На виду

Дверь переговорной тихо открылась, и Одри вошла внутрь. Тело, покрытое синяками, всё ещё отзывалось лёгкой ноющей болью, сковывая движения девушки. Одри удивлённо вскинула брови, когда обнаружила, что кроме Микаэля в комнате никого нет. Начальник стоял у стола, опираясь ладонями на край. Его глаза бегали по тексту документа, но, завидев Одри, он тут же оторвался от этого занятия. — Я опоздала? — Одри взглянула на наручные часы, сверяясь. — Нет, Одри, вы как раз вовремя, — Микаэль слабо улыбнулся и указал на стул, приглашая девушку присесть. Одри кивнула и приблизилась. Она тихо прошипела, когда очередной синяк на ноге дал о себе знать. — А где остальные? — Занимаются бумажной волокитой, — Микаэль присел напротив. — Наша самая «любимая» часть. Одри слабо улыбнулась. Микаэль выдержал секундную паузу, прежде чем начать разговор. — Я хотел сказать спасибо, — произнёс он. — Без вас это дело затянулось бы. Или стало бы очередным глухарём в архиве. Одри отвела взгляд и заправила прядь волос за ухо. Было приятно и одновременно неловко слышать похвалу от Микаэля. — Не льстите, — ответила она. — Вы бы и без меня прекрасно справились. — Боюсь, не могу согласиться, — Микаэль безрадостно усмехнулся. — Одному Богу известно, когда бы Чейз утолил свою жажду крови и сколько ещё девушек для этого бы понадобилось. — В конечном итоге вы были правы — смерть для Творца стала естественным концом. — Как бы это ни звучало… — Микаэль сделал паузу, будто подбирая слова. — Я бы не отказался поработать с вами ещё раз. Одри уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но улыбка медленно сошла с её лица. — Как бы это ни звучало, но я тоже, — тихо сказала она. Несколько секунд они молчали, думая о своём. Одри первой нарушила тишину. — Что дальше? Мы разъезжаемся? — Да, — ответил Микаэль. — Нас ждёт тонна отчётности и объяснительных. Давиду ещё предстоит дать показания по произошедшему. Одри чуть напряглась, но не перебила. — Его, скорее всего, временно отстранят или переведут, — продолжил Микаэль. — Я постараюсь сделать так, чтобы проверка завершилась поскорее. Одри медленно кивнула и отвела взгляд. Когда же она снова подняла голову, то встретилась с пытливым взглядом Микаэля. — Что вас беспокоит, Одри? — спросил мужчина. Одри медленно выдохнула, провела пальцами по краю стола, будто собираясь с мыслями. — Давид, — сказала она. — Я не хочу, чтобы его затоптали. Микаэль слегка прищурился, изучая её лицо. — Не затопчут, — спокойно ответил он. — Я не собираюсь бросать его под колёса бюрократической машины. Он выдержал паузу, давая её словам осесть. — Но, кажется, мне вы что-то не договариваете. Одри закрыла глаза и судорожно вдохнула. Микаэль попал прямо в яблочко — девушке было что скрывать. Правду. Ту, которая не давала вдохнуть полной грудью, сковывая словно сильные путы. Ту, которую нельзя говорить Микаэлю и таким, как он. Но Одри больше не могла. Не могла жить с этим грузом ответственности, как и с чувством вины. И пусть сотрудник Федерального бюро был последним, кому стоило знать, Одри всё же решилась заговорить. — Мы с Давидом… были вместе, — сказала она дрожащим голосом. Микаэль слегка поднял брови. — Неожиданно, — произнёс он после паузы. Одри кивнула, принимая эту реакцию. Она на секунду усмехнулась, но без тепла. — Он был младшим юристом. Я же только начинала работать и даже близко не входила в круг судебных экспертов. Мы оба… были слишком вовлечены друг в друга, чтобы чётко отделять личное от работы. Микаэль слушал молча, не перебивая. — У его отца начались проблемы, — сказала Одри чуть тише. — Дело шло к реальному сроку. И… обычные методы уже не работали. Азраэль решил сыграть грязно. Попробовать доказать частичную или полную невменяемость. Микаэль слегка кивнул, давая понять, что понимает ход. — Он знал меня, — добавила она. — И знал, кем я работаю. Меня не привлекали официально. Всё было… через разговоры. Давление. Намёки. Просьбы, от которых я не могла отказаться. Микаэль не изменился в лице, но взгляд стал жёстче. — Вы дали заключение? — уточнил он. — Частное, — сразу ответила Одри. — Не для суда. Просто… мнение, в котором допускалась нестабильность. Она горько усмехнулась. — Но этого оказалось достаточно. В комнате снова повисла тишина. — Дальше всё вышло из-под контроля, — продолжила она. — Федералы решили проверить заключение, так как дело разваливалось. И схема вскрылась. Девушка на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на Микаэля. — Прямых доказательств против меня не было. Но была вероятность, что меня вызовут. Проверят. Не мне вам рассказывать, что бы тогда было. — И Давид взял это на себя, — тихо произнёс Микаэль. — Да, — ответила она. — Но он был совсем ни при чём. Даже не знал, что я помогаю его отцу — просто передал документы. — И даже не спросил зачем? — Микаэль чуть прищурился. — Есть такая штука, Микаэль, — доверие, — Одри сжала кулаки. — Его доверие было абсолютным. Одри сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить изливать душу. — На допросе Давид сказал, что действовал один. Что злоупотребил положением. Что я не знала, как это будет использовано. Это полностью вывело меня из дела. Микаэль молчал. — Его отец всё равно получил своё, — добавила Одри. — А Давид… он потерял всё. Карьеру, имя, жизнь, к которой шёл. Потом ему предложили сделку, и он согласился. — И вы… после этого не общались? — спросил Микаэль. Одри покачала головой. — Нет. Она замолчала на пару секунд, затем добавила уже тише: — Я хотела бы вернуться в тот день, когда давала показания. Сказать, что это всё моя вина. Сказать, что Давид не подделал мою подпись, чтобы спасти отца. И понести заслуженное наказание, — Одри всхлипнула. — Я просто сидела и смотрела, как всё рушится. Микаэль молча достал носовой платок из кармана и протянул Одри. Девушка кивнула в знак благодарности. — Мне было сложно смотреть ему в глаза, — сказала она. — Я не знала, что могу сказать. И боялась, что любое слово только ухудшит ситуацию. А потом, когда я решила, что могу хотя бы попытаться, Давид исчез. Новый номер. Пустая квартира. Никто ничего не знал. Даже полиция не давала информации. И всё, что осталось, — жить с этим и надеяться, что однажды… появится шанс. Микаэль чуть наклонил голову. — Вы попросили прощения? — спросил он спокойно. Одри подняла покрасневшие от слёз глаза на мужчину. — Нет, — ответила она. — Ещё нет.

***

Дверь номера закрылась за спиной с глухим щелчком, и только тогда Одри остановилась, на секунду задержавшись в тишине. Комната встретила её тем же лёгким ароматом жасминовых духов и перевёрнутым вверх дном чемоданом. Одри прошла к окну, отдёрнула занавеску и распахнула его, впуская тёплый воздух с улицы. Шум города мягко ворвался внутрь — машины, далёкие голоса, редкий смех — всё это звучало слишком обычно для места, где совсем недавно бушевала смерть. Одри облокотилась ладонями о подоконник, слегка наклоняясь вперёд, и посмотрела вниз. Люди шли по своим делам, не ускоряя шаг, не оглядываясь. Одри провела взглядом по потоку машин, затем отстранилась и медленно вернулась к столу. Телефон лежал там, где она его оставила. Экран загорелся от лёгкого касания. Новости уже успели обновиться. Сухие формулировки, аккуратные заголовки, без имён и лишних деталей. Преступник убит при задержании. Расследование завершено. Ни слова о том, как именно это происходило. Ни слова о лицах, голосах, страхе, который ощущался в каждом движении. Творец стал просто преступником. Одним из многих. Одри пролистала пару статей, не вчитываясь, и убрала телефон в сторону. На столе лежали папки с материалами дела. Она открыла чемодан и начала складывать их внутрь. Закончив, она на секунду задержала руку на папке, а затем закрыла чемодан. Некоторые вещи не заканчивались вместе с делом. Лица оставались. Ровно как и ощущение, что внимание может быть опаснее ненависти. Одри опустилась на край кровати. Она знала, что больше не сможет говорить о маньяках так, как раньше. Спустя пару минут она поднялась, закрыла окно и вернулась к чемодану. Запихнув остатки вещей, Одри застегнула молнию и облегчённо вздохнула. Работа была закончена.

***

Несколько дней спустя

Майами жил так, будто ничего не произошло. Улицы оставались такими же шумными, кафе — заполненными. Люди спешили, смеялись, спорили. Одри стояла в центре номера, проверяя, всё ли на месте. Она оглядела номер, затем чемодан и довольно кивнула. Надев туфли, она бросила последний взгляд на своё временное пристанище и направилась к выходу. В холле было тихо. Девушка за стойкой регистрации подняла голову, как только Одри подошла. — Выезд? — уточнила она с привычной вежливостью. — Да, — кивнула Одри, протягивая ключ. Последовал короткий кивок, пожелание «хорошего дня» — и всё. Одри развернулась, уже собираясь выйти, но остановилась, едва заметно замедлив шаг. У окна стоял Давид. Его внимание было направлено на улицу, на поток машин, на отражения в стекле. Мужчина выглядел слегка потерянным, уставшим. Одри медленно приблизилась к нему. Давид слегка повернул голову, когда звук каблуков на кафеле прекратился. Он окинул Одри оценивающим взглядом, затем — чемодан рядом. — Уезжаешь, — сказал мужчина спокойно. — Да, — ответила она. Он перехватил чемодан и направился к выходу. Двери автоматически открылись, выпуская их. Сделав пару шагов от выхода, они с Давидом остановились. Она не смотрела на мужчину, а он — на неё. Казалось, если сделать это, Одри не в силах будет уехать, а Давид — отпустить её. — Меня переводят, — сказал мужчина спустя пару минут молчания. — В другое подразделение. Но это временно. Одри кивнула. — Я возвращаюсь в университет, — ответила она. Давид сделал небольшой шаг вперёд. — Тогда, в торговом центре… — начал он, а затем на секунду замолчал. — У меня не было времени думать. Одри чуть сжала пальцы, почти незаметно, и сделала вдох. Она взглянула на парня. Но вместо привычного спокойствия в бескрайнем океане его глаз она встретила страх, волнение и… горечь. — Давид, — сказала Одри едва слышно. Но Давид услышал. Он взглянул на Одри и замер в ожидании. — Прости, — произнесла девушка. Глаза отчего-то защипало. — За всё. За то, что произошло тогда… За то, что я испортила тебе жизнь. Дважды. Давид на мгновение отвёл взгляд, затем усмехнулся коротко, почти беззвучно. — Я никогда не держал зла. И не винил тебя, — он слегка качнул головой. — Во всём виноват этот старый мудак. Одри чуть дёрнула пальцами, будто собираясь что-то сказать, но сдержалась. — После сделки с ФБР у меня не было времени на связь, — продолжил он. — Я менял телефоны, места, в целом… жизнь. И потом… — он на секунду запнулся, — просто не набрал. Боялся услышать, что ты злишься. Или того хуже. Одри молчала. — Я надеялся, что ты смогла… идти дальше, — сказал он. — Без всего этого. Давид улыбнулся так нежно, что сердце Одри пропустило удар. — А потом мы встретились. И я понял, что упустил кое-что важное. — Что же? — спросила Одри, хоть и заведомо знала ответ. Давид осторожно коснулся руки девушки. Такое невесомое, почти неощутимое касание, но от этого Одри ощутила, как тысячи мурашек пробежали по коже. Она была готова заплакать, но держалась из последних сил. — Тебя, — тихо произнёс Давид. — И, знаешь, сейчас я даже рад, что всё сложилось именно так. Я оказался в нужном месте в нужное время. Он задержал взгляд на её лице. — И снова смог тебя спасти. Несколько секунд они стояли молча. Просто смотрели друг на друга. Но в этот раз молчание было громче слов. Подъехало такси. Машина плавно остановилась у входа, водитель коротко посигналил. Одри на секунду перевела взгляд на автомобиль, затем снова на Давида. — Знаешь, у нас с тобой ведь недавно был второй день рождения, — сказала она. Мужчина чуть прищурился. — Допустим, — ответил Давид. — Я хочу подарок, — добавила Одри. — Какой? — спросил он. Одри отвела взгляд от машины и посмотрела на Давида. Тот был готов выслушать любую её просьбу. — Позвони мне, — сказала она. — Когда узнаешь, куда тебя переводят. Давид кивнул, не задумываясь. — Тогда и я хочу подарок, — ответил он. — Какой? — Чтобы ты ответила на звонок. Одри на секунду задержала на нём взгляд, затем улыбнулась. Искренне, по-настоящему. — Договорились. Она развернулась, взяла чемодан и направилась к машине. Водитель уже вышел, открыл багажник. Давид остался на месте, не двигаясь, наблюдая, как она садится внутрь. Дверь закрылась. Машина тронулась с места. Одри посмотрела в окно. Город начал медленно отступать, растворяясь в отражениях стекла. Она уезжала из Майами с тем, что не помещалось ни в чемодан, ни в слова. Слишком много несказанного, слишком много оставленного между ними. И чем дальше машина уносила её от города, тем отчётливее она это чувствовала — что-то внутри не отпускало, тянуло назад, вопреки расстоянию и здравому смыслу. Незримая красная нить тянулась вслед за ней, отдаляя от того, кому принадлежали её душа и сердце. Одри знала: сколько бы километров ни легло между ними, эта нить выдержит. Даже если станет почти невидимой. Даже если будет больно тянуть её за собой. Но не порвётся. Ни сейчас. Ни завтра. Никогда.