Пристанище для страхов

***

Палата, в которой теперь стоял легкий запах жженых тряпок, была окутана смогом, и домовые эльфы безуспешно пытались проветрить помещение. Гарри стоял возле Эрб, сунув руки в карманы мантии и чему-то устало кивая. Оба взъелись на Гермиону: Эрб за то, что Гермиона свалила с поста, а Гарри за то, что по пути сюда она умудрилась спросить, не связывалась ли с ним Джинни. Страх за подругу сковал Гермиону намертво, но она предпочла промолчать о том факте, что оставила Джинни один на один с Пожирательницей, а теперь и той, и другой след простыл. Пульс стучал в висках и в горле, а из-за дыма по нему скребли невидимые лапы натянутых артерий — легкое головокружение делало палату абсолютно незнакомой, будто бы она в ней никогда не была до этой минуты. Лишь кирпичная стена за окном убеждала её в обратном. — Ты видела Беллатрису? Эрб вытаращила свои взволнованные глаза на Гарри, опустив уголки губ, и чуть ли ни со слезами на глазах пробормотала: — Я вбежала сюда после колдомедиков, но застала лишь столб огня — огромная такая огненная стена… Когда огонь потух, никого… Уже не было… Гарри прошелся по закопченному полу, разглядывая палату на предмет улик, но ничего, конечно же, не нашел. Только флакон пустырника валялся под койкой. Раскрытый и пустой. — Не могла же она сама сбежать? Гарри усмехнулся. — А может, и могла... — он поднял флакон, повертел его и поставил на тумбу. — Тебя ждет долгая беседа со мной и с другими членами аврората, Эрб. — А она? — Эрб уставилась на Гермиону, как на прокаженную. — Это ведь она покинула пост! Гарри раздраженно посмотрел в окно, за которым неизменно краснела кирпичная стена — ветер развивал нить, привязанную к лестнице. Блики блуждали по палате, но её темнота всё равно их пожирала. Ей стало неловко — Эрб была права, хотя они обе были хороши, а Гермиона в особенности — оставила на Пожирательницу “мракоборца” с нулевым стажем. Гарри повернулся к ней. — А Гермиона будет занята поисками нашей беглянки. Да, Гермиона? У него на лбу было выжжено — “вы обе меня в могилу сведете”. Гермиона прочитала еще более явное: “Я продолжаю тебе доверять, но доверие это шаткое, как изъеденное термитами бревно”. Гермиона ощущала всем телом, как перегружен был её мозг. Она наконец сглотнула. Вот оно — судьба играется с ней, и это после того, как она получила письмо от Беллы! Связан ли как-то тот факт, что Белла, притащенная за шкирку в Мунго, умудрилась сбежать, с тем, что другая Белла, уже находившаяся в бегах, признается ей в тайном расточительстве чувств? Звучало как бред и выглядело точно так же. Но охотно верилось. В их мире происходили чудеса и позаковыристее. — И как? — Гермиона нахмурилась, не догоняя собственную мысль, а, когда вспомнила про Драко, Гарри уже был, откровенно говоря, на тонкой грани из злобы и сожаления. — Опроси тут всех для начала. Вспомни, кем работала до того, как начать защищать и правых, и виновных. Я не знаю, Гермиона, я и так в последние дни ловлю какую-то тень, и только она оказывается перед моими глазами, как тут же исчезает. — у Гарри даже очки запотели от дымки, стоящей в воздухе. — Она — двоюродная сестра моего покойного крестного, и, уж поверь, прятаться у Блэков получается с феноменальным успехом! Эльфы украдкой покосились на них. Эрб уселась на скрипящую кровать. На ней не было ни мантии, ни рабочего настроя — она явно аппарировала из дома, совершенно не готовая стать свидетелем побега. Простыни на койке обгорели лишь по краям. Гермиона и сама прекрасно всё понимает, но мысли сбиваются в кучу, и все к одной стремятся — где Джинни? Что с ней? Мерлин и Моргана, она же еще и беременна! Слюна от этой мысли во рту становится вязкой, и хочется прижать руку к груди, чтобы успокоиться хоть немного. Мракоборцы пытались отследить Беллу при помощи сов задолго до нападения её на Гермиону в Доме Блэков, но все они, бедненькие, возвращались ни с чем. Какие-то хорошие заклинания скрывали Беллу, её местоположение — а теперь и подавно. Возможно, она находилась там, где концентрация магии была или слишком высокой, или её и вовсе не было. Возможно, Белла провела ритуал отречения от ведьминских сил, или же — Гермиона поперхнулась мыслью, отчего и Гарри, и Эрб уставились на неё — о нет, нет, нет! Возможно, Беллу (хоть это и было реально только в теории) расщепило на несколько личностей, и потому, так как она сейчас не совсем целая, совы путаются! Совы не доставляют письма “призракам” или “мертвецам”. А по всем законам подобного “расщепления” — Белла сейчас не больше, чем плакса Миртл, с той лишь разницей, что плоть её живая и дышащая... У Гермионы разболелась голова. Она вспомнила, что ничего не ела, не спала нормально, и потому вот-вот хлопнется в обморок. Мысль была дикой — да. Подобные заклинания обыкновенно найти можно было в легендах, сказках или в учебниках по темной магии, из того разряда, где у вас “точно ничего не получится и вы скорее всего отрастите поросячий хвост”. И всё же... Страх, вина и переутомление слились в один общий клубок из недолговечных составляющих, и Гермиона и сама грозилась вот-вот развалиться на несколько не самых удачных частей себя самой. Если уж кто и виноват в том, что Беллатриса Лестрейндж выжила, так эта её давняя и, к несчастью, бывшая подруга… Молли Пруэтт могла бы пролить свет истины. Гермионе же нужна была соответствующая литература... Книги всегда её спасали, и не было еще в её жизни момента, когда те не оказывали ей нужного содействия. Особенно, когда тошнота уже стояла поперек горла! Гарри прошаркал до двери, и плащ его разогнал последний сгусток дыма. — Я бы домой вернулся. Не успел позавтракать, — а затем вдруг напугал Гермиону до белых мушек перед глазами. — Ты Джинни не видела? Она у миссис Уизли? Гермионе стало до блевотной серы совсем нехорошо. Нужно было признаться. Нужно было найти Джинни! Может, она действительно в Норе, и Гермиона зря переживает? — Она в Норе. Да. Гарри кивнул, молча покидая палату. Она зажмурилась, пытаясь таким образом выдавить себе глаза и пару тройку дурацких мыслей, но сделала только хуже, отпечатав их у себя в сознании страшным рубцом размером с указательный палец. Как же они ей верили — что Рон, что Гарри. Гермиона, которую они знали, не могла и не умела им лгать. Она чувствовала себя хуже Пожирательницы, заключенной в Азкабан. Эрб откинулась на койку, закрыв руками лицо, и вымученно простонала: — Ненавижу эту работу!

***

Коридоры Мунго, и без того длинные, казались Гермионе бесконечными из-за поплывшего вмиг восприятия. Она цеплялась за мысль о Драко и упрямо шла вперед, не обращая внимания на эльфов, ругавшихся у неё под ногами и обзывающих её, если вдруг она нечаянно их задевала. Еще бы немного, и целители, пропускающие её вперед, подумали бы, что она — сбежавшая пациентка, и тогда уж без принудительного лечения она это здание не покинула бы. Но нужно было признать: Гермиона каждой клеточкой тела не отказалась бы сейчас от какого-нибудь самого безобидного успокоительного. Палочка в кармане джинсов грела душу, и было уже не так страшно, когда она ухватилась за неё, едва завидела Драко в одной из боковых палат, у стола, заваленного пергаментами. Она резко затормозила, скрипнув кедами о плиточный пол, и едва не шлепнулась прямо на задницу, удержавшись благодаря шероховатости подошвы. Солнечное помещение, несвойственное мунговским «склепам», грянуло на неё всем своим белоснежным бликом. Гермиона молча закрыла за собой дверь. Драко закатал рукава свитера и халата, прежде чем спокойно к ней обернуться. — Малфой! Он криво улыбнулся ей. Ну что это была за поза? Она напоминала кошку, готовящуюся к прыжку — притом на голову ниже, но на десяток острых когтей опаснее. — Опять нужен мой филин? Прости, Грейнджер, моя почта по средам не работает. Шабаш. — Где Джинни? — Гермиона не понимала, слушала ли она его сейчас, так что — скажи он ей, что Джинни сейчас у неё за спиной, вопрос всё равно был бы тот же. В горле стояли гарь и пламя. Драко выпрямился и внимательно оглядел её с ног до головы. В его глазах она наверняка была чуть менее жалкой, чем дождевой червь. Да он, хорек, всегда так делал, когда собирался спорить с ней до победного! Его взгляд на секунду задержался на её дрожащих руках, на лице, с которого ушла вся краска, и на стиснутых в напряжении губах. Зайцы, загнанные в угол, могут распороть хищнику морду острыми когтями на задних лапах — Гермиона сжала палочку крепче, как будто опустила палец на курок. Драко едва заметно пожал плечами. — Я не дежурный по пропавшим Уизли, — тон его ответов не изменился, оставаясь таким же спокойным. — И если ты... «И если ты» набатом дернулось в её ушных перепонках, она почувствовала, как к спине прилипла рубашка, до которой еще не так давно касалась своими руками Белла из её прошлого, как застегивала она пуговицы с раздраженным «проклятый жемчуг», и тогда Гермиона огрызнулась мысленно на саму себя за промелькнувший ряд неуместных мыслей и образов. Драко — вот он — стоял перед ней и смотрел на её замершую, нахмуренную линию на лбу. Она пропустила мимо ушей его слова… Гермиона шагнула вперед довольно резко, и, видимо, это почти возымело эффект: у Драко наверняка даже нос зачесался от воспоминаний о третьем курсе, когда его побила гриффендорская заучка, какой Гермиона была и по сей день. У неё потемнело в глазах, но это ведь было только у неё — Драко она должна была казаться свирепее василиска! — Твоя ненормальная тетка сбежала. Джинни, которая была всё это время тут, исчезла. Ты проходишь практику здесь. Ты, в конце концов, — Малфой! У тебя в родне половина темной истории Британии. И ты хочешь сказать, ты ничего не знаешь? Её палочка надавила на пуговицу его колдомедческого халата. Он же только чуть прищурился, руками держась за стол. — Ты связываешь факты, потому что тебе нужно объяснение, а не потому, что они действительно связаны. Между ними оставалось меньше шага. Драко раздражал её неимоверно: светлые брови были чуть приподняты, в серых глазах не наблюдалось ни капли раскаяния, и, как знать, может, темное прошлое этого маменькиного сыночка научило его смотреть угрозе в глаза и оставаться чуть-чуть взволнованнее отъевшегося питона? Проткнуть бы его этой самой палочкой. Словами было сложно передать, как вывел он её в эту секунду своим спокойствием размером с лысую гору. — Я могу сделать это официально, Малфой, — Гермиона не привыкла отступать, особенно когда был повод вытрясти из Драко всю его спесь. — Очень быстро. Аврорат сейчас на взводе. Достаточно одного моего слова — и тебя будут допрашивать уже не вежливо. Она задержала дыхание, чтобы он не подумал, будто она боится его или не контролирует свои эмоции, но в маленькой палате провернуть подобное было трудно — задержать дыхание в болоте с лягушками было бы проще. К счастью, запах, стоящий в крохотном закутке, уже почти атрофировал её носовые рецепторы. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то острое и проницательное, как будто он, не будучи, как оказалось, глупым, смог отыскать в ней все её потаенные мысли, и те даже не были ему противны. От него всё так же пахло лилиями, да так сильно, что тошнота вновь к Гермионе вернулась, будто и не покидала вовсе. Поцелуй дементора её бы сейчас отрезвил. — Ничего себе... Угроза через институциональное давление? — Драко склонил голову. — Серьезно, Гермиона? Ты думаешь, хоть кому-то не насрать на этот побег, кроме Поттера? — он поискал нужное слово, смотря ей прямо в глаза. — Это уже поведенческая деградация под стрессом, а вовсе не допрос с пристрастиями. Палочка — это тебе не первобытное копье. Убери её. Сейчас же! Все в её окружении, когда хотели морально на неё повлиять, использовали этот почти варварский трюк с её именем — они произносили его мягко и полностью, будто бы с щеночком разговаривали. Её растрепавшиеся волосы были похожи на завитки солнца, на каленые прутья, способные обжечь противника насмерть — и вся она вдруг налилась красным цветом, будто собиралась воспламениться от одного его слова. Только скажи! — Не подохнет твоя Уизли. Спорю на все галлеоны в Гринготтс, что она сама же этот пожар и устроила. У Гермионы сдали нервы, и она не успела сдержать слезы, покатившиеся из глаз. Она ссутулила плечи, опуская палочку. Вот же размазня… Только перед Малфоем оставалось поплакать. Если бы Джинни решила вернуться домой, она бы предупредила Гермиону. Беллатриса могла угрожать, манипулировать и просто действовать путем откровенного обмана — Джинни в её нынешнем положении могла оказаться её жертвой, просто будучи невнимательной. — Я оставила её с Пожирательницей... — её бормотания коснулись его нагретым от стресса дыханием. — И если с ней что-то случится... Она резко втянула воздух, будто подавляя приступ. Драко заметил это. Конечно, заметил. Он действительно учился на целителя — Драко не лгал ей: на столе рецепты зелий, а под глазами — круги недосыпа. Ситуацию это, впрочем, не меняло: Гермиона всё ещё готова была размазать его по стенке. Он сжал руками её плечи, отодвигая от себя, как чумную, и силой усадил на стул рядом со шкафом с колбами. Солнце падало на шкаф, и по полу гуляли фиолетово-оранжевые блики ромбовидной формы. — Ты в предобморочном состоянии, — голос его стал тише, или же это Гермиону вдруг окутал вакуум — она не поняла, но постаралась вслушаться. — У тебя гипогликемия, плюс интоксикация дымом, плюс острый стресс. Сначала посиди... Да ни черта! Там дыма-то было, когда она пришла — пару вдохов-глотков. — Отстань от меня. Она дернулась, и колбы в шкафу звякнули. Драко разжал пальцы один за другим, как будто испачкался в чем-то. — Не пристаю. Тише, — он отошел к шкафу, выудил склянку и откупорил её, — ты как ураган, честное слово... Особенно, когда тебе страшно. В его позе угадывалась усталость, прежде чем перед её лицом материализовался стакан с водой и мутной субстанцией на дне. Субстанция пахла перечной мятой, но с противными, душистыми нотками базилика. Она медленно засунула палочку обратно в карман и только затем заметила, как сильно тряслись её руки, когда он впечатал в них этот стакан. — Это брифпин. Трава из семейства мятных — выращивают в местах обитания гриффонов — эти твари её обожают, особенно в период размножения, — раздражение Драко плескалось на поверхности, но, посмотрев на её недогоняющее выражение лица, он смягчился, хотя мягче уже было некуда. — Успокоительное, короче. — Не надо только мне лекции читать. Она выпила предложенную субстанцию залпом, запоздало понимая, что он мог бы вот так просто её и отравить с завидным успехом. От этой мысли стало только гаже на душе. У Драко на лице отразились нечитаемые эмоции, но одну она все-таки прочла: “Ты же течешь по лекциям с одиннадцати”. Она медленно провела рукой по лицу — накатила сонливость. В другом кармане зажужжал телефон, который, казалось, Гермиона носила с собой исключительно по приколу, и ей стало как-то по-магловски неуютно, когда Драко с нескрываемой тенью на лице проследил, как она смахивает блокировку. Смысл сообщения доходил до неё мучительно долго. Она стукнула носками кед друг о друга. — Мама спрашивает насчет Глотика. Я забыла, что ему нужно чистить зубы… Драко снисходительно хмыкнул, убирая брифпин обратно в шкафчик. — Твой кошак получше тебя будет пахнуть и без чистки. От твоей же, к слову, злобной физиономии совами несет за милю. Гермионе показалось, что Малфою действительно давно не выписывали хорошей трепки. Он точь-в-точь повторял свою мать, с той лишь разницей, что его она на дух не переносила! Гермиона надеялась, что эта язвительность окислит его до времени и он состариться раньше, чем она привыкнет к этой его манере постоянно её унижать. Она сунула телефон обратно в карман и допила остатки того, что оставалось на дне стакана. Сквозь его стеклянные бока Драко показался длинным лучом света с хмурыми бровями посередине. Ждал от неё «спасибо», а оно скрипело у неё за зубах. — Ты будешь виноват, если что-то знаешь, но молчишь. Он облокотился на стол и посмотрел на неё сверху вниз. Солнце за маленьким окном затрепыхалось крыльями филина. — Я живу с этим состоянием, Грейнджер. Оно называется “хроническая вина”. Очень устойчивое. Она оглядела палату-кабинет. Крылатая тень на миг закрыла солнце. Юлисс вскарабкался по резьбе шкафа на самый верх и, пошевелив ушами, отвернулся. Хотела бы Гермиона быть совой — она бы пролетела сотни миль, она поднялась бы так высоко, что сразу бы все увидела. В такие минуты, она забывала, что была волшебницей, а потому могла бы воспользоваться метлой. Нет разницы. У птиц не было стольких недосказанностей, которые прибивали людей ежесекундно к земле. Птицы всегда казались ей гораздо более свободными… — Я учту, если вдруг ты мне солгал.

***

Гермиона вытолкнула двери заброшенного магазина наружу, испугавшись хлопнувшего о металл стекла. Лондон нагромоздился с двух сторон тенью с разлитым золотом солнца посередине: от асфальта поднималась зыбкая дрожь марева. Лондон, казалось, вот-вот вытечет огромной лужей прямо в Темзу. Автобусы, длинные и гулкие, тащились по улицам, и их дизельный выхлоп перемешивался с запахом дешевого кофе навынос. Пахло карамелизированным орехом. Типичная городская кинетика сбила её с ног, заставив войти в поток и двигаться по инерции. Рубашка, прилипшая к позвоночнику еще в Мунго, окончательно срослась с её спиной — воздуха не хватало, но радовало, что она смогла хотя бы переодеться в Доме Блэков до всего этого кошмара с побегом и исчезновением Джинни. Джинсы не слишком уж сочетались с рубашкой, но покрой у той был свободный, и рукава были такие красивые, что с виду она самой себе казалась то ли современным вампиром, то ли экспертом по светлой готике. Маггловский шум: сигналы светофоров, скрипы тормозов, говорящие по телефону прохожие, туристы — всё это заставило возжелать самое простое оглушающее заклинание в пределах одного децибела. Гермиона свернула в переулок почти машинально. Ей нужен был камин. А камины всегда находились в злачных местечках у подворотен. Фасады домов сузились, образуя каменный каньон, лишенный воздуха. Стена, исписанная граффити — хаотичная сигнатура людей, и узкая пожарная лестница. Вот и всё. Зато жара отступила. Она присела на выступ у каменной ниши. Денег с собой не оказалось — только палочка, так что хоть бери и колдуй сэндвичи из крышек мусорных баков. Гермиона смахнула налипшую на висок прядь. Если хотя бы одна “министерская сова” узнает, чем она занимается — они пошлют её выгребать навоз из-под хвостов кентавров. От этой мысли её всю перекорёжило — общение с Беллой не шло ей на пользу... Только она могла так шутить. Это оказалось самой очевидной вещью за день. — Чего хмуришься? — худой, небритый парнишка сел возле неё, но испугаться его внезапного появления она не успела за потоком собственных мыслей. Он протянул ей сигарету: — Будешь? — и посмотрел вверх, за коробки домов. — Погода — хоть яичницу жарь. Глаза у парня были стеклянные, прокуренные, и пахло от него старым винилом, подкассетником и скисшим молоком. Сигарета в его тонких пальцах напомнила ей табак, скрученный Беллой, и ей стало ужасно тоскливо, когда она приняла из его рук «городской яд». И вот — будто она в девятнадцатом веке, где никогда не была, а у паренька рабочая кепка на голове и лицо чумазое, рабочее. И рубашка её теперь новыми красками заиграла. Она вдохнула подожженную сигарету и постаралась не закашлять — дрянь, какая есть. Кисло-горький вкус осел на кончике языка, а у корня загорчил так, что захотелось сплюнуть, как ослу. И к Белле она ближе не стала. Та бы, наверное, в три раза согнулась от смеха от подобной картины: уж что-что, а магловские сигареты она бы курить не стала. Гермиона вообще не была уверена, что та на самом деле курила, а не просто-напросто маялась от скуки. — Да, хорошая погода. Как раз для яичницы. На этом слове живот её скрутило так, что сигарету она потушила о камень и сунула в щель между кирпичами. Паренек хмыкнул, но ничего не сказал, рассматривая граффити все тем же отсутствующим взглядом. Наркоман, подумала Гермиона, или студент — одно из двух. Его белые волосы торчали из-под кепки и напоминали ей волосы Малфоя. Мысли о нем вызвали еще и тошноту, которая только, казалось, успела её покинуть. Как вообще так получилось, что она стала частью этого ненормального рода волшебников, которым только и нужно, что мировое превосходство? Гермиона вновь посмотрела на свои рукава — аристократия волшебного мира смотрела на неё через жемчужные пуговицы, поблескивая, как крысиные глазки какого-нибудь крысиного альбиноса. Противно стало от самой себя. Она встала, бросив пареньку что-то вроде “давай, пока”, и вновь вышла в душный центр Лондона. Дойти нужно было до Министерства, а там... Хоть мертвой в какой-нибудь атриум плюхнуться и прислониться горячим лбом к холодной стене. Послать письмо Нарциссе... Послать письмо Джинни… Да. С этого и нужно было начать. Гарри её уничтожит, если с Джинни что-то случится. Что уж говорить, она и сама себя уничтожит гораздо раньше. Перед мысленным взором мелькал образ подруги, а в голове так и крутилась эта её фраза, сказанная в Мунго. «Я её боюсь». Боятся там было нечего — прежнего величия у Беллатрисы не наблюдалось, но так было лишь в связанной форме. Страшно было представить, какова была цена свободной Беллы. И вот тут уже богатое воображение подсовывало все самые худшие исходы, какие только могли быть. Причин для мести семейству Уизли у Пожирательницы было предостаточно — с лихвой бы хватило на три семьи Долгопупсов. Бедная Джинни. Хоть бы она была жива. Гермиона закрыла глаза от внутреннего возмущения, и в этот миг случились сразу две вещи — кто-то из прохожих толкнул её локтем, заставив едва ли не впечататься в витрину кондитерской, а потом, она только и успела ахнуть, еще кто-то схватил её за руку и протащил до переулка к лестничному закутку. Головой Гермиона не сразу осознала, что рыжая копна связанных в пучок волос — это волосы Джинни. По руке будто ток пустили, и она замерла. — Ты с этими своими глазами на оленя похожа. Гермиона моргнула. Олень, утка, сова — у Гермионы, реши она стать анимагом, выбор встал бы поперек горла. — Джинни? Как ты… Её будто выдернули из одной реальности в другую. У Джинни было взволнованное лицо, но как будто едва-едва, а Гермиона, просто, к слову, её уже пять раз похоронила! Её мозг, привыкший к аналитике, сейчас выдавал одну безумную мысль за другой. Гермиона шагнула ближе, вглядываясь в лицо подруги, цепляясь за детали, но заметила только легкую испарину на лице напротив. От Джинни пахло (у Гермионы случилось самое противное дежавю за последнее время) лилиями... Очень сильно пахло. В переулке было пару кафешек с летней кухней под навесом — такое часто можно было встретить в центре Лондона, где сплошь одни туристические точки, но обыкновенно такие места располагались наверху, на террасах — а тут просто переулок. На глаза навернулись слезы. Живая… Стояла в паре шагов от неё… Она возобновила контакт рук, чтобы убедиться, что у неё самой не началась преждевременная горячка или не обнаружился вдруг солнечный удар. — Ты где была, Джинни? Ты вообще как? — Нам нужен камин. В этом проулке есть кафешка, связанная с каминной сетью. Только, мне кажется, я могла напутать что-то, когда трансгрессировала… — Джинни, всё это время рассматривающая опознавательные знаки у входа в кафе, казалось, не слушала её. — Как здорово, что мне не пришлось возвращаться в Мунго. Я думала ты там, а потом, ого, смотрю — ты идешь! Я все силы потратила. Скажи, ты можешь нас перенести без камина? Гермиона медленно открыла рот, чтобы тут же снова его закрыть. — Не уверена. Меня тошнит. — Джинни дернула её в кафе, но Гермиона её остановила. — Погоди, эй! Ты ничего сказать не хочешь? — Скажу, когда у Малфоев окажемся. — У кого? — мысль наваливалась одна на другую. — Что? Джинни остановилась, выдохнула, почесав шею и поправив ворот кофты. — Еще громче. Чтобы все посетители слышали. Гермиона оглянулась. Люди за столиками под навесом украдкой покосились на них. — Мерлин, прости, — она силой заставила себя заткнуться, хотя внутри клокотало столько вопросов, что в пору было читать заклинания пожаротушения. Профессиональная деформация, усиленная стрессом, превращала её близких людей в объекты анализа. Гермиона пошла за Джинни, ощущая всем телом, как вновь растет внутри напряжение. Джинни завела её в автомат для мгновенной печати фото, вымученно улыбнулась, кидая целый галлеон, и автомат выплюнул их в темную залу с камином. Атмосфера внутреннего убранства старых домов схватила её за плечи и швырнула на пыльный ковер, отчего шнурки на кедах сумели развязаться и Гермиона едва не подвернула ногу. Джинни заторопилась, хватая с каминной полки стакан с летучим порохом — Гермиона по привычке покосилась на её живот и выдохнула: всё было на месте. Никто не пострадал. Стукнувшись затылком о каминную полку, Гермиона поняла, что её однозначно вытошнит, если они прямо сейчас не сбавят темп. Но Джинни уже занесла руку над очагом. — Англия, Графство Уилтшир, поместье Малфоев, камин в зале с западной стороны! И исчезла. Гермиона постояла с горстью летучего порошка, прежде чем до неё дошло: они, блин, реально собрались к Малфоям! Это точно было связано с Беллатрисой! Драко, жалкий хорек! Он солгал ей! — Я просто проклята. Это единственное объяснение... Порошок просыпался с её рук, и она по привычке задержала дыхание, чтобы не вдохнуть лишнего. — Англия, Графство Уилтшир, поместье Малфоев, камин в зале с западной стороны! Густой поток закрутил её с быстротой половодной реки, и темная комнатка вмиг сменилась помещением побольше.

***

Зал, куда её неаккуратно выбросило, был холодным, и темные панели на стенах и на потолке терялись в полумраке. Над головой висела массивная люстра, но свет её был приглушен, а сквозь узкие, вытянутые окна пробивался серый дневной луч, разрезанный витражами, и на полу лежали пятна этого солнечного стекла — бордового, болотного и грязно-золотого цвета. В поместье пахло старым деревом, свечным воском и едва уловимо сладким, почти удушливым ароматом недавно распустившихся лилий. Гермиону шатнуло вперед, и на секунду ей показалось, что пол под ногами уходит вниз, как зыбучий песок. Она закашлялась, пытаясь вдохнуть глубже, но вдох получился рваным и поверхностным. В ушах зазвенело, и только спустя несколько долгих секунд Гермиона смогла выпрямиться, уцепившись рукой за холодный край каминной решетки. Её всегда раздражали перемещения по каминной сети — сейчас ощущения были в разы хуже, чем когда-либо. У использованного носка достоинства было бы больше, чем у неё в эту минуту. — Быстрее, — голос Джинни бросился к ней через весь зал, а сама она скользнула во тьму, даже не обернувшись. Гермиона моргнула, пытаясь сфокусироваться на её силуэте, который уже удалился к арочному проходу. Мысль о Белле вгрызалась в сознание, как хищная рыбешка, потому она всё-таки оттолкнулась от камина и, наступая на собственные развязанные шнурки, пошла следом за Джинни. Коридор за аркой оказался длинным, узким и почти лишенным света. Пол устилал ковер с едва различимым узором, и в нем тонул каждый их шаг. Фигуры на портретах, развешанных зачем-то в этой тьме, как показалось Гермионе, слабо двигались. Она вцепилась в свою палочку, проверяя на месте ли та. Джинни шла быстро. Коридоры не заканчивались. Повороты сменяли друг друга, лестницы — коридоры, отчего Гермиона потеряла ощущение направления уже на третьем петлеобразном срезе. Её раздражение росло вместе с усталостью. Если окажется, что Джинни всё это время заодно с Драко и Нарциссой и все они скрывали от закона преступницу — Гермионе придется непросто. — Ты собираешься хоть что-то мне объяснить? Я в этом доме была раз десять, но никогда он еще не был на моей памяти таким бесконечным... Слова вышли резче, чем она хотела, но удержать загнанное в ужасе сердце уже не было для неё таким легким усилием. Джинни — не просто Джинни, а Джинни, которая так боялась Беллу — тащила её сейчас невидимым доверием через поместье Малфоев. А Гермиона шла за ней, как слепой щенок! Очередной пролет закончился глухой стеной и дверью — от этой резкости Гермиона впечаталась плечом в угол, соединяющий стену с косяком. Джинни, немедля ни секунды, толкнула дверь от себя, и комната встретила их густым, травяным запахом, от которого у Гермионы мгновенно сжалось горло. — Миссис Малфой, — голос Джинни показался Гермионе на сотню тонов тише её обыкновенного голоса. — Мы тут. Шнурки на кедах Гермионы зацепились о прорезь в паркете. У дальней стены стояла кровать с темным высоким изголовьем, и на ней, укрытая тяжелым одеялом, лежала Беллатриса. Кого она ожидала увидеть? Волан-де-Морта? Худшие догадки Гермионы подтверждались одна за другой. Нарцисса, в черной шали, приталенном платье, прямая и стройная, как струна, с идеально собранными волосами, склонилась над телом сестры, пытаясь освежить той лицо самым обычным магловским способом — водой и тряпкой. Женщина даже не обернулась. — Быстро вы. — Нарцисса приподняла голову Беллы, убирая мешающую копну волос. — Я еще не закончила... Гермиона не услышала конца фразы: всё её внимание опрокинулось на фигуру в кровати напротив. Белла выглядела как прибитый удав — кожа была почти серая. Комната показалась душегубкой. На столике у кровати лежали рвотные порошки — Гермиона узнала их по характерному песочному цвету, схожему с горчичным порошком. Такими обычно отравления лечили, вызывая преждевременную рвоту. Травы, однако, блевотный запах едва ли перекрывали. Это было ужасно: Беллатриса была чуть-чуть «прелестнее» трупа. Сперва Гермиону окатила паника, потом страх и наконец — гнев. — Вы что... — она не узнала свой собственный голос, и Нарцисса, судя по всему, тоже его не узнала, поскольку тут же обернулась к ней. Гермиона вытащила палочку: — Вы что натворили!? Это было немыслимо: Мунго в дыму, аврорат рвет и мечет, Гарри, наверное, уже заподозрил неладное и ищет Джинни по всему магическому миру, а они тут... В целителей играют? И для кого? Джинни отшатнулась от неё, ища во взгляде Нарциссы хоть что-то, чем она могла бы пресечь эту истерию. Замечательно — все тут считают Гермиону сумасшедшей! О, как ей сейчас не хватало Рона — ей нужен был здравый смысл, но ей ни черта не пояснили, какого хрена они откачивают Пожирательницу, которую должны были откачивать мунговские целители! — Послушайте, я так не могу, — она перевела взгляд с Нарциссы на Джинни, съевшую от нервозности свою нижнюю губу — так сильно она её прикусила. — Какого черта здесь происходит? Почему она не в Мунго? Вы понимаете, что у нас будут проблемы? Я итак буквально вымолила этот долбанный осмотр у колдомедиков и Министерства! И Гарри... Джинни! Ты-то как тут оказалась? Джинни, которая, казалось, не так давно дрожала при имени Пожирательницы, стояла и смотрела на неё этими своими лисьими глазами, молчанием признавая себя соучастницей. Нарцисса медленно выпрямилась. — Убери палочку, Гермиона. Это же тебе не копье, — её голос был спокойным, отчего у Гермионы по коже побежали мурашки. Драко, этот невозможный Малфой, копировал мать, будто хлестал оборотное зелье по утрам за завтраком. — Мы не хотим причинить тебе вред. Здесь нет ни унции темной магии, а Джинни просто случайно помогла. Сбавь свой пыл, дорогая. Это же… Это ведь Гермиона боялась, что с Беллой что-то может случится… Так чего она теперь… Тонкая шея Нарциссы была натянута, и в этой теплой, черной шали она казалась чуть старше и намного более уставшей, чем обыкновенно. Годы съедали эту во многом сильную волшебницу, в отличие от Беллатрисы, которая, казалось, “цвела и пахла”, не считая пяти недавних Круциатусов. Гермиона опустила палочку — второй раз за сутки — может, у неё реально бешенство, как и выразился напоследок Драко, когда она пихнула его в сторону, отправляясь яростно бродить по улицам? Она сжала древко на всякий случай и посмотрела Нарциссе в глаза, пытаясь отыскать в её лице хотя бы намек на ложь. Прежняя усталость никуда не подевалась. Плечи Нарциссы опустились. Джинни, наконец, цокнула рядом с ней, и прежняя её бодрость пробила волну немого возмущения Гермионы. — Так, хватит! Просто отстой какой-то! — она схватила застывшую в негодовании Гермиону за руку и развернула к себе, пригладив рубашку на плечах. — Посмотри на меня, хорошо? Гермиона кивнула, палочка залезла в карман джинсов. Её трясло. Руки тряслись, горло дергалось, ноги в кедах разболелись от долгой ходьбы туда-сюда по жаре. В животе была дыра размером с пасть дементора. — Сдурела? Это же я — Джинни. Ты чего? Палочкой тут размахалась... Мы всё объясним, — от Джинни пахло лилиями — это не помогало. — Ты вообще ела сегодня? У тебя взгляд сейчас прямо бешеный, Гермиона. Давай-ка выдыхай... Ну? Гермиона сделала вид, что выдохнула. Всё нормально у неё было с легкими. Она просто с ума сходила от всех этих перемещений, побегов, странных писем и собственной лжи! Глаза, впрочем, у Джинни тоже были слегка красные — в её положении вообще нельзя было волноваться лишний раз. Эта мысль остудила Гермиону до состояния ледышки. Ну и что она сделает? Тут две с половиной волшебницы против неё… Три с половиной, если учитывать ребенка внутри Джинни… Теплое чувство при мысли о ребенке накрыло Гермиону уютным пледом. Она любила думать о нем. Он был еще таким крошечным… — Она едва жива, — Нарцисса потушила лампу у кровати, и лицо Беллатрисы стало еще серее, почти пепельным. Гермиона дрогнула, вновь посмотрев на Беллу. — Её отравили. Были судороги и рвота, — Джинни держала её за руки, будто Гермиона могла сбежать. — Я обещала тебе присмотреть за ней. Я не могла её оставить там. Она бы умерла задолго до твоего возвращения. Гермиона судорожно втянула носом весь этот противный запах, стоящий в комнате, чувствуя табун мурашек под рубашкой. Острые скулы некогда сильнейшей ведьмы своего поколения были острыми, а губы потрескались. Впрочем, они и до этого были, что называется, в мясо… Дыхание почти не наблюдалось, скрытое одеялом. На серой коже можно было различить капельки пота. — Что за яд? — она посмотрела на Нарциссу, потом — на Джинни. Нарцисса вся укуталась в шаль. В комнате было прохладно. — Белладонна, полагаю. Симптомы схожи, — запах лилий залез по самые кишки, стоило ей подойти к ним ближе. — Она есть в составах большинства пилюль и эликсиров, но тут была прямо-таки лошадиная доза. — руки Нарциссы, тонкие и изящные, нервно сжались под шалью. — Я не могу её оставить сейчас. Гермиона с жалостью выдохнула накопившуюся за день злость. Взгляд её так и цеплялся за тяжелое одеяло. Волосы Беллы, когда-то дикие и живые, сейчас распались по подушке тусклыми прядями, лишенными блеска. Под глазами залегли тени. А Гермиона еще и намучила её этим своим принудительным лечением зубов… Беллатриса была углем, дотлевающим под пеплом. Гермиона отвела взгляд. — Пойдем, — Джинни осторожно опустила руки, беря её под локоть. — Мы тебя покормим и всё объясним. Хорошо? Это просто немыслимо… Она дернула ногой, освобождая дурацкие шнурки из-под прорезей в полу. Нарцисса посмотрела ей под ноги, сдерживая кривую улыбку. Ей не нужно было говорить — Гермиона итак все прочла у нее на лице: «Ветер в голове, и стрелы в жопе». Мало она сегодня от Малфоев наслушалась — впереди еще целая лекция! — Джинни, я спокойна. Не держи меня. — Гермиона вытащила свою руку из её захвата, борясь с тошнотой и головокружением. — Извини, что напугала... — а потом посмотрела на Нарциссу, которая не собиралась покидать Беллу, и во взгляде снова полыхнуло негодование. — Погоди… Кто это “мы”?

***

Когда Джинни, отлучившаяся в уборную, вернулась в палату, высокие фигуры в салатовых халатах уже стояли, склонившись над койкой и Беллатрисой. Глухое, захлебывающееся дыхание гуляло по палате: один целитель держал ведьму за подбородок, фиксируя её голову, другой — вливал темную настойку, пахнущую скисшими ягодами. Аромат этих ягод витал в воздухе и напоминал сироп от кашля, только в очень концентрированном виде. Джинни замерла на пороге, прокручивая в голове все фразы-опасения Гермионы насчет колдомедиков. Не знала Джинни, чем там в детстве Гермиону лечили от хвори, но лично у неё никаких претензий к целителям никогда не возникало. Неужели у врачей есть причины травить пациентку, когда они врачи? И всё-таки страх, вопреки внутреннему увещеванию, забрался под ребра и требовал обоснований. Жидкость стекала по уголкам рта Беллатрисы, которая явно и безуспешно пыталась сопротивляться. Джинни подбежала к койке, прикасаясь к ледяным ногам Пожирательницы, слабо дергающимся из-за связывающего заклинания. Мужчины её заметили, но не остановились. — Что вы ей даете? Равнодушие, с каким они её оценили, разозлило её сильнее, чем все слова Гермионы в её голове. Она сжала руками ледяные ступни, рефлекторно пытаясь согреть их, как будто это могло возыметь какой-то эффект — Джинни была уверена, что Белла — хладнокровная. Один из них коротко бросил, не прекращая сжимать голову ведьмы. — Успокоительное. — А она что, неспокойная? — Это ежедневная процедура для душевнобольных. В словах целителя было столько презрения, что спорить с ним оказалось бессмысленным занятием — стены Мунго делали его едва ли не святым при исполнении долга. Джинни ему не поверила — какое-то внутреннее сопротивление, почти первобытное, всколыхнулось в ней перед этой несчастной во всех смыслах женщиной в тисках двух здоровых амбалов с флаконами наперевес и больше её не отпускало. Беллатриса хрипела, мыча что-то нечленораздельное, а жидкость уже окрасила полотенца, которые они под неё постелили, чтобы не запачкать матрас. Глаза её, черные и ясные, дергались зрачками, и Джинни она вся напомнила жуткого дракона или змею, пойманную и посаженную на цепь. И вот она — могущественная и страшная — а ей всё равно её жаль. Наконец экзекуция подошла к концу, и голова Беллатрисы безвольно стукнулась о койку. Целитель вытер её рот, проверяя наличие оставшихся капель, применил отчищающее и забрал полотенца. А затем наконец оба посмотрели на Джинни. — Вы не аврор. Что вы тут забыли? — он был на две головы выше неё, но она всё равно нацепила на себя маску презрения. — Покиньте палату, — добавил другой, чуть ниже ростом, и толкнул её в плечо. — Руки! — Джинни оттолкнула его ладонь и еще раз посмотрела на Беллу, пропавшую за спинами целителей. — Если вы навредили ей, вас завтра же лишат должности! Конечно, у неё не было утвержденного соглашения, которое она могла бы им предъявить. Гермиона оставила её ни с чем. И даже везением не поделилась. Джинни оказалась за дверью, несмотря на угрозы и сопротивления. Целители достали палочки, и невербальное заклинание защелкнуло замок. Пароли? С каких это... пор... Они делали всё быстро, так что у Джинни не было шансов. Она стояла перед закрытой дверью долгие две минуты, решая её то ли выломать, то ли срочно вызвать Гермиону. Пахло убийством, каким не гнушаются в дешевых пьесах. Она стукнула носком кроссовки по двери, и мимо проходящий эльф её обругал. Она бросилась было к нему, зная, что те любые двери могут взломать, но тот скрутил уши руками и молча удалился, не желая ни смотреть на неё, ни слушать. Длинный мунговский коридор огибал её, как змеиное кольцо. Если у Беллы сейчас кишки полезут наружу, она была тут зря! С таким же успехом Гермиона могла оставить здесь её младенца, еще не рожденного, вместо неё. Толку было бы ровно столько же. Джинни подошла к двери и достала палочку, коснувшись её концом замочной скважины. — Алохомора! Попытка не засчитана. Дверь намертво вцепилась в косяк, и ей было ровным счетом всё равно до универсального заклинания. Джинни разозлилась на себя, потому что, будь здесь Гермиона, она бы применила еще сотню заклинаний, и какое-нибудь да сработало бы. — Отойди, Рыжая. Джинни медленно обернулась. Сердце её дрогнуло, замерло и вновь ускорилось. Зализанная платина и серые, прищуренные глаза. — Малфой? — она оценила его прикид, заключающийся в халате и тапочках, и прыснула, не удержавшись и позабыв, что вся была напряжена секундой ранее. — Всё-таки отправили тебя лечиться, да? А я знала! Джордж мне проспорил. Кислое выражение лица Драко обдало её запахом лилий. Джинни сморщилась. — Пахнешь как старушка. — Откуда бы тебе знать, как они пахнут, — он жестом заставил её отойти, и палочка в его руках совершила нужное ей чудо — замок щелкнул, дверь скрипнула и отворилась. — Здесь на дверях универсальные мунговские пароли для усиления безопасности. Их знает только медперсонал. Джинни присвистнула. — Мерлин меня покарай... Да ты целитель! — Стажер. Отойди уже от двери! Они закрыли за собой дверь. Драко метнулся к койке. Картина была страшная: розовая густая пена вытекала изо рта Беллатрисы, сотрясающейся в судорогах, и на лице проступили то ли вены, то ли открывшиеся раны. Длинная царапина от глаза до рта почернела. Джинни замерла на пороге, боясь пошевелиться. Это же был Малфой — он мог прямо сейчас освободить Пожирательницу! Драко склонился над ведьмой, нюхая её дыхание. — Чего стоишь? Подойди и помоги, нужно её перевернуть. Я один не утащу её! Драко был длинной палкой на ножках. И еще он страшно был напуган и всё время косился на дверь. Джинни попробовала её закрыть, но ничего не вышло — двери были заколдованы только под палочки целителей. Открыть их мог кто угодно, если имелся пароль, а вот закрыть — нужна была соответствующая палочка. — Куда ты её собрался тащить? Она подошла к ним на расстояние вытянутой руки. Драко приподнял тело Беллы, её голову и палочкой вызвал рвотное. Беллу скрутило. Джинни поморщилась. Пена с удвоенной мощью потекла по её рту, подбородку и шее. — Туда, где она не сдохнет. Её отравили. Если не вызвать рвотное и не дать противоядие — ей жить примерно минут десять. Джинни дрогнула. С коридора послышались быстрые шаги медиков. Эльф, который отказался с ней сотрудничать, стоял в дверном проеме и смотрел на них. Глаза его были огромными от увиденного ужаса. Это он вызвал целителей — не было никаких сомнений. Джинни не вспомнит потом, как направила на него палочку со стиранием памяти и как тот свалился ничком на кафель. Им повезло, что целители не аппарировали сюда — видимо, общая паника помешала им угадать нужную палату. Бюрократия, которую они так ненавидели, прямо сейчас спасала их, пока колдомедики пытались сообразить, кто и зачем нарушает правила. — Куда ты будешь аппарировать? Я ведь теперь тоже не смогу остаться здесь! — Домой. — О, Мерлин. У Джинни тряслись руки. — Ты точно сможешь, Драко? Тебя всего трясет. Пена изо рта Беллы наконец прекратилась, и её взгляд, уставший, но вполне осознанный, задержался на краткий миг прямо на Джинни, на её рыжих, разлохмаченных волосах, выбившихся из пучка. На её веснушках, мелких, едва заметных, на её глазах и линии губ. Зрачки вмиг перестали дергаться, как у животного, учуявшего кровь. Хрип вырвался из груди Беллы — палата плыла перед ней, как кораблик в шторм. — Молли? — она моргнула, будто ослепла и лишилась рассудка. Джинни задержалась на её измученном лице, а потом обратилась к Драко. — Держи её крепче. Я наколдую пламя. Трясущейся рукой она выставила палочку перед собой, позабыв в миг все заклинания. Ребенок в её животе запинался, причиняя сильный дискомфорт. Драко пытался сосредоточиться, чтобы их не расплющило — то ли он неважно трансгрессировал, то ли в целом не особо умел этого делать. Джинни знать этого не хотела. Она подумала еще, что её расплющит при трансгрессии такую вот несобранную. Шаги целителей приближались, и дверь задрожала. Гарри поседеет раньше времени, если только узнает… Она прижалась спиной к Драко и Белле, чтобы ухватиться за них в эту секунду. — Инсендио! И просчиталась. Пламя изрыгнулось из воздуха безжалостными искрами прямо перед её носом, и его огромная волна языками пламени бросилась на неё. Чья-то рука в миг аппарации обняла её поперек живота, и Джинни унесло в водоворот пространственного искажения. Несколько секунд ничего не происходило, потом что-то заскрежетало, как состав по рельсам, и её аккуратно вынесло в холл темного поместья. Гаргульи с потолка посмотрели на неё скучающее, как будто зевая открытыми пастями. Беллатриса повисла на руках Драко, и её ладонь соскользнула с живота Джинни. Джинни сглотнула. Рука Беллы была похожа на красный лоскут ободранной ткани. Пламя задело её — кожа вздулась. — Черт, — выругался Драко, бегло осмотрев ладонь, — ей только заражения не хватало. Джинни взглянула на свою кофту — та оказалась слега подпалённой, но до кожи огонь не дошел. Ребенок остался цел и невредим даже после хаотичной трансгрессии. — Помоги мне, — Драко едва держался. Джинни взмахнула палочкой, и тело Беллы поднялось в невесомость. — Давно бы так уже сделал. Только кричать и жаловаться можешь. Драко посмотрел на неё, как на проклятие. — У нас пять минут, Уизли. Будешь нервничать, родишь раньше времени.

***

В обеденном зале за столом сидели все: Драко, Люциус Малфой с самой кислой физиономией за всю историю карикатурных лиц и… Луна. Лавгуд. Гермиона остановилась, посмотрев на Джинни, как будто они все здесь затем собрались, чтобы анекдоты ей травить, потому что иначе она просто прямо сейчас развернется и уйдет своими ногами через этот долбанный Уилтшир! Если бы у Гермионы было с чем сравнивать, она бы сравнила этот день с третим курсом, когда события сменялись одно другим и ей приходилось считать песчинки в маховике. Но нет — вот они: Луна натягивает улыбку и машет ей. — Еще никогда на стороне зла не было так много невинных жертв… — Гермиона опустилась на стул, и ее лицо чудом оказалось выше стола. «Давай, садись. Сперва еда». Голос Джинни был запоздалым гулом в её голове. Они все смотрели на неё выжидающе. Гермиона взяла вилку. На тарелке была разложена индейка и горошек. Остальные к еде еще не притрагивались. Люциус хлестал вино. Лицо его при этом было не красным, а бледным, как у привидения. Все по гланды чистокровные. И во главе она — грязнокровка. Джинни погладила ее по спине. — Чего уставились? — она посмотрела на каждого с немым упреком и даже Люциуса не забыла. — Ешьте! Голос и нрав Молли в лице Джинни заставил всех вздрогнуть и опустить головы к тарелкам. Гермиону это даже повеселило. — Приятного аппетита, — она улыбнулась им, вопреки собственной злости и усталости.