На виду

Жизнь редко идёт по прямой. Она скорее напоминает длинную дорогу, которая то расстилается ровным асфальтом под ногами, то сужается до узкой тропы, где каждый шаг приходится выверять. Иногда на пути возникают обрывы, и тогда остаётся либо остановиться, либо перешагнуть, не глядя вниз. Люди чаще выбирают второе. Одри тоже шла. Не оглядываясь, не задерживаясь. Просто шла вперёд, принимая каждый поворот как неизбежность. И однажды эта дорога привела её туда, где всё только начиналось. Кампус Медицинской школы Университета Мэриленда выглядел весьма приветливо. Высокие колонны, уходящие вверх, казались чем-то большим, чем просто архитектурой. Одри стояла на ступенях, сжимая в руке папку с документами, и смотрела вперёд, словно пыталась разглядеть своё будущее сквозь толпу студентов. Тогда ей казалось, что оно будет ярким, чётким и, главное, понятным. Понятным оно не стало. Учёба захватила быстро и без остатка. Дни превращались в череду лекций, конспектов и бессонных ночей, где кофе заменял сон, а тревога — отдых. Но вместе с этим пришла и другая сторона студенческой жизни: вечеринки, смех, музыка, которая пробиралась под кожу, и постоянное ощущение, что ты живёшь сразу в нескольких реальностях. Иногда всё заканчивалось визитом полиции, иногда — чьим-то неловким признанием или разбитым стаканом, но это не имело значения. Это было частью пути. На носу были тесты, и Одри планировала провести вечер за учебниками, когда Рут, её соседка по комнате, с порога заявила, что они идут на вечеринку в сестринство. Она говорила быстро, сбивчиво, ссылаясь на то, что идти одной в «логово змей» — плохая идея и что Одри просто обязана её спасти от этой участи. Одри закатила глаза, но уже через десять минут стояла перед зеркалом, поправляя волосы и думая о том, что, возможно, одна ночь ничего не изменит. Изменила. Дом сестринства был полон людей. Музыка била по ушам, свет мелькал, а воздух был пропитан запахом алкоголя и духов. Рут держалась рядом ровно до того момента, пока они не оказались внутри. Потом она растворилась в толпе так быстро, словно её и не было. Одри только покачала головой, позволяя себе короткую улыбку. — Типичная Рут, — пробормотала она себе под нос, отступая в сторону и оглядываясь. Знакомых лиц не было. Одри сделала шаг в сторону, потом ещё один, пытаясь найти хотя бы кого-то, кто выглядел бы менее пьяным, чем остальные, когда перед её глазами внезапно появился красный пластиковый стаканчик с пивом. Одри моргнула и повернула голову. Перед ней стоял парень. Кучерявые волосы, чуть растрёпанные, как будто он не пытался их укладывать вовсе. И улыбка — такая открытая и лёгкая, что она на секунду выбила у неё почву из-под ног. Он ничего не говорил, просто протянул стаканчик ближе, слегка кивнув. Одри взяла его, всё ещё не отводя взгляда. Парень чокнулся своим стаканчиком о её, сделал глоток и только потом произнёс: — Давид. Одри быстрым движением заправила прядь волос за ухо. — Одри. Во взгляде Давида промелькнул некий интерес. Чистый, спокойный. — И к какой специализации склоняется Одри? — спросил он, делая ещё один глоток. Она прищурилась, слабо улыбнувшись. — А ты угадай. Три попытки. Давид хмыкнул, чуть склонив голову набок, словно действительно задумался. — Хирург. — Нет. — Терапевт? — Мимо. Он провёл языком по губам, будто пробуя следующий вариант на вкус, и посмотрел на неё внимательнее. — А ты меня заинтриговала, ведьмочка. Одри тихо рассмеялась. — Это комплимент? — Что-то вроде. Он сделал паузу, затем слегка прищурился. — Педиатр. Одри качнула головой. — Проиграл. Давид поднял брови, не веря собственным ушам. — Серьёзно? — Серьёзно. Он сделал шаг ближе, чуть наклоняясь к ней, и заговорщически шепнул: — Тогда кто? Одри выдержала паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем дать ответ. — Психиатр. На секунду Давид замер, а потом его брови удивлённо поползли вверх. — Это… неожиданно. Одри улыбнулась. — А ты кто? Давид выпрямился и кивнул в её сторону. — Те же правила. Дерзай. Одри скрестила руки на груди, делая вид, что оценивает его. — Дерматолог? — Не интересует, — Давид слабо махнул рукой, словно отметая саму мысль об этой профессии. — Онколог? — Ума не хватит. Одри тихо хмыкнула и принялась сосредоточенно перебирать в голове направления. — Анестезиолог! Давид покачал головой. — Проиграла. Он сделал глоток пива, не отводя от неё взгляда. — Юрист. Одри моргнула. Затем ещё раз. — Это нечестно! — Почему? — Давид невинно улыбнулся. — Потому что ты на вечеринке медиков. — Хорошо замаскировался, правда? Теперь интерес читался во взгляде Одри. — Что ты тут делаешь? — Друзья знают пару медиков. Позвали, — Давид оглянулся по сторонам. — Но, кажется, они где-то потерялись. — Моя подруга тоже, — Одри тихо вздохнула. Давид снова посмотрел на неё, и в его взгляде заплясали чёртики. — Значит, держимся вместе. Они говорили, смеялись, перекрикивали музыку. Делились историями, которые на следующий день казались бы слишком личными для случайного знакомства. Время растворилось, а мир за пределами перестал существовать. Только он. И она. Она поцеловала его первой. Резко, отчаянно, словно это был последний шанс. Его губы были тёплыми, чуть влажными от пива, и он ответил сразу, без раздумий, без сомнений. Пальцы на её талии сжались крепче, притягивая ближе, и она почувствовала, как его дыхание сбилось, как он чуть наклонился, подстраиваясь под неё. Они смеялись, когда оторвались друг от друга. От того избытка ощущений, который бушевал внутри. Давид что-то сказал, Одри ответила, но слова уже не имели значения. Они вышли на улицу, не договорившись — просто одновременно двинувшись к выходу, и холодный воздух ударил в лицо, заставляя вздохнуть глубже. Дальше были шаги по тёмной улице. Кто-то начал напевать — сначала тихо, почти под нос, потом громче. Они подхватили одну и ту же песню, не договариваясь, и уже через несколько секунд пели в полный голос, не попадая в ноты, но попадая в сердца друг друга. Прохожие оборачивались, кто-то смеялся, кто-то качал головой, но им было всё равно. Одри помнила, как он открыл перед ней дверь комнаты, придерживая её рукой, как на секунду задержал взгляд, прежде чем они вошли внутрь. Помнила, как, едва переступив порог, она толкнула его к стене, смеясь. И как он перехватил её движение, развернув так, что теперь уже она оказалась прижата. Его ладонь легла ей на шею, и Одри почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Он касался её так нежно и ласково, будто изучал. Не торопился, проводил пальцами по линии плеча, задерживался на запястье, словно запоминая. Она отвечала тем же — скользила ладонями по его спине, чувствовала под пальцами напряжение мышц, слышала, как он выдыхает, когда она прижималась ближе. Их движения становились увереннее. В них была странная аккуратность, почти бережность, как будто оба боялись разрушить то, что только что возникло. Одри помнила его губы на своей коже. Он будто пробовал её на вкус, оставляя за собой тёплые, тягучие ощущения, от которых становилось трудно дышать. Его веки были полузакрыты, когда он отстранялся, чтобы посмотреть на неё, и в этом взгляде не было ни игры, ни притворства. Только она. Она не ожидала, что это перерастёт во что-то большее, чем одна ночь. Такие встречи обычно растворялись к утру, оставляя после себя только смазанные воспоминания и редкое ощущение, что что-то могло быть иначе. Но Давид не исчез. Он остался. Сначала — в виде сообщений, коротких, почти незначительных, которые появлялись в самый неподходящий момент: во время лекций, между конспектами, поздно ночью, когда она уже собиралась спать. Потом — в виде звонков. Его голос легко пробирался сквозь усталость, вытаскивал её из мыслей, заставлял улыбаться, даже когда сил не оставалось ни на что. Он не давал ей утонуть в рутине, в этом бесконечном круге учёбы и давления. Номер кучерявого демонёнка она выучила быстрее, чем планировала. Он стал чем-то стабильным в её нестабильной жизни. Человеком, к которому она возвращалась, когда становилось тяжело. Человеком, который не требовал, не давил, но всегда был рядом. Он умел вытаскивать её из самых тёмных дней. Иногда хватало одного взгляда. Иногда — шутки, брошенной вполголоса. Иногда — его руки, которая сжимала её руку. Она привыкла. К нему. К его голосу. К его присутствию. И, кажется, к тому, что он никуда не денется. Дорога, по которой она шла, перестала быть одинокой. На каком-то её участке появился он, и вместо того, чтобы пройти мимо, остался рядом. И вот теперь он стоял перед ней снова. Тот же. И одновременно совсем другой. Давид стоял у столика в номере отеля, склонившись над колонкой. Его пальцы быстро двигались по экрану телефона, листая что-то, и через секунду колонка тихо пиликнула, принимая подключение. Он бросил короткий взгляд в сторону Одри — уголки его губ дёрнулись вверх. — Я знаю, как тебя отвлечь. Одри, стоявшая сбоку, только скептически прищурилась. — Даже не начинай. Давид же нажал на экран. Музыка заполнила комнату. Знакомая до боли, до дрожи в пальцах. Давид повернулся к ней, уже двигаясь в такт. — Ну же, — протянул он, подпевая первым словам. — Нет, — она покачала головой, отступая на шаг. — Даже не думай. Он только усмехнулся, играя бровями. — Стесняешься, потому что забыла слова? Она рассмеялась, но попыталась отойти ещё на шаг. Не вышло. Его пальцы уже нашли её руку — легко, почти неуловимо — и потянули на себя. Одри хотела выдернуть ладонь, но вместо этого сделала шаг вперёд. Давид приблизился, продолжая подпевать, его голос звучал чуть хрипло, но точно в ритм. Она поймала себя на том, что улыбается, несмотря на попытки держаться. Припев ударил громче, и Давид, не выдержав, начал петь уже в полный голос. Одри закатила глаза, но через секунду подхватила. Сначала тихо, потом громче, а потом они оба уже орали слова, смеясь и сбиваясь с ритма. Он закрутил её, она чуть не споткнулась, вцепившись в его плечо, и они снова рассмеялись. Музыка сменилась, но они не остановились. Ещё одна песня. Потом ещё. Движения становились свободнее, смех — громче, дыхание — тяжелее. В какой-то момент Одри уже не пыталась контролировать себя, просто двигалась, подпевая, позволяя себе забыться. Пока не выдохлась. Она буквально рухнула на кровать, тяжело дыша, запрокинув голову назад. Смех вырывался прерывисто, вместе с воздухом. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она. Давид упал рядом, так же тяжело дыша, проводя рукой по лицу. — Врёшь. Она повернула голову в его сторону, всё ещё улыбаясь. — Вру. Давид мечтательно усмехнулся, глядя в потолок. — Я вспомнил тот концерт. — У меня до сих пор есть проходки, — голос Одри прозвучал тепло. Давид повернул голову к ней. — И моя тоже? — Да. Давид кивнул, будто ожидал этого. — Я ходил на них в прошлом году. В Вашингтоне. — Правда? — Угу, — он выдохнул. — Один. Одри молча смотрела на него, ожидая продолжения. — Не то же самое, что с тобой. Я всё время оборачивался. Думал, что ты где-то там. Одри помолчала пару секунд, прежде чем ответить. — Я была там. Давид нахмурился. — Ты серьёзно? — Абсолютно. И тоже одна. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Как будто пытались заново запомнить черты, движения, выражения глаз. Медленно, без резких движений, Давид сократил расстояние между ними. Его ладонь коснулась щеки Одри, пальцы мягко скользнули к затылку, зарываясь в каштановые волосы. Он поймал её губы своими. Она ответила сразу: приоткрыла рот, впуская его язык, и поцелуй мгновенно стал влажным, глубоким. Его дыхание обжигало её щёки, а запах пьянил. Одри вцепилась в его волосы, потянула ближе, чувствуя, как узелок желания завязывается внизу живота. Между бёдер нарастала пульсирующая влажность, ткань трусиков прилипла к коже, и это ощущение — липкое, горячее — заставляло её невольно сжимать ноги. Давид сполз с кровати медленно, демонстративно, опускаясь на колени перед ней. Одри сидела на краю матраса, слегка раздвинув ноги. Платье задралось, обнажая кружевные подвязки и гладкую кожу над чулками. Она чувствовала прохладный воздух номера на разгорячённой коже бёдер и контраст с жаром его ладоней, когда он взял её правую ногу. Пальцы Давида были тёплыми, чуть шершавыми от мозолей на подушечках. Он провёл ими по икре вверх, медленно, наслаждаясь тем, как её мышцы вздрагивают под прикосновением. Поставил её ступню себе на бедро — она ощутила твёрдость его мышц даже через ткань брюк. Потом наклонился ближе. Горячее дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра, заставив кожу покрыться мурашками. Он поймал край чулка зубами. Глядя неотрывно ей в глаза, Давид начал стягивать ткань вниз. Чулок скользил по коже с едва слышным шелестом, обнажая ногу. Одри задрожала. Пальцы вцепились в покрывало так сильно, что ногти побелели. Влажность между ног стала почти невыносимой — она чувствовала, как капелька скользнула вниз по внутренней стороне бедра. Давид повторил всё со второй ногой — только теперь ещё медленнее. Зубы цеплялись за кружево, губы следовали за сползающей тканью, язык чертил влажные узоры, оставляя за собой дорожки, которые тут же холодели на воздухе. К тому моменту, как второй чулок упал на ковёр с тихим шорохом, Одри уже мелко дрожала всем телом. Ладони Давида скользнули по её ногам вверх — от щиколоток до бёдер, раздвигая их шире. Он наклонился и прижался губами к самой чувствительной точке. Поцеловал, потом прикусил. Одри почувствовала лёгкий укол удовольствия, смешанный с болью. Девушка выдохнула хрипло, выгнулась, бёдра сами подались навстречу. Она повернула голову. В зеркале напротив она видела себя: растрёпанные влажные пряди, прилипшие к шее, щёки алые, грудь, которая вздымалась так быстро, что соски проступали сквозь ткань платья острыми бугорками. Видела Давида на коленях — широкие плечи, напряжённые мышцы спины под рубашкой, голову, склонённую к её бедру. Видела, как его руки раздвигают её ноги, как губы оставляют влажные пятна на коже, как её собственные бёдра дрожат и раскрываются ещё шире, обнажая мокрое кружево трусиков. Желание стало острым, почти режущим. Одри вцепилась в его волосы, потянув вверх. Пальцы запутались в каштановых прядях, пахнущих ментоловым шампунем. Давид поднялся, навис над ней, поймал губы в новом поцелуе. Ткань зашуршала, бюстгальтер расстегнулся с щелчком. Его ладони легли на её грудь. Горячие, жёсткие, они сжимали, дразнили соски пальцами. Одри быстро стащила с Давида рубашку. Ногти прошлись по его груди, оставляя красные полосы. Запах его голой кожи ударил в ноздри. Через минуту они были обнажёнными: кожа к коже, липкая от пота, электризующая от каждого касания. Давид уложил её на спину, раздвигая ноги Одри шире. В зеркале она видела, как его рука движется между её бёдер, как её тело изгибается, как грудь колышется, как его член касается её живота. Давид медленно вошёл одним длинным, плавным движением. Одри почувствовала каждый сантиметр. Она выдохнула его имя, обхватила ногами его бёдра, пятки впились в ягодицы. Мужчина начал двигаться — глубоко, размеренно, каждый толчок сопровождался влажным звуком, скрипом кровати, стуком изголовья о стену. В зеркале они выглядели дико красиво: её ноги, обвитые вокруг него, его спина, перекатывающаяся мышцами, её пальцы, впивающиеся в плечи, оставляя багровые следы. Запах пота, секса, её возбуждения — всё смешалось воедино. Волна удовольствия накрыла Одри резко. Тело содрогнулось, мышцы внутри сжались вокруг него спазмами. Она закричала, выгибаясь дугой. Давид ускорился. Несколько жёстких, глубоких толчков, низкий стон — и он кончил, пульсируя внутри, прижимаясь к ней всем телом: горячий, тяжёлый, дрожащий. Зеркало отражало их сплетённые силуэты. Расслабленные, но всё ещё жадные.

***

— Одногруппники Итана говорят, что он и Тина состояли в отношениях во время университета, — произнёс Рафаил, входя в переговорную. Одри выпрямилась, проводя ладонью по волосам, будто возвращая себе контроль. — Интересно складывается, однако, — сказал Кассиэль. — Тогда давим сильнее, — сказал Микаэль, не поднимая головы от документов. — Какие меры предпримем? — Давид сложил руки в замок, внимательно посмотрев на начальника. — Проведём обыск, — Микаэль поднял взгляд. — Готовь ордер. И сразу к судье. — Понял, — Давид кивнул и встал из-за стола. Он развернулся, проходя мимо Одри. Его рука скользнула по поверхности стола почти лениво, но в какой-то момент пальцы легко задели её ладонь. Одри не подняла головы. Лишь едва сжала его пальцы — коротко, почти незаметно. Никто этого не увидел. — Отлучусь на десять минут, — дождавшись одобрительного кивка Микаэля, Одри вышла из переговорной. Девушка быстро нагнала Давида. Они вышли из здания вместе. Одри сунула руки в карманы, оглядываясь по сторонам. — Я возьму нормальный кофе, — сказала она, чуть поморщившись. — Тот, что в участке, пить невозможно. Давид хмыкнул. — Поддерживаю. Это помои, а не кофе. Она кивнула. — Возьму-ка на всех. Они остановились у развилки — парковка в одну сторону, кофейня в другую. Давид на секунду замер, потом быстро огляделся. Он сделал шаг ближе, наклонился и коротко поцеловал Одри в щёку. — Не скучай, — тихо сказал он. — Скоро буду. Одри замерла на долю секунды, потом кивнула, едва заметно улыбнувшись. — Давай быстрее. Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Она смотрела, как его силуэт исчезает за поворотом, а потом развернулась к кофейне. И в этот момент что-то насторожило. Одри остановилась, медленно оглядываясь по сторонам. Люди, машины — обычный поток. Но тут в поле зрения попал знакомый силуэт. Девушка прищурилась, пытаясь сфокусироваться. — Чейз? Она моргнула, потёрла глаза, делая шаг вперёд. Силуэт исчез. Одри выдохнула, проводя ладонью по лицу. — Это всё усталость, Одри, — пробормотала она себе под нос.

***

То ли благодаря природному обаянию, то ли блестящим навыкам юриста, но разрешение на обыск Давид получил весьма быстро. Через час команда уже делилась на две группы: одни поехали к месту работы Чейза, другие — к нему домой. Квартира находилась в новом доме. Чистый подъезд, стеклянные двери, камеры на входе. Консьерж, узнав имя, сразу кивнул. Одри вошла последней, разглядывая территорию. Нейтральные тона, минимум вещей, ничего лишнего. Кассиэль и Фелония разошлись по комнатам, проверяя зоны. Одри прошлась по гостиной, задержавшись у стеллажа. Книги стояли в ряд, выровненные по краю, без перекосов. Она провела пальцем по корешкам — пыли почти не было. Кухня выглядела так, будто ей и не пользовались вовсе. Чистые поверхности, закрытые контейнеры, техника на своих местах. — Пусто, — донёсся голос Фелонии из другой комнаты. — Угу, — отозвался Кассиэль. Одри не ответила. Она медленно вышла в коридор. Взгляд скользнул по стенам, по углам, по мелочам, которые обычно никто не замечает. Она остановилась у кладовой. Дверь была приоткрыта. Девушка толкнула её плечом, заходя внутрь. Узкое пространство, стеллаж, коробки. Всё расставлено так же аккуратно, как и в остальной квартире. Одри присела, сдвигая одну из коробок, потом вторую, пока не заметила край торчащей папки. Одри протянула руку, нащупывая край папки, и аккуратно вытянула её наружу. Она тут же открыла её. Листы внутри были разложены по порядку. На некоторых стояли пометки: даты, короткие записи, подчёркнутые строки. Одри перевернула несколько страниц. Взгляд становился мрачнее с каждой новой. — Нашла, — сказала она, не повышая голоса. Фелония появилась в дверном проёме через пару секунд. — Что там? Одри повернула папку к ней. — Думаю, этого уже достаточно для ареста? Фелония склонилась ближе, пробегаясь глазами по листам, и тихо выдохнула. — Чёрт. В это мгновение маленький лист бумаги выпал из папки и, плавно кружась, опустился на пол. Одри присела, поднимая листок. — Фелония. Одри встала, протягивая коллеге находку. Листок оказался фотографией. На фотографии была Тина Джонсон. Снимок сделан небрежно, с расстояния, как будто тот, кто держал камеру, не хотел, чтобы его заметили. Тина шла, повернув голову через плечо. В её взгляде читалась насторожённость. И страх. — Девочки, — из-за угла показалась голова Кассиэля. — Звонил Микаэль. Эвелин пришла в себя.

***

Одри постучала и заглянула в палату. Эвелин лежала на кровати — бледная, изнеможённая. Левый глаз был перебинтован. Бинт аккуратно фиксировал область, где раньше был протез. Эвелин повернула голову на звук. — Вы из… полиции? — голос был слабым, хриплым. — Да, — Одри подошла ближе. — Я — Одри, консультант ФБР. А это моя коллега — Фелония. Как вы себя чувствуете? Эвелин коротко кивнула. — Лучше, спасибо. Фелония заняла место у стены, наблюдая. Говорить с жертвами она не любила. Или не умела. — Вы можете рассказать, как всё произошло? — мягко спросила Одри. Эвелин на секунду закрыла глаз, будто собираясь с мыслями. — Мне написали, — начала она. — Представились сотрудником компании. Сказали, что давно следят за мной. Что им нравится… как я справляюсь. С моей… особенностью. Пальцы Эвелин дёрнулись, но она быстро взяла себя в руки. — Он назвал имя? — тихо спросила Одри. Эвелин кивнула. Она молчала пару секунд, а потом произнесла тихо, словно боясь: — Итан Чейз.