожиданно помогло привести в порядок мысли. Она сидела молча, опираясь локтем на стойку, и позволила себе на несколько минут просто не думать о работе. — Кажется, не я один люблю пить в одиночестве. Знакомый голос заставил покрыться кожу Одри мурашками. Она чуть повернула голову и увидела, как Давид опускается на соседний стул. Она коротко усмехнулась, не спеша ставя стакан обратно на стойку. — Как давно ты тут? Он откинулся на спинку стула, скользнул взглядом по бару. — Кто знает? — усмехнулся мужчина. — Может, минуту. Может, десять. Я потерял счёт времени. Одри тихо хмыкнула. Она подняла руку, обращая внимание бармена на себя. — Сделайте ему Lagavulin 16. Без льда. Бармен кивнул и ушёл. Давид кинул на Одри короткий взгляд и кивнул сам себе. Когда стакан поставили перед ним, он опустил взгляд на виски, слегка покрутил его в руках и коротко улыбнулся. — Значит, помнишь. Одри сделала ещё один глоток и пожала плечами. — Любимый алкоголь и имя — это то, что безусловно важно помнить. Некоторое время они сидели молча. Музыка тихо текла где-то на фоне, бармен протирал стаканы, а за дальним столиком кто-то тихо смеялся. Давид медленно сделал глоток виски, не отрывая взгляда от стойки. — Ты в порядке? Одри провела пальцем по краю стакана, наблюдая, как янтарная жидкость чуть колышется. — Я не была готова к тому, что увижу. Он повернул голову. — Тела? Она кивнула, не поднимая взгляда. — Я консультировала и раньше, но… смотреть на фото и видеть вживую — разные вещи. Давид сделал ещё один глоток и некоторое время молчал, подбирая слова. — К этому нельзя привыкнуть. Одри посмотрела на него с ноткой недоверия. Давид чуть повернул стакан в руках, наблюдая, как виски медленно возвращается к спокойствию. — Потому что если привык — пора уходить. Несколько секунд они смотрели друг на друга с тихим пониманием, которое иногда возникает между людьми, увидевшими слишком многое. — Тебе нравится эта работа? — спросила наконец Одри. Давид слегка поднял бровь. Уголок его рта дёрнулся в короткой, почти незаметной улыбке. — В моём положении такие вопросы не задают. Она опустила глаза, поджав губы. Некоторое время они просто сидели рядом, медленно допивая виски. Когда стаканы опустели, Одри поднялась первой. — Пожалуй, на сегодня достаточно. Одри достала из сумочки кошелёк, но Давид мягко положил руку на её. Он молча оставил деньги на стойке и поднялся следом. — Кажется, мы договаривались, что в этот раз угощаю я, — произнесла Одри. — Речь шла о кофе, Одри, — Давид хмыкнул. — А это, как ты сама знаешь, не он. Они вышли из бара и поднялись на лифте на свой этаж. Коридор был тихим, освещённым мягким тёплым светом. Ковёр приглушал шаги, и их движение по длинному проходу казалось почти бесшумным. — Что ж, — произнесла Одри, глядя на Давида. — Спасибо за компанию. Она была мне нужна. Одри остановилась у двери, достала карту из кармана и уже потянулась к считывателю, когда почувствовала, как Давид резко перехватывает её за руку. Движение было неожиданным и настолько быстрым, что карточка выскользнула из её пальцев и тихо упала на ковёр. Она успела только повернуться к нему, чтобы что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Давид уже притянул её к себе. Его ладонь скользнула к её талии и крепко сжала её, будто он боялся, что, если ослабит хватку хоть на секунду, она исчезнет. Одри инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами плотную ткань чёрной рубашки и тепло его тела. На секунду она собиралась оттолкнуть его — скорее от неожиданности, чем по-настоящему — но в этот же момент Давид наклонился и поцеловал её. Одри на мгновение замерла, чувствуя, как его пальцы сильнее сжимают её, притягивая ближе. Её ладони всё ещё упирались в его грудь, и под ними отчётливо ощущалось быстрое, тяжёлое биение его сердца. Она не могла не ответить. Пальцы Одри непроизвольно сжали ткань его рубашки, и на секунду расстояние между ними исчезло полностью. Тёплый свет ламп мягко ложился на стены коридора, и в этом тихом пространстве их дыхание казалось слишком громким. Поцелуй длился всего несколько секунд, но в них было больше напряжения, чем в разговорах, которые они вели раньше. Давид остановился так же внезапно, как и начал, будто очнулся. Его рука на её талии ослабла, и он отпустил её, сделав шаг назад. Между ними снова появилось расстояние, и холодный воздух коридора забирал недавнее тепло. Несколько секунд он смотрел на неё, будто собирался что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Потом просто развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Одри осталась стоять у двери. Карточка лежала у её ног, почти незаметная на тёмном ковре. Она медленно наклонилась, подняла её, но так и не вставила в считыватель. Вместо этого её рука невольно поднялась к губам. Она коснулась их пальцами. И поняла, что до смерти скучала.