На виду

Одри машинально сдвинула туфлю пяткой, пытаясь хоть немного ослабить давление на натёртое место. Но каждый шаг всё равно отдавался тупой ноющей болью. — Посмотрим… — Рафаил чуть нахмурился. Рафаил обвёл взглядом огромную карту, занявшую всю поверхность стола. Бумага была вся испещрена маркерами, стрелками и пометками. От этого беспорядка становилось только сложнее вычислить что-то конкретное. — Все выезды из города перекрыты, — сказал он, проводя пальцем линию на карте. — Правда, легче от этого не становится. Одри опёрлась на стол, чуть наклоняясь, вглядываясь в отмеченные зоны, и коротко качнула головой. — Вечно прятаться он не сможет. — Однажды он расслабится, — ответил Рафаил, поднимая на девушку взгляд. — И тогда… Рафаил не успел закончить мысль. Он повернул голову на приближающегося Микаэля. Начальник выглядел изрядно уставшим. Роскошные светлые волосы были небрежно уложены, а рубашка — помята. — Есть что-то? — спросил он, глядя на карту. Одри выпрямилась, осторожно перенося вес. — Нет. Пока нет. Если он вообще ещё в городе. — Есть несколько мест. Для укрытия не совсем то, но как будущие места преступлений — идеальны, — он постучал пальцем по одному из квадратов. — Закрытый торговый центр. Два года стоит. Реконструкция замерла и больше не возобновлялась. Большая площадь, несколько уровней, подземные парковки. Микаэль скрестил руки на груди и едва кивнул. Он внимательно посмотрел на указанный на карте квадрат. — Он загнан в угол, — сказал он наконец. — Долго это не продлится. Ему не уйти. Он сделал паузу, будто что-то ещё крутилось на языке, и добавил уже тише, но с какой-то странной уверенностью: — Хорошо, что мы во Флориде. Здесь у него хотя бы будет выбор, как закончить. Надеюсь, он выберет не инъекцию, а электрический стул. Одри едва заметно дёрнулась. Напряжение отозвалось в плечах. — «Lex talionis», — произнесла тихо девушка. Микаэль кивнул. — Верно. Убийце — убийство. Справедливо, как по мне. Одри едва поджала губы. — А как по мне — всего лишь ответная жестокость. Микаэль смерил подчинённую холодным взглядом, а потом ответил таким же ледяным тоном: — «Dura lex, sed lex», Одри. Закон суров, но это закон.

***

Одри вышла через главный вход. Она снова поправила туфлю, будто это могло что-то изменить, и на секунду остановилась на ступенях, позволяя ноге отдохнуть, прежде чем спуститься вниз. Воздух с улицы оказался прохладнее, чем внутри, и это неожиданно помогло собраться, вернуть ясность после долгого дня, который тянулся до ужаса долго. Она подняла руку, подавая знак машине, и почти сразу увидела, как из потока отделился автомобиль и плавно притормозил у обочины. Одри облегчённо вздохнула — хоть тут ей повезло. Не теряя времени, девушка открыла дверь и села на переднее пассажирское сиденье. В этот самый момент телефон зазвонил — как всегда невовремя. Одри нервно открыла сумочку, ища в её недрах мобильник. Звонил Давид. За день им не удалось пересечься даже на секунду — всё время было занято поисками Итана Чейза. — Будьте добры, отвезите в отель на… Когда Одри оторвала взгляд от телефона, первой мыслью было закричать. Следующей — бежать. Но блокировка дверей тихо щёлкнула, перекрывая все возможные пути отступления. — Творец, — сказала она почти беззвучно. Всё произошло быстро. Резкое движение, быстрый укол в шею. Она не успела отшатнуться. Рука сама дёрнулась вверх, но уже запоздало — пальцы скользнули по его запястью, не удержав, не остановив. Мир на секунду дёрнулся, и звук улицы резко ушёл на второй план. Тело стало тяжёлым, словно налилось свинцом, и координация начала распадаться на отдельные, не связанные между собой движения. Через секунду перед глазами поплыло. Одри отчаянно старалась цепляться за свет, но тьма тянула её за собой, не оставляя ни шанса. Последним, что она увидела, было лицо Чейза — спокойное, сосредоточенное. Довольное.

***

Торговый центр стоял на окраине, словно забытый элемент города, который уже перестал вписываться в его антураж. Когда-то его строили с размахом, обещая королевский масштаб, но проект замер на полпути. Фасад был частично закрыт строительными сетками, местами провисшими и потемневшими от времени. Стеклянные панели отсутствовали на целых участках, открывая металлический каркас, который выглядел голым и холодным. Входы были перекрыты щитами, кое-где с зазорами, через которые внутрь просачивался ветер, гоняя пыль и мелкий мусор по пустым коридорам. Атриум, когда-то задуманный как центральная точка, выглядел как огромная шахта, уходящая вверх и вниз одновременно. Звук здесь задерживался, множился, возвращался с запозданием, создавая ощущение, будто кто-то движется на другом уровне, даже когда вокруг не было никого. Место было идеальным для того, чтобы исчезнуть. И таким же идеальным — для того, чтобы делать то, что не должно быть сделано. Сознание возвращалось к Одри слоями, как будто кто-то медленно вытаскивал её из глубины. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудная клетка отозвалась сопротивлением. Она медленно открыла глаза, и первое, что увидела, — размытые линии. Голова болела. Ровно так же, как и всё остальное тело. На языке чётко ощущался привкус металла, а к горлу подступила тошнота. Фокус собирался постепенно, и вместе с ним пришло ужасное понимание. Она стояла у края этажа. Мышцы тут же напряглись, пытаясь отступить, но движение оказалось невозможным. Шея была зафиксирована, удерживая голову в одном положении. Она едва не потеряла равновесие, и только инстинктивное напряжение в ногах позволило ей удержаться, не сорвавшись вперёд. Дыхание сбилось, но она заставила себя замедлиться, не дёргаться. Одри чуть сместила взгляд, насколько позволяла фиксация, и заметила отражение в стекле и металлических поверхностях, разбросанных вокруг. — Твою мать… — прошептала она. По её спине проходили симметричные конструкции, закреплённые вдоль позвоночника и расходящиеся в стороны. Всё было закреплено с предельной точностью. Каждый изгиб был продуман. Конструкция напоминала ангельские крылья. Но вместо восторга они вызывали ужас. Она медленно выдохнула, удерживая взгляд на отражении, не позволяя себе ни дёрнуться, ни закрыть глаза. Паника подступала, отгоняя рациональность и здравомыслие на второй план. — Нравится? — голос прозвучал спокойно, почти мягко. Одри осторожно перевела взгляд на только что подошедшего человека. Итан Чейз стоял в нескольких шагах, натянув свою будничную улыбку. Он довольно кивнул, посмотрев на свою работу. — Что ты делаешь… — Одри взвизгнула, ощутив, как на секунду теряет точку опоры. Итан же оставался спокойным. Он подождал, пока Одри зафиксируется, прежде чем начать говорить. — Красота — понятие субъективное, — сказал он, как будто возвращаясь к разговору, который они уже вели раньше. Эхо тут же разнесло его слова по всему торговому центру. — Кто-то видит её в симметрии, кто-то — в отклонениях. Кто-то вообще не видит. Одри смотрела на него прямо, не отводя глаз, несмотря на давление, которое нарастало в теле. Это было единственное, что она могла себе позволить — не уступать хотя бы в этом. — Тина Джонсон… — Чейз произнёс имя без интереса. — Она понимала это. Но лишь частично. Её работы… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — были аккуратными. Выверенными. Но в них не было силы. Слишком много стабильности, слишком мало риска. Он остановился чуть ближе, наклонив голову, рассматривая лицо Одри, как будто пытался уловить реакцию. Но, не получив её, продолжил тем же ровным тоном: — Настоящим же искусством была она сама. До того, как решила, что может стать лучше, — губы Итана едва заметно дёрнулись. — Она начала исправлять себя. Убирать то, что казалось ей лишним. И в этот момент Тина перестала быть собой. Одри медленно выдохнула, не отводя взгляда. — Ты убил её, — сказала она тихо. Итан чуть наклонил голову и несколько раз моргнул. — Я остановил её, — ответил он с оттенком изумления. — Пока она не стала тем, что сама бы презирала. Одри чувствовала, как с каждой секундой становится сложнее удерживать контроль над телом. — Люди всегда думают, что могут улучшить себя, — продолжил он. — Но чаще всего просто разрушают то, что изначально им было дано. — И поэтому ты покромсал Тину? — Одри издала нервный смешок. — Моя первая работа была… неточной, — сказал он после паузы, словно возвращаясь к себе. — Это нормально. Первый опыт редко бывает идеальным. Чейз провёл взглядом по конструкциям, которые удерживали Одри, оценивая. — Потом я учился, — продолжил он. — Изучал форму, материал, способы работы с телом. Это было так захватывающе. Одри слушала, насильно удерживая глаза открытыми. Отключаться было категорически нельзя. — Ты называешь это работой? — сказала она тихо. — Я называю это искусством. Я пришёл в компанию с чётким пониманием того, что буду делать, — сказал он, проводя пальцами по металлической конструкции. — Мне обещали свободу. Пространство для работы. Возможность выбирать. — А дали рамки, очередные шаблоны. Я отбирал заявки с чёртовых конкурсов. Люди сами приходили. Сами просили, чтобы их заметили. Среди них были те, кто отличался. Неидеальные. Но в этом и была их сила. Каждый изгиб, каждый изъян — это язык. История. Одри медленно выдохнула, удерживая взгляд. — Это были люди, — сказала она, — а не материал. Чейз будто не услышал. — Но компания выбирала других, — продолжил он. — Одинаковых, гладких, удобных. Без капли характера. Без толики смысла. Он на секунду сжал губы. — Тогда я решил сам дать шанс этим девушкам. Они соглашались. Хотели быть увиденными. Он провёл рукой в воздухе, как будто обозначая невидимую линию. — Я лишь дал им это. Увековечил. Одри сжала пальцы, чувствуя, как холод металла усиливается, и коротко ответила: — Ты убил их! — Я исполнил их желание, — сказал он. Одри посмотрела на него прямо, холодно. Во время учёбы она не раз слышала, как стоит себя вести с психопатами. И честно придерживалась этих правил в работе. Однако сейчас, стоя на краю, едва держа равновесие, она не могла найти в себе силы сдержать эмоции. Гнев и отвращение рвались наружу вопреки её воле. Чейз заметил это. В следующую секунду он резко шагнул ближе, сокращая расстояние. — Не смотри на меня так, — сказал он уже без той мягкости, которая была раньше. Одри не отвела глаз. Её дыхание стало глубже, тяжелее, но взгляд остался тем же — ровным, холодным, с тем откровенным пренебрежением. Чейз усмехнулся коротко, но в этом звуке не было ни иронии, ни лёгкости. — Деревенщина, — произнёс он. — Ты даже не видишь, что перед тобой. — Я вижу человека, который прячется за формулировками, потому что боится назвать вещи своими именами. Никакой ты не Творец — ты просто убийца, — последнюю фразу Одри буквально плюнула мужчине в лицо. — Нет в твоих «работах» искусства. Он на секунду замолчал, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и затем медленно выпрямился, окончательно возвращая себе прежнюю спокойную собранность. — Пора начинать, — произнёс Итан коротко. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние окончательно, и теперь стоял так близко, что Одри чувствовала его дыхание. Его глаза скользнули по лицу девушки, затем вниз, оценивая и сопоставляя. — Ты не самый лучший материал, — сказал он огорчённо. — Но на безрыбье и рак — рыба. Его рука поднялась, и Одри увидела, как блеснул охотничий нож. Внутри всё заледенело от ужаса неизбежности. Тело напряглось в готовности бороться за жизнь до конца. Конца, который был уже близко. Внизу, где-то далеко, раздался звук. Сначала слабый, неясный, словно кто-то задел металл на другом уровне. Чейз замер на долю секунды. Затем раздался ещё один звук. Шаги, раздвоенные эхом, но уже различимые. Он медленно повернул голову в сторону, не убирая руки. Одри почувствовала, как предательски подкашиваются ноги. — Не двигайся, — голос прозвучал снизу, эхом отзываясь в пустом пространстве. Чейз не дёрнулся, только медленно повернул голову, переводя взгляд в сторону источника звука. Из тени между уровнями вышли Давид и Рафаил. Они двигались синхронно, не перекрывая друг другу линию обзора. Оба в бронежилетах, с пистолетами в руках. — Отошёл от неё, — сказал Рафаил. Одри слегка опешила от той холодной грубости, которая прозвучала в его голосе. Утончённый и вежливый коллега внезапно открылся с иной стороны. Чейз чуть повернулся корпусом, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Вы опоздали, — сказал он спокойно. — Всё уже решено. Она моя. Желваки заиграли на лице Давида. Его лицо перекосило от ярости. — Она никогда не была и не будет твоей, — прошипел мужчина, сжимая оружие крепче. Рафаил чуть сместился в сторону, пытаясь зайти под другим углом, не давая Чейзу сосредоточиться на одном направлении. Чейз смотрел на них поочерёдно, оценивая, просчитывая. Медленная игра длилась недолго. Чейз среагировал первым: он резко сместился в сторону, уходя с линии прицела, используя край как защиту, за которой любой неверный шаг превращался в падение. Его движение было выверенным, словно он заранее просчитал этот момент и просто дождался, когда он наступит. Рафаил тут же пошёл в обход, смещаясь по дуге и стараясь перехватить его внимание. Он двигался осторожнее, контролируя каждый шаг, но местность работала против него. Металл под ногами отзывался на каждое движение глухим звоном, который тут же множился эхом. Одри стояла на месте, удерживая равновесие усилием, и чувствовала, как каждая секунда растягивается, превращаясь в отдельный отрезок, в котором любое движение могло стать последним. Она не могла повернуть голову, не могла изменить положение — только следила взглядом за тем, как меняется ситуация перед ней. Чейз сделал ещё одно смещение — ближе к ней. Одри тихо взвизгнула, и этого хватило, чтобы окончательно вывести Давида из себя. Он сорвался вперёд, отгораживая Одри от Чейза. Мужчины столкнулись у самого края. Одним точным движением Давид выбил нож из рук убийцы. Чейз вскрикнул от боли и тут же постарался нанести ответный удар, но просчитался. Давид ловко заблокировал его выпад, чуть отталкивая Итана назад. Чейз попытался удержать равновесие, резко сместив центр тяжести. Его рука метнулась к металлическому каркасу, пальцы вцепились в холодную поверхность, и на секунду показалось, что он удержится. Его тело качнулось, но он не упал. Чейз дёрнулся, пытаясь вернуть контроль, вцепился второй рукой в каркас, подтягивая корпус ближе к опоре. Давид сжал челюсть, удерживая равновесие на грани, и шагнул ещё ближе, сокращая дистанцию до предела. Металл под ногами дрогнул, отзываясь глухим звоном. — Стой! — бросил Рафаил резко, двигаясь к ним. Давид кинул быстрый, короткий взгляд на коллегу. А потом так же быстро ударил Чейза пистолетом по рукам. На лице Итана появилось удивление — возможно, впервые не поддельное. Он несколько раз махнул руками в воздухе в попытке найти новую опору. И нашёл. В последнюю секунду он успел ухватиться за край брючины Давида. Чейза потянуло вниз, а следом за ним — Давида. — Нет! — Одри закричала, видя, как Давид из последних сил держится за кусок металла. Рафаил быстро помчался к краю, где висели Чейз и Давид. Последний махал ногой, стараясь скинуть балласт. Чейз же цеплялся за жизнь, терпя удары Давида. Но ткань итальянского костюма Давида оказалась куда слабее, чем хотелось бы Итану. Сначала послышался предательский треск. А потом небольшой лоскут отделился от брюк, оставшись в руках Чейза. Мужчина тихо охнул. А после — полетел вниз. Спустя пару секунд удар разнёсся эхом по пространству, знаменуя конец эпохи Творца. А потом стало тихо. — Давид! — голос Рафаила вернул Давида в реальность, заставив оторваться от вида мёртвого тела внизу. — Давай руку! Давид не ответил, только сдвинул одну ладонь, рискуя потерять опору, и перехватился, чтобы дотянуться. Пальцы на секунду не нашли ничего, кроме воздуха, потом сомкнулись на руке Рафаила. Рафаил дёрнул его вверх, подтягивая за собой. Давид помог, упираясь ногой, и через несколько секунд оказался на поверхности. Сел на колени — он глубоко вдохнул несколько раз. Тело мужчины тряслось от приступа адреналина и нежеланной физической нагрузки. Спустя пару минут Давид медленно встал, выпрямился. Дыхание выравнивалось тяжело, с усилием, каждое втягивание воздуха давалось с трудом. Он закрыл глаза на секунду, не позволяя себе дольше, и открыл их снова. До него медленно стало доходить произошедшее и возможные последствия. Рафаил что-то сказал рядом. Давид же слышал только собственное дыхание и глухой шум в ушах, который не уходил. Внутри не было облегчения. Не было даже шока. Только пустота. Он развернулся резко, как только тело снова стало подчиняться, и пошёл к Одри. Он подошёл к ней быстро, не произнося ни слова. Пальцы работали точно, по очереди снимая фиксаторы, освобождая шею, корпус. — Тихо, — сказал он коротко, когда она дёрнулась, чувствуя, как уходит поддержка. — Я держу. Одри не ответила, только сжала пальцы, пытаясь вернуть контроль над телом, которое всё ещё не слушалось до конца. Когда последний фиксатор ушёл, равновесие на секунду пошатнулось, и она подалась вперёд, не удержавшись. Давид тут же перехватил её. Девушка вцепилась в него и прижалась всем телом. Давид обнял её одной рукой, второй провёл по спине, осторожно проверяя, нет ли повреждений. — Всё, — сказал он тихо, почти у самого её виска. — Всё закончилось. Одри уткнулась лбом ему в плечо. Мужчина наклонился и коротко поцеловал её в лоб, не задерживаясь. И в этот момент поднял взгляд. Рафаил стоял в стороне. Лёгкая морщинка образовалась на его лбу. Взгляд был внимательным, слишком внимательным. Он смотрел не на Одри — на Давида. Давид выдержал этот взгляд, не отводя глаз. Он ничего не сказал, только чуть сместил руку на спине Одри, фиксируя её крепче. Таков был ответ. Снизу снова раздались шаги. На уровень поднялись Кассиэль, Микаэль и Фелония. Они двигались почти одновременно, останавливаясь на расстоянии, с которого было видно всё — край, пустоту за ним и их троих. Давид перевёл взгляд на них. Он видел, как менялись эмоции на их лицах. Видел попытку понять, сложить в одну картину то, свидетелями чего стали. Давид не стал объяснять. И оправдываться не стал. Он просто наклонился, подхватил Одри на руки и развернулся к выходу. Он прошёл мимо них, не останавливаясь. Но никто и не попытался его остановить.