На виду

Серый кабинет без окон был похож на коробку. Плотные стены глушили звуки коридора, и внутри оставалось только гудение лампы под потолком. Свет падал прямо на стол, оставляя углы комнаты в полутени. Пластиковая папка лежала перед фотографом, а рядом стоял стакан с водой и маленький диктофон. Тим сидел прямо, чуть подавшись вперёд. Его пальцы лежали на столе, сцепленные в замок. Костяшки слегка побелели, но руки не дрожали. — Мистер Питерсон, — спокойно начал Давид, беря в руки папку. — Давайте начнём с простого. Расскажите, как вы начали работать с брендом. — Через контракт, — ответил он, пожимая плечами. — Я работал с несколькими независимыми агентствами, и один из менеджеров предложил сотрудничество. Бренду требовался фотограф, а мне — работа. Давид качнул головой с лёгкой улыбкой на губах. — Сколько длился контракт? — уточнил Давид. — Три месяца. Основная работа пришлась на июнь и июль. — В чём заключалась задача? Тим слегка развёл руками. — Найти новые лица. Подобрать участниц. Отснять серию. — Подобрать по каким критериям? — спросил Давид. — Это были указания бренда, — ответил Тим. — Возраст, тип внешности, телосложение. Всё стандартно для рекламной индустрии. Он слегка постучал пальцем по столу. — Мне дали чёткую задачу — я выполнял. Фелония оперлась плечом о стену, держа в руках планшет. На экране светилась длинная таблица. Она обернулась к Микаэлю, стоявшему вместе с ней по ту сторону комнаты для допросов. Мужчина внимательно следил через зеркальное стекло за тем, как подчинённый и психиатр медленно подбираются к сути допроса. — Вот его «послужной список», — тихо сказала она. Микаэль подошёл ближе и взял у Фелонии планшет. Он быстро пробежался глазами по тексту. — Неплохо. — Несколько лет назад он участвовал в серии перформансов, — сказала девушка. — Голые акции на улицах. Якобы протест против коммерциализации искусства. Микаэль закатил глаза и шумно вздохнул. — Потом были фотопроекты, — продолжила Фелония. — Один из них закрыли после жалоб. Обвинили в провокациях. — И после этого он спокойно получает контракт у крупного бренда? — мужчина выгнул бровь и посмотрел на Тима. — Он кузен жены владельца «RealYou». Микаэль криво улыбнулся. — Ну конечно. А как же иначе. По другую сторону стекла Давид перелистнул страницу в папке. — Вы лично виделись с участницами? — спросил он. — Да. — Со всеми? — Практически. Давид на секунду замолчал. Одри сидела неподвижно. Тим вдруг потянулся к стакану с водой, сделал небольшой глоток и аккуратно поставил его обратно. — Мистер Питерсон, — сказал Давид спокойно. — Давайте уточним один момент. Тим кивнул. — Конечно. — Ваша работа не всегда ограничивалась рекламной фотографией. Тим едва заметно дёрнул плечом, но сохранил спокойствие на лице. — Это зависит от того, как смотреть. — Например, — продолжил Давид, — перформансы на улицах. Фотограф чуть прищурился. — Это были художественные акции. — Голышом? — Давид улыбнулся шире. — Иногда искусство требует радикальных форм, — процедил сквозь зубы Тим. — И штрафов, — добавил Давид и перелистнул ещё одну страницу. — У вас также были проекты, которые закрывали после жалоб. По каким причинам? — Не все готовы выходить за рамки, — пожал плечами фотограф. Давид закрыл папку. — Хорошо. Тогда перейдём к последнему вопросу. Он задержал взгляд на фотографе, улыбка медленно сползла с его лица. Одри знала: когда она такая, добра не жди. — Вы знакомы с Тиной Джонсон? Тим молчал. Сначала на его лице отразилось удивление, а потом что-то ещё. Одри чуть наклонила голову, пытаясь понять — скорбь это или страх. — Да… — сказал Тим. — Тина… она… мы учились вместе. Но она пропала много лет назад. Тим закусил губу и впервые за всё время посмотрел на Одри. — Её нашли? — спросил он девушку. — Она в порядке? Одри молча потянулась к папке в руках Давида. Она раскрыла её перед собой, не торопясь, словно перелистывала обычные рабочие материалы. Пальцы аккуратно раздвинули несколько листов, затем она вытащила одну фотографию и положила её на стол, чуть ближе к центру, так чтобы она оказалась прямо перед Тимом. Карточка скользнула по поверхности и остановилась у его сцепленных рук. Давид не сказал ни слова. Он лишь слегка повернул голову, наблюдая за тем, как меняется лицо фотографа. Тим, казалось, сначала даже не понял, на что именно смотрит. Его взгляд упал на фотографию, и на секунду он просто замер. Затем мышцы его лица едва заметно дрогнули. Он поднял руку и прикрыл рот ладонью, словно пытаясь сдержать поднимающуюся тошноту. Пальцы дрогнули. — Это… это Тина? Одри не отводила взгляда. Её голос прозвучал спокойно, почти мягко, но в этой мягкости не было ни капли сочувствия. — Да, это Тина Джонсон. Одри внимательно следила за ним. Ни одно движение не ускользало от её взгляда. Бледность, напряжённые плечи, тот короткий момент, когда его тело словно отшатнулось от фотографии. Это был страх. Настоящий, животный страх человека, который не был готов столкнуться с реальностью. — Господи… — сказал фотограф почти шёпотом. — Я думал, она просто… сбежала. — Когда вы видели мисс Джонсон в последний раз? — спросил Давид. — На студенческой выставке, мы… — Тим резко поднял взгляд и посмотрел сначала на Давида, потом на Одри. — Погодите, вы думаете, что я… — Мы просто уточняем, мистер Питерсон, — проговорил Давид заученную за годы работы фразу. — Я не убивал Тину, — сказал Тим с надрывом. — Она была моей подругой. Господи, она была такой хорошей. Одри посмотрела на Давида. Он уловил её взгляд и коротко кивнул.

***

— Он не Творец, — произнесла Одри, когда вся команда собралась в комнате для совещаний. — Реакция могла быть просто неожиданностью, — возразила Фелония. — Он не ожидал увидеть старую знакомую в таком виде. Такое выбьет из колеи кого угодно. — Нет, — покачала головой Одри. — Он и правда был напуган. Все повернулись к ней. — Почему вы так уверены? — спросил Микаэль. — Потому что Творец реагировал бы иначе, — спокойно ответила Одри, глядя на начальника. — Если бы он был убийцей, эта фотография вызвала бы у него совсем другие эмоции. — Например? — спросил Рафаил, хмурясь. — Раздражение, гнев. Пренебрежение, — Одри слегка наклонила голову, словно разглядывая воображаемую картину. — Или же удовольствие. Что угодно, но не страх.

***

Одри встала из-за стола, разминая ноющие плечи. Она обернулась, когда за спиной послышались шаги. Давид приблизился, протягивая ей стопку документов. — Стенограмма допроса, — сказал он спокойно. — Ещё тёплая. Одри слегка улыбнулась и потянулась за бумагами. — Спасибо. В тот же момент её пальцы случайно коснулись руки Давида. Касание было коротким, едва ощутимым. Но Одри словно ударило током. Она резко отдёрнула руку, и стопка листов выскользнула из её пальцев. Бумаги с тихим шелестом рассыпались по полу. — Чёрт… — выдохнула она. Одри наклонилась, пытаясь собрать листы. Одновременно с Давидом. Их головы почти столкнулись, и на секунду оба замерли, слегка растерянные. Одри поспешно отвела взгляд. Она суетливо начала поднимать бумаги, стараясь не смотреть на мужчину. — Всё нормально, — пробормотала она, собирая листы. — Я просто… извини. Давид молча поднял несколько страниц и протянул их ей. Он посмотрел на девушку внимательно, немного непонимающе, будто пытаясь уловить причину её внезапной неловкости. Он выпрямился и, не говоря ни слова, отошёл. Одри встала, сжимая всё ещё тёплые листы слишком крепко. Она смотрела Давиду в спину, ощущая досаду и лёгкий стыд. — Всё в порядке? — прозвучал рядом голос Микаэля. Одри вздрогнула и резко повернулась к нему. — Да, конечно, — она натянуто улыбнулась, заправила выбившуюся прядь волос за ухо и опустила взгляд, словно вдруг нашла что-то интересное в распечатках. — Просто устала. Микаэль смотрел на неё ещё секунду, но ничего не сказал. Одри не стала ждать следующего вопроса. Она развернулась и быстро направилась к двери, стараясь исчезнуть из его поля зрения раньше, чем кто-то успеет заметить, как сильно дрожат её пальцы.

***

Телефон на столе Микаэля коротко завибрировал, и он машинально потянулся к нему, даже не отрывая взгляда от экрана компьютера. Сначала он лишь пробежал глазами по тексту сообщения, затем его лицо медленно изменилось. Мышцы челюсти напряглись, а взгляд стал тяжёлым и неподвижным. — Что случилось? — первым спросил Рафаил, заметив выражение его лица. Микаэль провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость, затем положил телефон на стол и тихо произнёс: — Ещё одна. Эксперты говорят: смерть около пяти часов назад. Кассиэль, который до этого стоял у доски с картой города, повернулся так резко, что маркер выпал из его пальцев и с тихим стуком покатился по полу. — Это невозможно. Тим уже был под наблюдением. У него патруль на хвосте. Они с него глаз не спускали. В комнате стало тихо. Никто не решался озвучить то, что уже и так было ясно.

***

Рафаил и Фелония заново собирали таймлайн. Они двигали карточки на доске, сверяли время звонков, маршруты, записи камер. Иногда кто-то из них резко останавливался, долго смотрел на цифры, затем тихо ругался и переставлял карточку обратно. Кассиэль сидел у компьютера и сверял адреса. Он открывал карту, приближал кварталы, прокладывал маршруты, затем снова удалял их и начинал заново. Микаэль перебирал отчёты. Один за другим. Он листал страницы, возвращался к началу, снова читал одни и те же строки. Одри провела ладонью по лицу и снова наклонилась к столу. Бумаги лежали перед ней, разложенные веером: фотографии, старые протоколы, выписки из базы. Она потянулась к списку сотрудников компании «RealYou», который уже просматривала не один раз. Она медленно читала фамилии, останавливаясь на датах, сопоставляя их с таблицей убийств, которую держала в голове почти наизусть. — Чёрт… — слово вырвалось почти шёпотом. Одри вдруг ясно почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая волна вины. Микаэль был прав: не стоит обещать того, чего не в силах выполнить. Одри закрыла глаза и на секунду уткнулась лбом в ладонь. Перед глазами всплыла фотография новой жертвы. Девушка, которую уже не вернуть. Она снова посмотрела на папку Тины Джонсон. Внутренний голос шептал Одри, что она что-то упускает. Снова. И что правильный ответ на все её вопросы совсем рядом, на виду. Одри колебалась всего секунду. Потом резко встала и направилась в сторону Микаэля. — Нам нужно вернуться к Тине Джонсон, — сказала она мужчине. Микаэль тихо выдохнул. Его лицо на секунду исказилось раздражением. — Мы уже изучали её дело, — сказал он устало. — Вы сами знаете итог. — Знаю, — ответила Одри. Её голос был спокойным, но в нём слышалась та твёрдая уверенность. — Но я хочу попробовать ещё раз. Микаэль посмотрел на Одри. Он долго молчал, прежде чем сказать: — Причина? — Ранее я говорила, что Тина — или жертва импульсивного убийства, или первая попытка, — сказала Одри. — Теперь я почти уверена, что она — второе. — Почти? — Микаэль чуть склонил голову набок. — У нас слишком мало времени на «почти». — Тогда я полностью уверена. Одри чуть вздёрнула подбородок, кинув на Микаэля полный уверенности взгляд. — Хорошо, — сказал начальник после недолгой паузы. — Что вам нужно? — Списки всех студентов учебного заведения Тины. Старшие курсы, младшие — все до единого. — Я пошлю запрос, — Давид, услышавший разговор, быстро застучал пальцами по клавиатуре. — Не думаю, что они работают ночью, но сделаю всё, чтобы с утра у нас списки были. Одри коротко кивнула.

***

Когда двери лифта в отеле открылись на нужном этаже, Кассиэль и Рафаил вышли молча. Фелония лишь коротко кивнула, прежде чем двери снова закрылись. Лифт продолжил движение вверх. В кабине остались только Давид и Одри. Мягкий гул механизма и тихий щелчок этажей разрезали оглушающую тишину. Одри смотрела на светящуюся панель с цифрами, стараясь не поднимать глаз. Когда двери лифта открылись, Давид чуть отступил в сторону и жестом пригласил её выйти первой. — После вас. Одри кивнула и шагнула в коридор. Она прошла несколько метров вперёд, чувствуя за спиной его присутствие. — Спокойной ночи, ведьмочка. Фраза прозвучала легко, почти небрежно. Одри остановилась. Она медленно обернулась. Давид стоял у двери лифта, одной рукой опираясь о стену. На его лице была усталая, слабая улыбка. Но глаза — в них всё ещё бурлила жизнь. Холодный серо-голубой оттенок никогда ещё не казался Одри таким обжигающим. Одри несколько секунд просто смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Затем она коротко кивнула и отвернулась, направляясь к своему номеру. Дверь закрылась за ней мягким щелчком. Она сделала несколько шагов в темноте, затем медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к двери. Её голова откинулась назад, она закрыла глаза. В коридоре было тихо, но внутри всё ещё звучали его слова. — Ведьмочка… — она тихо выдохнула. Одри провела ладонью по лицу и резко открыла глаза. Сердце билось быстрее, чем должно было. Она попыталась заставить себя подняться, но несколько секунд просто сидела на полу, прислушиваясь к собственному дыханию. Она скучала по этому слову. Слишком сильно. Одри резко поднялась на ноги. Рука сама потянулась к ручке двери, и вот она уже в коридоре. Несколько быстрых шагов — и она уже стояла у соседнего номера. Только Одри собиралась постучать, как дверь резко распахнулась. Давид стоял на пороге. В его глазах смешались надежда, уверенность и страх — так смотрят те, кто понимают, что одно слово может либо сломать их, либо вернуть к жизни. Но Одри не сказала ни слова. Она просто шагнула вперёд и поцеловала его. Резко, почти отчаянно. На секунду Давид замер, затем его руки обхватили её за талию. Он потянул её ближе и мягко втянул внутрь номера. Дверь закрылась за ними тихим щелчком. Его губы ответили с голодом, накопленным за долгие годы разлуки — той самой разлуки, которая выжгла в ней всё внутри, оставив только пустоту и ноющую боль. Одри вцепилась в него, как утопающая, потому что каждая ночь без него была пыткой: она просыпалась в холодной постели, прижимая к себе пустоту. А сейчас, здесь, в этом номере, она наконец-то почувствовала его — настоящего. Запах его одеколона, тот самый древесно-цитрусовый, с лёгкой горчинкой, который она помнила до дрожи, ударил в ноздри. Она вдохнула его глубоко, жадно, прижимаясь лицом к его шее, не в силах насытиться, будто хотела впитать этот аромат в каждую клетку своего тела, чтобы больше никогда не забыть. Этот запах был её домом, её болью и её спасением. Брюнет с густыми кудрявыми волосами, в идеально сидящем синем костюме-тройке и белой рубашке, он выглядел таким же потерянным и измученным, как и она. Одри запустила пальцы в его кудри, притягивая ближе, пока их поцелуй не стал жёстким, почти злым — как будто они хотели наказать друг друга за каждую секунду порознь. Она толкнула его назад, и они упали на широкую кровать отеля. Давид перевернул её одним мощным движением, навис сверху, тяжело дыша. Его ладони скользнули под коричневый лонгслив, сминая мягкую ткань, и медленно, почти благоговейно стянули его вверх, обнажая кожу. Он не торопился. Одри же рвала пуговицы на его рубашке, чувствуя, как трещит шов пиджака, когда он сбрасывал костюм, и ткань с тихим шелестом падала на пол. Под ним — горячая, напряжённая кожа, мышцы, которые она помнила наизусть. Их тела сплелись — горячие, дрожащие, будто наконец-то нашли друг друга после вечности. Давид вошёл в неё одним глубоким, долгим движением, и Одри выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Больно. Сладко. Невыносимо. Как будто все ночи без него, все слёзы, все бессонные часы, когда она лежала и представляла именно это — его внутри себя — вырвались наружу в одном едином вздохе. Он двигался тяжело, резко, но в каждом движении была чуткость: он прижимался ближе, будто хотел слиться с ней полностью, раствориться в ней, чтобы расстояние больше никогда не могло их разорвать. Её длинная юбка-карандаш задралась до самых бёдер, стягивая движения, но это только усиливало жар. — Ведьмочка, — выдохнул он ей в губы, почти беззвучно, и в этом слове было всё: нежность, отчаяние. Любовь. Одри сжалась вокруг него, чувствуя, как слёзы текут по вискам, смешиваясь с потом. Она вдыхала его снова и снова — одеколон, соль его кожи, тепло дыхания. Волна накрыла их одновременно — яростная, долгая, проникающая до самой глубины души, вырывающая дыхание и заставляющая тела содрогаться в унисон. Она дрожала под ним, впиваясь в его спину, царапая кожу, пока он не замер, прижимаясь лбом к её лбу. Их глаза встретились снова — так близко, что казалось, они видят друг друга насквозь. Всё, что не было сказано словами, осталось в этом взгляде.

***

Одри проснулась, когда в комнате уже было светло. Она лежала на боку и несколько секунд просто смотрела перед собой, не сразу понимая, где находится. Затем её взгляд остановился на лице Давида. Его рука лежала у неё на талии, а дыхание было ровным и спокойным. За эти годы его лицо почти не изменилось. Те же тёмные кудри, чуть растрёпанные на подушке. Те же мягкие линии губ. Одри тихо улыбнулась, рассматривая его. — Налюбовалась? — пробормотал Давид, не открывая глаз. Одри тихо рассмеялась и шутливо ударила его по руке. — Так ты не спал. Он лениво открыл один глаз и посмотрел на неё. В уголках губ появилась знакомая улыбка. Одри наклонилась и поцеловала его. На этот раз поцелуй был мягким, спокойным. — Как же я скучал по тебе, — прошептал Давид. — Я тоже, — ответила Одри.