На виду

Полицейский зашёл без стука, держа в руке несколько листов, скреплённых между собой. Он сразу направился к столу и протянул их Микаэлю. Тот не стал задавать лишних вопросов, а просто взял распечатку и пробежался глазами по первым строкам. Его взгляд быстро стал жёстче. — Последние соединения, — коротко сказал полицейский, оставаясь рядом. Кассиэль шагнул ближе, опершись ладонью о край стола, и склонился, вчитываясь в цифры. — Входящие… исходящие… — пробормотал он, проводя пальцем по строкам. Давид подошёл с другой стороны. Его взгляд скользнул по номерам, затем задержался на последней строке. Он чуть наклонился, чтобы рассмотреть. Мужчина тихо усмехнулся без намёка на веселье. — Одноразовый. Микаэль шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Ещё одна его жертва. Кассиэль сжал челюсть, его взгляд снова вернулся к строкам. — Пора уже запретить эти «одноразки». Микаэль окинул коллег внимательным, мрачным взглядом. — Не знаю, что там насчёт телефонов, но нам точно пора пригласить мистера Чейза в гости.

***

Итан Чейз сидел в комнате для допросов спокойно. Он не оглядывался, не ёрзал — просто ждал. За зеркальным стеклом за ним наблюдали федеральные агенты. Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как Итана завели в комнату, но его, кажется, задержка ничуть не смущала. Микаэль стоял, держа руки за спиной. — Начинаем, — коротко сказал он. Одри и Рафаил кивнули и вошли внутрь. Стоило двери тихо щёлкнуть, как Итан поднял взгляд. — Что на этот раз, господа? — спросил он спокойно. Рафаил проигнорировал вопрос, заданный с явной насмешкой. Мужчина молча сел напротив Итана, сохраняя невозмутимость и некое подобие доброжелательности на лице. Одри села рядом с Рафаилом, расправляя складки на шёлковой юбке. — Нам нужно уточнить несколько моментов, — начал Рафаил. — Конечно, — Итан чуть качнул головой. Рафаил поставил локти на стол и подпёр голову. — Расскажите, чем вы сегодня занимались. — Работа. — И вы никуда не выходили? — Нет. Всё время был в офисе. Рафаил поднял на него взгляд. Мужчина выглядел как ангел, говорил как ангел. Но тот стержень, что звучал в его голосе, давал понять, что шутить с Рафаилом не стоит. — Это можно подтвердить? — Да. Рафаил кивнул. — Мы проверим. — Пожалуйста, — Итан чуть улыбнулся. Одри слегка наклонила голову. Она наблюдала: за дыханием, за глазами, за тем, как Итан держит руки. — Вы взаимодействовали с внешними контактами сегодня? — продолжил Рафаил. — Только по работе. Рафаил сделал пометку в тоненьком блокноте. Одри коротко удивилась изящному почерку коллеги и быстро вернула мысли в рабочее русло. — Вы не выходили даже на перерыв? — спросила она. — Нет, — монотонно ответил Итан. Раздался тихий стук. Одри и Рафаил подняли головы и взглянули на зеркало. — Мы на минутку, — Рафаил мягко улыбнулся Итану и легко коснулся руки Одри. Они встали и быстро покинули комнату для допроса. — Всё сходится, — сказал Кассиэль, когда дверь за Одри и Рафаилом закрылась. — Значит, у нас ничего нет, — на лице Микаэля заиграли желваки. Одри обернулась через плечо и посмотрела на Чейза. Расслабленный, как и прежде. Уверенный. — Знаете, что объединяло Исраэля Киза, Гэри Риджуэя и Андрея Чикатило? — То, что все они — маньяки? — Кассиэль выгнул бровь. — Верно, но не совсем, — сказала Одри, не отводя взгляда от стекла. — Было ещё кое-что. Все они были феноменальны. А ещё чрезмерно самоуверенны. И именно это привело их на плаху. Чейз идёт по их стопам. В коридоре послышались быстрые шаги. Все обернулись к слегка запыхавшемуся Давиду. Он тяжело сглотнул и опёрся рукой о стену. — Только что был звонок, — проговорил Давид сбивчиво. — Звонили какие-то подростки. Говорят, увидели наши ориентировки. — Ну, не тяни, — Микаэль сделал шаг к подчинённому, будто это могло ускорить процесс. — Они говорят, что видели Эвелин. Все резко переглянулись. Первым из ступора вышел Микаэль. Он взглянул на Чейза за стеклом и чуть нахмурился. — Кассиэль, Фелония, Давид — мы с вами едем проверять. Фелония, собери группу захвата. Мужчина перевёл взгляд на Одри и Рафаила. — А вы побудьте с Чейзом. Заваливайте его вопросами. Какая девичья фамилия матери, как учился в школе — что угодно, чтобы задержать. Выбейте максимум. — Есть, — Рафаил коротко кивнул. Микаэль сорвался с места, а следом за ним — остальные. Одри смотрела, как большая часть команды убегает в попытке спасти жизнь. И она молилась, чтобы им удалось. — Ну, пошли? — Рафаил уже хотел открыть дверь, но Одри выставила руку перед ним. — Постой, — сказала она. — Останься тут, а я пойду говорить. Если что — подстрахуешь. — Я могу подстраховать и оттуда, — Рафаил кивнул в сторону комнаты для допроса. — Я хочу понять его, — увидев взгляд мужчины, Одри поспешила объясниться. — На тебя у него нормальная реакция. А вот ко мне у него очевидное отвращение. — Потому что ты — психиатр? — Потому что я — идеальный пример стандартов красоты. — Одри… — Рафаил широко улыбнулся. — Тебя Давид, часом, не кусал? Одри издала тихий смешок. — Знаю-знаю, звучит странно, но… — лицо девушки стало серьёзным. — Творец презирает стандарты. Поэтому я для него — уродлива. Рафаил быстро окинул Одри взглядом, словно оценивая. После — кивнул. — Тогда удачи. Он открыл дверь и отошёл, пропуская девушку. Одри не спешила занимать пространство разговором. Её пальцы легли на край стола. Итан смотрел на неё спокойно, но теперь его взгляд не скользил так свободно, как раньше — он блуждал по каждому сантиметру тела Одри, изучая её. — Вы давно работаете в «RealYou»? — спросила психиатр ровно, без давления, как будто возвращаясь к стандартной линии допроса. — Достаточно, — ответил Чейз так же спокойно, чуть наклонив голову. — С момента, когда компания начала активно развиваться. Одри кивнула, будто это было важно, хотя на самом деле она отмечала совсем иное: интонацию, темп речи, то, как он выбирает слова — не задумываясь, но и не торопясь. — Вам нравится то, чем вы занимаетесь? — продолжила она, чуть сместившись, опираясь локтем о стол, но не отрывая взгляда. — Да, — ответил он. — Это интересная работа. Мы помогаем людям видеть себя иначе. — Иначе — это как? — уточнила она, наклонив голову, словно ей действительно было любопытно. Итан чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Лучше, — сказал он. — Совершеннее. — Совершеннее… — повторила Одри тихо, почти себе. — А кто решает, что есть совершенство? Итан не спешил с ответом. — Это вопрос восприятия, — сказал он спустя секунду. — У каждого своё представление. Одри чуть подалась вперёд, сокращая дистанцию ещё на несколько сантиметров, и теперь между ними оставалось слишком мало пространства, чтобы это игнорировать. — Но вы же работаете с этим, — сказала она. — Значит, у вас есть критерии. Итан выпрямился, его пальцы чуть сжались. — У нас есть ориентиры, — ответил он. — Но в конечном итоге человек сам решает, что для него совершенство. — А что думаете лично вы, Итан? Итан чуть скривился, услышав собственное имя из уст Одри. — Вы знаете, что такое ваби-саби? — ответил он. — Честно говоря, не имела ранее возможности узнать. Итан усмехнулся с лёгким презрением. — Это японская идея о том, что красота — далеко не в идеальности, а в несовершенстве, простоте, следах времени, — тихо сказал он. — Трещины на тарелке никак не умаляют её красоты. Наоборот, привносят. Одри чуть откинулась назад. — Красота в несовершенстве, — сказала она, будто пробуя фразу на вкус. — Да. Мужчина посмотрел на Одри внимательно. И в этот момент для неё окончательно исчез Итан Чейз. Осталась только маска. И то, что скрывалось под ней.

***

Старый театр стоял в стороне от основного ряда зданий, чуть утопленный в глубине, за перекошенной линией металлического забора, часть которого давно осела, а часть была просто выломана, оставляя проход, которым явно пользовались не один раз. Когда-то это место, вероятно, имело значение, но сейчас оно выглядело как забытый объект, к которому возвращаются только те, кому не нужно, чтобы их видели. Машины остановились на расстоянии, двигатели заглушили почти одновременно, и на секунду вокруг стало слишком тихо, если не считать редкого звона металла где-то в стороне и шороха ветра, который гулял между пустыми конструкциями. Микаэль вышел первым, огляделся, быстро оценивая периметр, затем жестом показал остальным двигаться ближе. Давид закрыл дверь машины, автоматически проверил, как лежит кобура, поправил край бронежилета, который слегка сместился при движении, и бросил короткий взгляд на здание. — Заходим с тыла, — сказал Микаэль, не повышая голос. — Основной вход не используем. Группа захвата уже подтягивалась, двигаясь слаженно, без лишних слов. Давид провёл ладонью по лицу, будто убирая остаточное напряжение, затем сжал пальцы, возвращая себе концентрацию, и занял позицию ближе к входу. Фелония убрала планшет. Её взгляд стал жёстче, увереннее, в то время как Кассиэль чуть наклонился вперёд, прислушиваясь к звукам внутри. — Работаем тихо, — добавил Микаэль, делая шаг вперёд. — Без самодеятельности. Он поднял руку, давая сигнал, и первым двинулся к служебному входу, за ним сразу последовали остальные, выстраиваясь в линию, где каждый знал своё место и не мешал другому. Дверь открыли аккуратно, и темнота внутри встретила их тяжёлым, застоявшимся воздухом. — Медленно, — сказал Микаэль. Группа синхронно замедлилась. Двери по обе стороны коридора были закрыты или сорваны с петель, некоторые висели под углом, открывая тёмные помещения, в которых не было ничего, кроме мусора и остатков мебели. Давид на мгновение задержал взгляд на одной из дверей, затем снова вернул его вперёд, сжимая челюсть, как будто отсекая лишние мысли. — Держим линию, — тихо добавил Микаэль. Они почти прошли коридор, когда взгляд Кассиэля зацепился за что-то сбоку. Он поднял руку, давая сигнал остановиться, после чего сделал шаг в сторону. У стены, в нише, стояла сумка. Рядом с ней лежал телефон. Давид подошёл ближе к Кассиэлю, пытаясь рассмотреть находку. — Она здесь, — тихо сказал он. — Ускоряемся, — сказал Микаэль. Один из бойцов кивнул, жестом показал направление, и группа снова выстроилась, но теперь движения стали быстрее, резче. Коридор резко закончился, открывая пространство. Ряды кресел уходили вниз к сцене. Часть из них была сломана или перекошена. Тяжёлый занавес висел неровно: одна его часть была сорвана, другая — держалась, но ткань потемнела, местами порвалась. Сквозь эти разрывы пробивался свет, который падал с высоты разбитых окон, оставляя в воздухе полосы пыли. Но главное было далеко не это. В центре сцены стоял переносной свет, выставленный так, чтобы освещать только одну единственную точку. — Там… — Кассиэль не закончил мысль. Эвелин находилась в центре света. Руки женщины были связаны верёвкой, которая уходила под самый потолок, позволяя удерживать её в вертикальном положении. Давид сориентировался первым. Он поднялся на сцену, убирая попутно оружие в сторону, чтобы освободить руки женщины. Он быстро проверил пульс, коротко коснувшись шеи, после чего перевёл взгляд на лицо. — Эвелин, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Вы меня слышите? Дыхание женщины было тяжёлым, неровным. Грудная клетка поднималась с усилием, как будто каждый вдох давался ей с трудом. — Всё хорошо, — продолжил он тем же тоном. — Мы рядом. Вы в безопасности. — Нужны медики, — быстро сказал Микаэль в телефон. — Срочно. Давид тем временем поднял взгляд на лицо Эвелин и на секунду замер. Левый глаз был пуст. Протеза не было. — Медики в пути. Сказав это, Микаэль наконец смог сосредоточиться на том, что его окружало. Рядом с местом, где лежала Эвелин, были аккуратно расставлены предметы: небольшие ёмкости, салфетки. Ничего не было перевёрнуто или разбросано — даже ткань под ними лежала ровно, без складок, как будто её расправили перед тем, как начать. — Он не закончил, — сказала Фелония. — Или ему не дали.

***

— Она будет жить, — сказал Микаэль, и в голосе прозвучала радость впервые за долгое время. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Медики говорят, что угрозы жизни нет. Тихие вздохи облегчения прокатились по переговорной. Команда переглянулась с надеждой в глазах. Они смогли спасти жизнь. — Мы всё время были с Чейзом, — сказал Рафаил. — Удалось что-то узнать? — Микаэль взглянул на Рафаила, а затем — на Одри. Одри отвела глаза на секунду, стараясь сжать всё, что она для себя выяснила, в краткую сводку. — Когда вы уехали, я попросила Рафаила дать мне поговорить с ним наедине, — Давид бросил недовольный взгляд на коллегу, но промолчал. — Чейз не даёт реакции на мужчин, а вот на женщин — да. И прежде чем вы попробуете съехидничать, я дам пояснение. Давид, Кассиэль и Рафаил стыдливо отвели глаза, делая вид, что вовсе не понимают, о чём говорит психиатр. — Когда вошла я одна, разница стала заметной, — продолжила Одри. — Я вызываю у Чейза неприязнь, так как в его глазах не являюсь «достойной» женщиной. Мы долго говорили обо всём. Он следил за всем, что говорит. Но кое-что даже ему неподвластно. — Я весь внимание, Одри, — Микаэль чуть наклонился вперёд, кладя руки на стол. — Когда речь зашла о несовершенстве, Итан упомянул Ваби-саби. Я попыталась развить эту тему, чтобы услышать его точку зрения, — Одри медленно перевела взгляд на начальника. — Вы бы видели, с каким упоением он говорил про сломанные вещи. А ещё его зрачки. «Глаза — зеркало души» — это не просто фраза. Душа Чейза ликовала, когда он объяснял мне всё это. — Они расширились? — уточнил Давид. Одри усмехнулась. — Перекрыли почти всю радужку. Закончив, Одри перевела взгляд на свои руки и смотрела на них, пока коллеги обсуждали дальнейшие действия. Их голоса сливались в фон, не доходя до неё полностью, будто она сидела не с ними в одной комнате, а где-то в стороне, отрезанная от происходящего. Мысли её вращались вокруг Эвелин и других жертв, помочь которым Одри так и не смогла. И вокруг Итана. Его взгляд, почти дикий, заставлял Одри содрогаться. Чудовище, сумевшее обмануть всех вокруг и прикинуться «нормальным». Одри видела разное зло в людском обличье. Были те, кому голоса в голове диктовали, что делать. Они, словно одержимые, забирали жизни, ведомые этими приказами. А были такие, как Итан Чейз. Их разум оставался чистым, мысли принадлежали только им. Но в их крови, словно раскалённая лава, текла постоянная жажда. Они оправдывали это инстинктами, высшими целями или любой другой идеей, которая могла хоть как-то объяснить поступки. Но истина была куда проще: все они — зло. Вот только одно из этих зол было явно меньшим. — Усильте охрану, — сказала Одри резко. Микаэль, говоривший до этого, замолчал. Он внимательно посмотрел на девушку. — Эвелин под защитой. — Этого недостаточно, — спокойно сказала Одри. — Он не прощает ошибок. Ни себе. Ни другим.

***

Одри закрыла за собой дверь номера. Не включать свет стало уже привычкой. Она прошла несколько шагов вглубь комнаты и только потом, не глядя, сбросила мюли с ног. Устало прошла дальше, будто каждое движение требовало усилия, и села на край кровати. Опершись локтями о колени, Одри опустила голову, и волосы тут же закрыли часть лица. Она не знала, сколько так просидела. Но вставать не хотелось. Двигаться — тем более. Ничего не хотелось, кроме одного — чтобы этот жестокий мир остановился хотя бы на секунду. Стук в дверь вырвал её из вереницы тяжёлых мыслей. Одри распахнула глаза, но не спешила подходить к двери. Маленькая надежда, что гость вот-вот уйдёт, теплилась глубоко внутри. Но стук повторился. На этот раз — громче. — Одри, я знаю, что ты там. Голос Давида прозвучал через дверь глухо, но достаточно ясно, чтобы узнать сразу, и от этого стало только сложнее — игнорировать кого-то постороннего проще, чем его. Одри медленно выпрямилась, затем поднялась с кровати и сделала несколько шагов к двери. Замок тихо щёлкнул, и дверь открылась. Давид стоял, опираясь плечом о косяк. Он окинул девушку взглядом с головы до ног, а после тихо выдохнул, недовольный увиденным. — Можно? — спросил он. Одри не ответила. Лишь отступила в сторону, давая ему пройти. Давид переступил порог, окидывая взглядом пространство. — Мне твой номер нравится больше, — сказал он, обернувшись. — Можем поменяться, — пожала плечами Одри. — Ты очень любезна, но не стоит, — он широко улыбнулся. Но в следующее мгновение улыбка сошла с его лица так же быстро, как и появилась. — Прекрати гонять мысли по кругу. Одри устало провела рукой по волосам. — Так заметно? Давид сделал шаг ближе, беря девушку за руку. — И не только мне. — Я не могу. — Тогда ты быстрее сойдёшь с ума, чем думаешь. — Было бы весьма иронично. Давид раздражённо цокнул языком и скривился. Знакомая до чёртиков реакция вызвала у Одри короткий смешок. — Как ты справляешься? — спросила она. — С чем? — С этим, — Одри чуть повела рукой в воздухе, будто обозначая всё сразу. — С людьми. С их болью. С тем, что ты не можешь помочь всем. — Никак, — ответил мужчина честно. Одри слегка нахмурилась, явно недовольная услышанным. Она хотела было возразить, но Давид мягко приложил указательный палец к её губам, призывая к молчанию. — Спасти всех невозможно, Одри, — произнёс он. — Прямо сейчас кто-то умирает, а мы не можем это изменить. Такова жизнь. Таковы её законы. В такие моменты, когда на душе особенно гадко, я вспоминаю кое-что: пусть я не спас всех, но я спас того, кого безумно люблю. Того, кто важнее всего в мире. От его слов у Одри перехватило дыхание. Пелена из слёз делала лицо Давида нечётким, размытым. — И этого хватает? — тихо спросила Одри. — И этого хватает, — ответил ей Давид.