Пристанище для страхов

***

Индейка оказывается чрезвычайно сухой, но Гермиона всё равно с удовольствием её съедает, и живот наконец перестает издавать предсмертные китовьи песни. Джинни и Драко смотрят на неё, но каждый по-своему: Джинни — с едва заметной тревогой, Драко — (и это не может не радовать Гермиону) с легкой виной. Конечно, он виноват: солгал ей, выпроводил из палаты, упрекнул её в чрезмерной тревожности, а сам, пока она шаталась по Лондону, аппарировал в поместье, чтобы всем доложить, какая она на самом деле ходячая угроза их тайному сообществу спасения опаснейших убийц! — И что вы намерены делать? — Гермиона отодвигает от себя тарелку, облокачиваясь на спинку стула. Раз уж все они здесь её немного боятся — это шанс повлиять на ситуацию разумным способом, каким бы он ни был. Люциус допивает остатки бордовой жидкости и с глухим стуком ставит бокал на стол. — Она наша родня. — его голос тверд и потому разносится по зале с нескрываемым оптимизмом, как будто у Гермионы карманы напиханы разного рода амнистией в отношении бывших Пожирателей Смерти. Он что, решил, будто голос Гермионы — всё равно что голос Гарри, как главного аврора, или Министра Магии? — Кого именно? Конкретно вас и миссис Малфой? — Гермиона чувствует, как поднимается к горлу желчь, когда она указывает на Джинни. — Её она хотела убить. — потом кивает на Драко. — От её голоса ваш сынок трясется, как лист на ветру, а Луна... — она смотрит в отстраненные глаза напротив. — Да Беллатриса её в бреду с вами, мистер Малфой, перепутает и побьет первым же Непростительным, пришедшим в голову. Думаете она спесь потеряла? — Луна на этих её словах клюет носом в бокал с соком, и Гермиону это окончательно выводит из себя. — Я что, одна здесь понимаю, с кем имею дело? — Её пытались отравить, Герми... — на этих словах Джинни сжала кофту на своем животе — жест незаметный, но Гермиона тут же за него ухватилась. Да, что уж говорить — пути преступников неисповедимы. Но может, Белла случайно за неё ухватилась, вовсе не намереваясь защищать от огня? Гермиона всегда склона была опровергать случайные совпадения. — Вы и правда её спасли... Но теперь, с учетом всех обстоятельств, нам грозит такое же наказание, как и тем, кто пытался её отравить. А это еще нужно будет доказать. Если в этом виноват Дож или кто-то из министерской верхушки, кому она ненароком могла в прошлом перейти дорогу, — при этом Гермиона взглянула на Люциуса, — а такое вполне могло произойти, зная её крутой нрав, то... — То есть, Грейнджер, — Драко прервал её на полуслове и скрестил руки, упершись в спинку своего стула напротив неё. — Мы что должны были сделать? Дать ей сдохнуть, пока ты считаешь овец во сне? Это ведь ты улизнула при первой же возможности! И сидишь тут на готовеньком! Может, сменишь свой властный, судейский тон на более приемлемый? Тут никто не желает просиживать штаны в Азкабане, прошу заметить! Люциус налил себе еще вина. Луна перестала ковырять вилкой в горошке. Джинни хмыкнула, показывая Драко палец вверх. — Джинни! — Гермиона была крайне возмущена. Просто немыслимо, как быстро сговорились эти настолько разные волшебники за столь короткий промежуток времени! Контроль ускользал сквозь пальцы скользким ужом — четверо против одной... Сейчас еще вернется пятая, и Гермиона потеряет всякий вес в этой “семейной” склоке. Малфоев нужно было связать и бросить в чулан! С Джинни и Луной они бы придумали, как вернуть Беллу, не напоровшись на гнев правоохранительной магии. В зале витал тлетворный дух. У Луны наэлектризовались волосы и торчали, как туманное полотно, в разные стороны. У Гермионы волосы наоборот — от влажности потяжелели и витыми змеями попадали на плечи. Оставить Беллу здесь? Исключено! Авроры будут проверять Малфоев первыми. У себя? Кто знает, каких защитных понаставил Гарри в Доме, пока её не было... Гермиона крутилась вокруг мысли “припрятать Беллу”, пока не ужаснулась самой себе. Зачем её прятать? Чтобы та вылечилась и пошла резать прохожих направо и налево? Или поговорить с ведьмой как следует — и она согласится быть “доброй”? Чушь какая! Какая несусветная чушь! — Это чушь, — она не заметила, как слова вырвались из неё. Все: поразительно молчаливый Люциус, Драко, Джинни и Луна — уставились на неё. — Что “чушь”? — Джинни коснулась её плеча. — О чем ты, Гермиона? Ты всё еще белая, как простыня. Сама с собой... Договорить Джинни не успела. По зале прокатилось истошное эхо крика, и все они, как один, повскакивали со стульев с резким скрипом. Не было никакого сомнения — Беллатриса пришла в себя, и кричала она так, будто её во всех соседних комнатах одновременно четвертуют. От ужаса у Гермионы на лбу проступили бисеринки пота. Она сама так же кричала когда-то, будучи подмятой под себя этой самой ведьмой в этом самом поместье, но сейчас казалось, будто Белла умудрилась превзойти её в этом жутком крике боли, страха и отчаяния. — Вы извлекли яд? — она обратилась к Драко и Луне, которую сюда приволокли, судя по всему, для еще одной консультации — у Луны были поразительные успехи в Травологии. И если Белла — самое настоящее “животное”, то Гермиона понимает почему та здесь. Луна — магозоолог. Хоть ругайся, хоть смейся... Иначе не описать эту ситуацию! — Сейчас яда нет. Мы вызывали рвоту дважды и дали ей настойку из вербены. Но яд был в её теле дольше положенного. Боюсь, она могла повредиться рассудком, — тонкий голос Луны был едва различим за истошными криками. — И потом — когда мозг расслаблен, в него легко войти всяким магическим сущностям. Гермиона нервно усмехнулась. Куда уж больше... Крик не прекращался, и первой среагировала Джинни, кидая на стол салфетку. Она вышла из-за стола, держась за живот — Гермионе показалось, она морщится то ли от боли, то ли от раздражения. — Чего застыли? — она обернулась к ним у выхода из залы. — Сомневаюсь, что ей там анекдоты травят. Нужно проверить. Гермиона дернулась следом, едва не запутавшись в шнурках, и чертыхнувшись, завязала их наконец. Визг отскакивал от стен. Сложно было представить, что вызвало у Беллы такую реакцию, если еще несколькими минутами ранее она валялась в кровати, лишенная всяких сил. Белла кричала так, будто ей без наркоза вытаскивали кишки через ухо. Казалось еще, что от самого крика можно было лишиться рассудка и всякой надежды на последующее восстановление. Несмотря на положение, Джинни её обгоняла со спортивной грацией. Гермиона задохнулась на очередном повороте, но в комнату влетела следом за подругой, едва не сбив ту с ног. Дыхание с хрипом вырвалось из её груди, и она закрыла уши руками, чтобы не оглохнуть от истошного крика. За спиной послышался топот — Луна и Драко всё-таки решили их нагнать. — Тише, тише, Белла, — причитаний Нарциссы не было слышно за криком, с каким Белла выгибалась, прикованная заклинаниями к кровати, — успокойся! Никто не собирается тебя убивать, ради Мерлина, прошу, не кричи! Шрам, оставленный Гермионой, раскрылся, как цветок, и кровь потекла на подушки, а в глазах стояло стекло размером с хрустальный кубок. Зрачки могли бы треснуть от напряжения — на шее вздулись вены. Драко и Луна обогнули их с Джинни, профессионально хватая Беллу за руки и ноги. Драко проверил пульс. Луна зачем-то посчитала секунды. Гермиона сглотнула, готовая помочь и ждущая их команды, но они даже не посмотрели на неё. — Пульс бешеный... Давай! — Драко кивнул Луне, прежде чем светлые волосы подлезли под руку Нарциссы, заставив её отойти от сестры, и нырнули в тумбочку, выудив пузырек с жидкостью. — По три капли на стакан! — Придется вливать силой, открой ей рот. — у Луны была странная причуда — она превращала любой ужас в спокойное прочтение сказки на ночь. Гермиона не могла вымолвить ни слова, пораженная быстротой этих двоих. Они скакали вокруг Беллатрисы, как кролики перед пастью удава. Джинни присела на софу, держась за живот и смотря в окно — видимо, так она пыталась отдышаться и успокоиться. Крик резал ушные перепонки. Белла была похожа на жертву, которую пытают Круциатусом — из носа потекла струйка крови и окрасила её губы и левую скулу в красный. Нарцисса обняла себя руками, кутаясь в шаль. — Она внезапно очнулась и, видимо, перепутала меня с кем-то. Закричала так, будто я резать её живьем собралась... — Гермиона заметила, как при этих словах забился пульс Нарциссы на шее, укрытой воротником платья. — Тетя Белла, прошу, расслабьте челюсть, — ровный голос Драко не помог — Белле, видимо, казалось, что она в огне. — Черт... В таких случаях маглы пускают растворы внутривенно... — У нас нет игл для этого, — Нарциссу едва ли кто-то услышал. — Только магия. Могу попробовать трансфигурировать иглу из чего-нибудь... Драко выругался. Гермиона ничего не поняла. Жила среди волшебников столько лет, являясь частью этого мира, а некоторых проклятий еще не освоила. — Магия её на тот свет отправит. У неё пульс — как у дракона во время рождения... Вливай! — несмотря на крики и дерганья Беллатрисы, у Драко всё же получилось зафиксировать её челюсть — пальцы его побелели от напряжения, с каким он надавил ей одной рукой в плечо, другой — в подбородок. Беллатриса бешено зарычала, как будто нужно было не настойку вливать ей в стиснутые зубы, а изгонять из неё злых духов. Луна влила целый стакан в рот ведьме, и та закашлялась, давясь и выплевывая половину. Ноги ведьмы собрали всю простынь вместе с одеялом в гармошку. Беллатриса часто задышала носом, и горькое, почти нечеловеческое рыдание сменило крики ужаса. Драко отступил. Руки его дрожали. Луна тихо закрыла флакон, засмотревшись в одну точку. Всё кончилось быстро, едва успев начаться. Белла вздрогнула, и тихие рыдания перешли в кошмарный скулеж. Она в таком состоянии показалась всем гораздо моложе своих лет — растрепанные и уже не витые волосы прилипли к её влажным щекам. Она смотрела на них всех, как на свое возмездие. Казалось, подойти к ней кто-то еще — она умрет в то же мгновение. Гермиона отмерла — она коснулась рукой своих глаз и поняла, что тоже плачет. — Ты как, не рожаешь? — Драко отошел к окну, вытирая руки о чистое полотенце. Джинни покачала головой, продолжая пялиться в приусадебный участок. — Так и оставим её? — Луна обвела их взглядом. — Мне кажется, она нас боится... Её слова, в отличие от слов Драко, возымели у Джинни нужный эффект, и она поднялась, собираясь покинуть комнату, пропитанную тяжелым дыханием. Беллу охватила судорога, и теперь она вся тряслась, как будто сильно замерзла. — Ты пришла убить меня, убить... Убить... Ты пришла убить меня, Молли... Убей меня... Я не хочу жить... — голос Беллы сорвался на последней фразе, став едва различимым, и кровь, всё еще шедшая из носа, окрасила её стиснутые в напряжении зубы. Она была дезориентирована, раздавлена и напугана. Все проследили за взглядом Беллы — её черные, беспросветные зрачки уставились прямо в спину Джинни. Гермиона нахмурилась, по-новому рассмотрев образ подруги: цветастая кофта, которую она бы никогда не надела, если бы не была в положении, взлохмаченные рыжие волосы, живот... Кофта, видно, была Моллина, потому как смогла хоть и немного, но скрыть её живот, но, кажется, даже она была увеличена под нужный размер. Может... Со спины Джинни была вылитой миссис Уизли, только чуть выше! — Ничего удивительного, — резонно вмешался Драко. — Все Уизли на одно лицо. А с её мамашкой тетя Белла училась еще в Хогвартсе. Гермиона метнула в него ужасающий взгляд, после которого стена за спиной Драко должна была рухнуть прямо ему на голову. Он с легкостью поймал её взгляд, как делал всегда, когда считал, что теперь ему все должны и обязаны. — Драко! Что ты несешь? — Нарцисса продублировала взгляд Гермионы в знак солидарности с ней. У Драко обнаружилась душевная травма — он уверовал, что теперь Гермиона должна была пройтись и по его прабабкам. Как он и предполагал, конечно. — Тебе тоже успокоительного налить, Малфой? — она всё ждала, когда же стена рухнет на него от её невербального проклятия. Луна, всё еще державшая флакон в руках, заново откупорила крышку, то ли действительно слушая их, то ли витая где-то в своих мыслях. Джинни развернулась на пятках и выдохнула. Этот день её явно утомил. Гермиона сморгнула влагу с глаз. — Оставьте нас, — вдруг выдала Джинни, смотря на Беллу в упор. Они смотрели друг на друга, пока Белла сотрясалась в рыданиях, будто ей ангел, карающий грешных, виделся в лице веснушчатой Джинни. Ну конечно — кинь птенца в клетку ястребу! — Нет! — Гермиона должна была вывести всех отсюда живыми, и Джинни с её альтруизмом и беременностью в планы, касающиеся переговоров, не входила. — Да, Гермиона, — Джинни покосилась на неё, как на дуру, но тут же смягчилась. — Просто выйдете за дверь. На пять минут. Пожалуйста... Гермиона открыла и закрыла рот, поймав этот странный упрек в чужом взгляде, и выдавила только слабое: — Джинни... Нарцисса тронула Гермиону за плечо, уводя её за собой, как прохладная волна. Звякнул флакон, убранный на место, простучали ботинки Драко, и она, окутанная теплой шалью Нарциссы, оказалась за дверью в мгновение ока, только и успев задержать на Джинни последний взгляд. Темный коридор вернул ненавистный запах лилий. Драко и Луна ушли вперед, и последняя шла как-то вприпрыжку, как будто специально нарываясь на оскорбление от Малфоя. Драко, конечно же, выругался — послышалась речь на французском, но едва-едва различимая за коридорным эхом. Гермиона наконец дала волю слезам в сырой темноте, отворачиваясь от Нарциссы. Ну куда они вернут её теперь в таком состоянии? Сколько еще лжи будет на это положено? Она замычала что-то нечленораздельное от настоящей безысходности, и даже теплая шаль не помогла — её потряхивало от эмоций. Нарцисса развернула её к себе, наколдовав своей палочкой слабенький огонек под потолком. Теперь можно было без помех рассмотреть красное лицо настоящей гриффендорки! Происходил какой-то сумасшедший форсаж в её жизни прямо сейчас... — Всё будет хорошо, Гермиона, — объятия Нарциссы показались ей скупее её собственных слез, поэтому она не упустила возможности вжаться в неё до белых кругов перед глазами. Она задушит этих Блэков, этих невозможных Блэков! И кто только народил эту кучку безобразных волшебников, от которых хочется сбежать и которыми хочется дышать одновременно? Пальцы Нарциссы разгладили её отяжелевшие, забитые мышцы плеч. Легче не стало. И спокойнее тоже... Но Гермиона хотя бы была не одна. Лишь бы только её паника не охватила от воспоминаний об этом поместье... Когда-то здесь шуршали мантии сотен Пожирателей! А теперь она сама стоит тут, и не известно, что оплакивает в эту секунду... Она кивнула, задыхаясь от запаха лилий. Шепот Нарциссы гулял сквозняком по длинному коридору, освещенному лишь магией и полоской света за закрытой дверью. — Всё будет хорошо... Не плачь...

***

Беллатриса явно не узнавала ни пространство, ни себя, ни Молли, которая ею и не являлась вовсе. Джинни сделала к кровати уверенных три шага и опустилась на матрас, потому что от ходьбы и стояния уже затекли ноги. На Белле была надета темная ночная рубашка, а сами её вещи были свалены в кучу на стуле — расшнурованный корсет, как пасть аллигатора, лежал завязками наружу. Наверное, Нарцисса переодела её, прежде чем она всё тут заблевала с помощью Драко и Луны. Поплывший взгляд ведьмы дернулся от её и без того медленного движения. Джинни достала на всякий случай палочку, сжав её в руке за спиной. Белла опустила взгляд на её живот, и в этом взгляде было всё — в нем было столько сожаления и вины, что ими можно было потопить небольшой город, размером с какое-нибудь графство. Джинни была уверена, что она вся сейчас в глазах Беллатрисы красная, как пламя, поскольку белки глаз напротив были розовыми, а сами веки глаз — припухшими. — Рыжий будет, — Белла засмеялась, тихо и хрипло, сползши на кончик измятой подушки. — Я ясновидящая в этом деле, прошу заметить! Джинни эта её черта хмыкать, издавая полусвист-полумычание, умилила. Беллатриса Лестрейндж абсолютно точно свихнулась... — Сильно сомневаюсь... — Что? Неужели папашка не Уизли? Джинни стало неловко. Её приняли за её маму. Нужно было решить: подыграть или получить проклятие на душу. Последнего, конечно, не хотелось бы совершенно, а потому она просто пожала плечами и покачала головой. К счастью, сознание Беллы было зыбким, и она немного клевала носом, готовая с минуты на минуту забыться сном. Рана-царапина на её щеке пугающе кровила, и что-то желтое выделялось по краям, будто гной. Обожжённая рука была густо смазана какой-то жирной мазью. — Ты трепло, Пруэтт... Убить меня всё никак не можешь... Ни тогда, ни сейчас... Еще и кучку детей мне в охранники наняла... — зрачки Беллы, как бешеные, дергались за полузакрытыми веками. — Мать столетия... Не боишься, что змея сожрет всех твоих цыплят? Джинни стянула со своего пучка резинку, приподняв голову Беллы, и, пока та несла откровенную и совершенно не новую чушь, избавила её от непослушных волос, прилипших к щекам. Кожа за затылком оказалась горячая и влажная от пота. Ведьма затряслась от её прикосновений. Аккуратный хвостик спрятал космы Беллатрисы за её спиной, и с места, на котором сидела Джинни, казалось, будто у той теперь “каре”. — Ты-то змея? — Джинни достала свою палочку, наблюдая, как съежилась женщина от этого простого действия. — Не переживай, змея, цыплята, о которых ты говоришь, выросли и стали драконами. Белла расплылась в улыбке. — Огонь ты неважно колдуешь, дракониха. Джинни снисходительно улыбнулась: — Спасибо, что спасла мой живот. Белла медленно провела обожжённой ладонью по скомканной простыне, пока пальцы её не ткнулись в упомянутый живот. Она спрашивала разрешения, но в лицо Джинни смотреть то ли боялась, то ли просто не могла, и потому Джинни чуть придвинулась к ней — это было опасное расстояние, и она отдавала себе в этом отчет. Джинни играла со спичками, промокшими, отсыревшими, но со спичками. Все гриффендорцы такие — безрассудство у них в крови. Белла несмело накрыла её живот ледяной ладонью, замерев на цветастой рубашке. Судорожно выдохнула, сглотнула и, не в состоянии сморгнуть липкую влагу с ресниц, просто прикрыла глаза. — Немыслимо, чтобы мир лишился еще одного Уизли. Пусть этот жест для Джинни был ложью — Белла была такой, только потому что думала, что перед ней Молли. Её мама никогда не говорила ей о том, что когда-то у неё была подруга и что подругой этой была Беллатриса Блэк. Неужели Джинни застала время, когда их дружба надломилась? Почему Белла в тот ужасный день хотела убить её, Джинни? Неужели она могла бы? — Если будет не рыжий, то всё зря. Придется его выкрасить... — Сама себя крась, если так хочется. Джинни направила палочку на щеку Беллатрисы, и рана под её тихим, напевным голосом с пренебрежительной легкостью затянулась, образовав сперва белесый рубец, затем легкое покраснение, и наконец отметина сошла с кожи едва заметным шелушением. Пальцы у Беллы были тонкими, немного сухими, но сильными, несмотря на потерю крови и отравление. Она и правда могла бы прямо сейчас вцепиться в её живот, надавить на кожу и распороть плоть одним слитным движением. Джинни не дышала. “Цыпленок” в её животе толкнулся, еще раз и еще раз, и стало до тошноты тесно в собственном теле. Веки ведьмы дрожали, на щеках покоилось пару опавших ресниц. Вблизи женщина была менее опасной, совсем как змея, пригревшаяся на солнцепеке: если ходить мимо и тихо — не должна тронуть. — Эй, ты уснула? Едва заметное дыхание и приоткрытый рот всё сказали за себя. Белла провалилась в глубокий сон, не отнимая руки от её живота.

***

Гермиона появляется на пороге комнаты спустя, как ей кажется, долгих двадцать минут, когда переживания новой волной охватывают всё её тело. Однако, вопреки всем самым худшим картинкам в её голове, она застает почти домашнюю тишину после недавнего безумия. Солнечные пылинки пляшут над кроватью и, как безумная мошкара, застревают в распущенных волосах Джинни, создавая нечто вроде ореола. Ноги Беллатрисы запутались в одеяле, а сама она лежит на боку, на самом краю подушки, протянув руку к чужому бедру. На щеке нет больше царапины — даже намека нет на царапину. Палочка Джинни лежит на скомканной простыне, где-то посередине кровати. Гермиона выдыхает. Когда реальность вдруг перестала приносить страхи один за другим, пружины внутри её тела распались на мягкий поролон — хоть падай прям так и спи. Еще и это адское солнце, вышедшее из-за облаков! Против воли Гермиона зевнула, стоя у двери, и тут же ойкнула, прикрывая рот рукой. — Я, кажется, её усыпила немного, — Джинни обернулась к ней, поманив к кровати, и тоже, заразившись зевотой, чихнула, глядя на яркие блики за окном. Гермиона осторожно обошла кровать и присела с другой её стороны, скидывая кеды на пол, чтобы медленно опуститься на матрас и опереться на подушки рядом с Беллой. Глаза Джинни налились светом и отчаянным ужасом, когда она стала свидетелем этого действия со стороны Гермионы, будто она не рядом с бывшей убийцей легла, а так — с хромающим котенком. Пружины тихо скрипнули, но Беллатриса не проснулась — лишь едва заметно дернулась, бессознательно реагируя на изменение веса. — Ты сейчас сама уснешь. У тебя лицо припухшее и помятое какое-то, — Джинни усмехнулась, но тихо, почти беззвучно. — Неужели всё-таки с Малфоем подралась? Гермиона позволила себе утонуть в шёлке огромной подушки. Ну и короли эти Малфои: у них подушки были больше самой кровати! — Оставлю это его маме. — а потом скосила взгляд на Беллатрису, глубоко и спокойно дышащую в нескольких дюймах от неё. — Я плакала... Навалилось всё за последнее время. Не выдержала... Бывает... — С тобой — почти никогда. Но, — Джинни обняла свой живот, облокачиваясь на правую ногу, — я понимаю... Извини, я должна была тебя сразу же вызвать. Но послушала Драко... Гермиона нахмурилась. — Может, и правильно сделала. В том состоянии, в каком я была, я бы, скорее всего, закончила бы то, что начали колдомедики. Во мне бушевали одновременно и гнев, и жалость. Такая себе смесь для принятия гуманных решений... Джинни не нашлась с ответом. Гермиона медленно протянула руку и коснулась волос Беллы, аккуратно ведя почти невесомую линию по собранным прядям. Жест вышел почти машинальным — таким же, каким она когда-то успокаивала друзей после особо тяжелых дней. Мальчишки любили, когда их чесали, как котов. Она соскучилась по их дружеским посиделкам и играм в магические настолки. Гермиона была бы сейчас не прочь даже сыграть в шахматную партию с Роном... — Нам нужно решить, что делать дальше, — прошептала Гермиона, не отводя взгляда от лица Беллы, но не всматриваясь в него на самом деле, думая только о ситуации и путях отступления. — Я не уверена, как скоро к Малфоям “постучатся” авроры. Тебя наверняка уже Гарри потерял... Джинни фыркнула. — Ну да, скажешь тоже... — Я серьезно. И ты — беременна! — Тише. Разбудишь же... — Джинни забрала свою палочку, сунув её в карман широкой юбки. Впервые за всё время Гермиона начала сомневаться, что правильное решение вообще существует. Раньше всё было проще: есть зло — его нужно остановить. А сейчас границы до того были размыты, что, встань она по середине невидимой черты, она разрыдается, начав жалеть и правых, и виноватых. Она бы с удовольствием признала вину за ужасными традициями, политикой и отсутствием любви, но тогда придется закрыть Азкабан, а преступников распустить по домам пить чай с конфетами. Белла была виновата. Она должна быть наказана. Но убита ли? Точно нет. На удивление, Белластриса была сильна, как молодой кентавр. Пять Круциатусов, Азкабан, проклятие Молли, чем бы оно ни было, яд белладонны, шрам от палочки Гермионы, потеря крови — и хоть бы что! — Мне кажется, она совсем свихнулась. Она так и не поняла, что я — вовсе не моя мама. Не её бывшая подруга. Гермиона потянула одеяло на себя, пряча в нем ноги. Солнце кружило по синему шелку пододеяльника дрожащим солнечным зверем. — Нарцисса сказала, что у неё на какое-то время пропало зрение, и она из-за этого, скорее всего, начала кричать. Наверное, она просто перепутала... Гермиона раззевалась окончательно, смаргивая слезы с уголков глаз. Её вдруг стало прибивать к этим долбанным шелкам под ней. — Ты собралась тут поспать? Побывала в пасти тигра и теперь думаешь, он тебя не слопает? Гермиона улыбнулась, кивая. — У Малфоев кровати такие удобные. Сразу вырубает. — но увидев недоумевающий взгляд Джинни, поспешила пояснить. — Засиживалась у Нарциссы пару раз как-то... Рон был в бешенстве, когда я сказала ему однажды об этом по дурости... — Да уж... Гермиона убрала щекочущий хвост Беллы в сторону и посмотрела на циферблат часов у дальней стены. Часы показывали вечернее время. Солнце, близкое к закату, налилось ядовито-малиновым и было такое теплое-теплое, пахнущее полем, нагретым шелком пододеяльника и слабым лекарственным ароматом, что ей стоило не малых усилий поддержать с Джинни эту их тихую беседу. Если сюда войдет Нарцисса — Гермионе потом ввек не отмыться от предложения переехать в поместье. В последнюю очередь она хотела бы жить в этом огромном склепе с кучей извилистых коридоров! Горгулий только по утрам она не приветствовала у себя над головой... Если они ошибутся — цена будет высокая и болезненная. Гермиона медленно выдохнула, прикрывая глаза на секунду. — Как ребенок? Ты морщилась, пока мы сюда бежали. — Это всё от нервов. Сейчас всё хорошо. Кровать скрипнула под Джинни, когда она аккуратно встала. — Хочу пить. И еще — в уборную. Я не заблужусь? — Мерлин его знает, — пробормотала Гермиона, не в силах поднять веки. — Я как-то заблудилась тут в первый раз, заклинания не помогли, и я целые сутки не писала... — Обнадеживает... Когда дверь за Джинни закрылась, Гермиона уткнулась в подушку, вдыхая солнце и выдыхая страх. В конце концов, она была не одна. Она никогда не была одна с тех пор, как покинула магловскую школу и оказалась в мире волшебников. Если их и ждет трибунал и “поцелуй дементора”, то камеры у них будут соседние — она и там будет не одна. Мышцы затекли. Не кстати вспомнилась другая Белла. Исхудавшая спина ведьмы перед ней тихо вздымалась от глубокого дыхания, и Гермиона отняла руку от её волос, будто только очнувшись. Она сжала ладони в кулаки, вытаскивая палочку и кладя её между ними. На всякий случай...

***

— Ложись на живот и не дергайся, — Белла присела у старого комода в своей старой комнате, безуспешно пытаясь перебрать флаконы с разным содержимым — все их сюда скинула Гермиона в первый же день обживания на Гриммо. Крем от сухости кожи, пузырьки с травами, исцеляющими порезы, масла, которыми она ни разу не пользовалась и от которых ведьма сейчас морщилась, будто надышалась задницей скунса. Похвастаться было нечем: настоящий походный арсенал практичной ведьмы. — Это абрикосовая косточка, вкусно пахнет, — Гермиона приподняла голову над спинкой кровати, чувствуя тугих змеи у себя в животе и в груди. — Из абрикоса здесь только картинка на упаковке. — У меня нет другого. От самой Беллы пахло мылом — самым обычным, которым пахла и сама Гермиона. У женщины на лице была абсолютно читаемая эмоция истинной скорби — она хоронила себя и весь свой древний род, выливая себе на ладони, как она нескромно выразилась, крокодиловый жир. Гермиона знать не желала, как пахнет крокодиловый жир и почему той не угодил абрикос. — Голову расслабь и опусти. Гермиона послушно притихла, считая шаги Беллы до кровати. Долго ждать не пришлось, но в ушах зазвенело, как в церкви, под конец службы. Носом она втянула весь имеющийся воздух, и ого, вот что чувствуют дементоры, когда целуют кого-то! Эмоции вылились на неё огромным жестяным ведром по голове. Скользкий звук двух растертых ладоней и (Гермиона не видела, но была уверена) гадкая ухмылочка над ней — один миг. Рубашку Гермионы задрали, поднимая и скручивая её валиком к шее. — Эй! — мурашки побежали по коже — обычно кожа у Гермионы была чуть более бронзового оттенка, но в последние дни она безвылазно зависала на Гриммо, и кожа побледнела, стала почти прозрачной. Лифчик вдруг стал жать со всех сторон, смущаясь Беллы всей своей черной ниткой поперек её спины. Вчитываться в контекст долго не пришлось: «Чистокровные руки опустились на её грязнокровную спину». — Я же сказала тебе раздеться. Будешь теперь ходить с жирными пятнами на рубашке. — Могла бы попросить. — Задницу выше! И расслабь уже, наконец, голову! В голове застучала кровь. Ягодицы, к слову, похолодели. — В смысле... Выше? — колени у Гермионы зачесались, и она, как послушная отличница, начала тянуться всем телом вверх, пока рука Беллы не пригвоздила её поясницу к матрасу. — Дура, в ширину, а не в высоту! Задницу свою не мне, а Уизли будешь показывать... Гермиона надулась, краснея до кончиков ушей — хорошо, что лица её не было видно: она уткнулась в скрещенные руки, послушно двигаясь к изголовью, пока чужие, теплые и скользкие ладони не обхватили её под ребрами, заставив замереть. — Достаточно. Теперь замри и расслабься. Эти два действия были несовместимы, как показалось Гермионе. В комнате было прохладно и душно одновременно, и, если по коже бегали мурашки, то они определенно были вызваны легким сквозняком, тянущимся с окон. Вовсе не теплым дыханием по её позвоночнику, когда руки соскальзывали вновь и вновь к пояснице. Утро стояло бледное, как туманный призрак, и из коридора приносило аромат заварившегося чая — нельзя было описать этот запаха иначе, как запах глины в гончарной, смешанный с чем-то фруктовым, типа, айвы. Ладони шлепнули по лопаткам, несильно надавив на каждую мышцу по отдельности, вверх-вниз, как прибой, и что это была за магия? Ни одна магия с этим простым человеческим прикосновением не могла бы сравниться. Гермиона сжала пальцы рук, неосознанно вытягивая ступни от настоящего удовольствия. Да... Она в последние дни была погребена под книгами этого дома. У нее, конечно же, болели и шея, и спина. А Белле было так, видимо, скучно, что она кинула её на кровать при первой же возможности. Гермионе не то что бы было что-то терять — она уже итак подпустила ведьму достаточно близко к своей обнаженной душе. — И даже не будешь цитировать прикладную магию? — чуть пообсохшие руки Беллы зацепились за застежку лифчика, и Гермиона поерзала для вида, полагая, что и этот рубеж она с беззвучным скулежом пересечет. — Мыслей в голове нет, — она прикусила зубами руку. — Да неужели? Застежка даже не щелкнула, как во всех романах, которые она читала. Петельки облизали её спину, падая по обеим сторонам от неё. Гермиона зажмурилась: “Мы на пляже, мы на пляже, мы на пляже, не в доме, где Белла росла и получала нагоняй от родителей!” — Ты в курсе, что ты вслух бормочешь? Гермиона замерла. Спина на месте лифчика зачесалась. Она сейчас заплачет или умрет! — О, Моргана... — руки прошлись по её позвоночнику к шее, аккуратно убирая мешающие волоски, не уместившиеся в пучке. — Я погляжу, список ведьм с сомнительным прошлым у тебя непомерно длинный. Гермиона повернулась к Белле, рассматривая её одним глазом. — Это очень приятно. — Да? — лицо Беллы было каменным, но зрачки блестели, как у птицы, клюющей блестящую обертку. Жуткий на самом деле взгляд. — Я надеялась, ты от боли стонешь... Как жаль... Она была невыносима, на столько же невыносима, насколько у Гермионы не хватало чувства элементарного самосохранения. Теплое, нагретое масло растеклось по её коже почти невесомой пленкой, и ей даже казалось, что она способна почувствовать линии жизни на ладонях, в нее вжимающихся. Внутренние пружины одна за другой со стоном выгибались маленькими мурашками наружу. В какой-то момент (Гермиона не вспомнит — голова шла кругом) она высвободила руки из рукавов и уложила их вдоль своего тела. Большие пальцы Беллы вдавились в пространство под лопатками, круговыми движениями выдавливая из них усталость. Гермиона знала — всё её тело всегда было напряженно, всю её жизнь. Будто она всегда была к чему-то готова — в идеале ко всему! А сейчас она и не видела, и не слышала, и только кожа вся тянулась навстречу массирующим её рукам. Пальцы Беллы прошлись вдоль ребер, едва касаясь боков, и обхватили левую руку — Гермиона резко втянула воздух: кожа на этой руке была особенно чувствительной по понятным причинам. Белла не касалась шрама. Её руки замерли где-то сбоку, у края груди, и пальцы огладили мышцу чуть выше. — Больно? — Нет. Гермиона фыркнула, пытаясь скрыть, как сильно у неё дрожат колени. Белла провела всей ладонью от шеи до самого копчика одним долгим, уверенным движением. Гермионе давно было не пятнадцать лет, и ублажала она себя всегда исключительно на нервной почве, но руки, от которых спрятаться было некуда, поддели край её штанов и стало совсем не смешно. — Я сейчас убегу... — её собственная угроза показалась ей жалкой. — С расстёгнутым лифчиком и масленой спиной? — Белла усмехнулась, оставив штаны в покое и вернувшись к спине. — Мы не в Майями, дорогуша. Белла тихо рассмеялась — низко, хрипло и очень нагло, поскольку Гермиона едва не заскулила от безысходности. — Лежи спокойно. Массажем, конечно, можно довести до смерти, но я таким фетишем не страдаю. — Я не про это. — А про что? Гермиона зажмурилась, утыкаясь в простынь. — Ничего. — Задницу опусти. Чего скрутилась-то? — Отвали...

***

Гермиона проснулась с ощущениями пылающих щек. Шея затекла, спина снова вспотела, и в комнате было темно, как в гробу. Теплое тело Беллы даже на расстоянии источало жар. Гермиона придвинулась, щупая её лоб. — Мерлин, ты вся горишь… Она едва не свалилась с кровати, пытаясь отыскать в темноте свои кеды. Палочку она нашла под одеялом — во сне та, видимо, закатилась ей в ноги. И к чему это всё? Теперь, помимо прошлого Беллы, её безумный разум подбрасывает ей еще и воспоминания, которые она хочет забыть. Они такие влажные, что хоть мозги выжимай, потому что соображать она в таких обстоятельствах не может и даже не хочет! — Черт… Уже ночь. И никто не разбудил! Ну… Я им устрою… Она обернулась к спящей Белле, посветив концом палочки вперед. Нужно было найти жаропонижающее.