Это всё майка виновата

Антон уже минут десять стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. Смотрел на Арсения, что только вернулся домой, и не успел переодеться. Тот стоит, как обычно посредине комнаты и копается в телефоне, совсем не замечает, что за ним наблюдают. На Арсении была белая плотная облегающая майка, что так хорошо подчеркивала грудь, а окрытые руки и плечи казались запредельно хрупкими. Ребра красиво рисовались под тканью. Хотелось прижать к себе, наклонить, захватить, зафиксировать, вести и не отпускать, чтобы ни один шаг Арсения не осуществлялся без одобрения самого Антона. Тот как всегда смотрел из под лба, облизываясь, не моргая, и Арсений, наконец, почувствовал этот проживающий взгляд, но Шаст так и смотрел, не отводя глаза. Арс поднял голову от телефона и увидев Антона в дверях уголки губ машинально дрогнули в улыбке. — Ты чего там стоишь? — Спрашивает Попов, начиная чувствовать неладное. — Смотрю. — басит Шастун. — На что? — На тебя. Арсений закатил глаза, но улыбнулся шире, ненадолго опуская взгляд вниз, на пол. Снова смущается. Он сунул телефон в карман штанов  и начал шагать к нему. Антон не двинулся с места. Смотрел, как Арсений приближается. Лёгкая походка, точно кошачья, тонкие запястья, которые хочется прижать к стене, невероятные бедра, что точно получат не один шлепок сегодня. Майка при каждом движении обтягивала грудь, и Антон ловил себя на том, что не может отвести взгляд, да и не хочет. — Долго ещё будете пялиться, Антон Андреевич? — спросил Арсений, останавливаясь в шаге от него. — Всю жизнь. — Даже, когда будешь старым и слепым? — Я попрошу кого-то смотреть за меня и описывать, что видит — как будто на полном серьёзе заявляет Шаст. — Это уже куколдинг какой-то — хмурится Арсений. Антон хмыкнув, пряча смех протягивает руку к его плечами и начинает вести ниже, сначала просто провёл пальцами по плечу, а после по ключице, по вырезу майки. Ткань была приятной на ощупь, но такие выводы Антон делает только из-за того, что она сейчас на Арсении. — Ты красивый, — сказал Антон тихо. — Спасибо — шёпотом. Арсений отвел глаза, но после вернулся взглядом на руки Антона. Стоял, позволял рассматривать себя, позволял трогать. Позволял управлять собой. Антон шагнул к нему вплотную. Теперь между ними не было расстояния. Он чувствовал жар от тела Арсения, чувствовал, как тот часто взволнованно дышит, опустил взгляд на его губы, потом снова на майку, на то, как ткань обтягивает грудь, как под ней проглядываются соски, а может это просто фантазия разыгралась. — Можно? — спрашивает он хрипло. Арсений кивнул, чуть прикусив губу и вновь облизывается, даже не понимая на что именно соглашается, но ему все равно. Он доверяет. Антон положил ладони ему на грудь и медленно, осторожно чувствовал, как под кожой бьётся сердце, как напрягаются мышцы, как вздымается грудная клетка. Он сжал одной рукой подкачанную грудь, а другой туда-сюда водил по соску, то специально надавливая, то совсем незаметно, отчего Арсений тихо возмущено мычал, почти скулил и пытался устоять на ногах. Дышал еще сильнее, чтобы грудная клетка поднималась всё выше и создавалось большее трение о руку Антона. Шастун все наблюдал за этой картиной, и не стесняясь ухмылялся. Ощущал как сильно набухли соски под тканью от его прикосновений, и не сдерживаясь щипнул то один, то другой, а Попов на это крупно вздрагивал каждый раз и громче прежнего мычал, будто его кто-то резко толкает. В прочем, Арсений наверное не был бы против реальных резких толчков сегодня. Шаст продолжал водить руками по грудной клетке, по рёбрам, по центру груди, не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, каждой дрожью, которая пробегала по телу Арсения, а тот дышал всё чаще, прикрывая глаза. Неиизвестно сколько времени прошло, но Арсений протяжно скулит, потому что ощущает каждую секунду, как час. Это всё длится уже слишком долго. Они просто стоят в проёме, пока Антон издевается над ним, гладит грудь и пытает лаской такие чувствительные соски. — Мой маленький, — выдохнул Антон горячим воздухом. И эти два слова ударили Арсения сейчас сильнее любых прикосновений. Он всхлипнул и  вцепился пальцами в плечи Антона, чтобы не упасть. Щёки горят, уши тоже, глаза зажмуривает сильно-сильно и мысленно молится, чтобы не рухнуть на пол, потому что ноги совсем уже не держат. И Антон видел это, видел, как Арсений сходит с ума, как дрожат ресницы, как краснеет кожа и всё это из-за него, из-за Антона. Чувства власти и превосходства поднимаются широким, высоким пламенем, сжигая всю нежность и мягость, оставляя только собственнические грубые действия, и совершено садистисткие желания. Он в секунду наклонился и припал губами к его груди, лижет прямо через майку, кусает и облизывает соски, которые уже давно ждут более близкого контакта, хотя казалось бы куда ещё ближе. Хватает руками за тонкую талию, сжимает пальцами, ведёт вниз, хватая ягодицы и жмёт с большей силой, пока Арсений не знает куда ему подаваться вперёд к языку или назад к рукам. Он сдавленно мычит, ладони всё держатся за плечи Антона, как за смысл жизни. Арсений мученически скулит, потому что так много ощущений и так мало одновременно. Член давно стоит и истекает, запертый двумя слоями одежды и Попов надеется хоть как-то облегчить страдания трётся пахом о пах Шастуна, но тот не отрываясь от вылизывания то ли ткани, то ли сосков шлепает по ягодицам, не сдерживая мощность удара. Арсений дёргается, открывает рот в немом стоне и стоит послушно прямо, без лишних движений, хоть и соблазн получить ещё пару шлепков так же силен, как желание беспрекословно слушаться. Антон продолжает водить языком по ткани, смачивая её слюной, и делая прозрачной, отчего картинка становится откровенно пошлой. Арсений уже совсем дрожит, часто стонет, пытаясь передать свою просьбу о помиловании через эти звуки. Он пытался смотреть и не закрывать глаза, но это было слишком. Слишком стыдно. Слишком хорошо. Слишком стыдно от того, что хорошо. Слишком хорошо, от того, что стыдно. Когда он все же смог открыть глаза, то тут же отвёл взгляд, не справляясь с этими чувствами. Уставился куда-то в стену, но Антон, как будто у него на макушке есть еще пара глаз всё заметил и настойчиво взял его за подбородок, вернув лицо обратно. — Смотри на меня. — Антон... — опять жалостливо ноет Арсений. — Смотри. — Приказывает. И ослушаться себе дороже, да и не может Арс по-другому. Он смотрит, а во взгляде покорность, мука, любовь, трепет, желание, страсть и наверное еще миллиард разных чувств. у Антона глаза тёмные, с расширенными зрачками, точно под кайфом. И прочитать по ним что-либо невозможно. Кажется там что-то животное, но лучше не выдумываться, иначе Попов точно рухнет от этих убивающих мыслей. Антон ухмыляется в очередной раз, и снова склоняется к его груди. Повторяя все и с другим соском. Чуть прикусывает самую вершинку, и вертит туда-сюда языком по ней. Двигает нижней челюстью прокатывая её по зубам, а в конце и вовсе отягивает, так сильно, как это возможно. Арсений громко гортанно стонет, голос срывается, он вздрагивает крупно, голову то закидывает назад, то смотрит, как Антон продолжает держать его сосок в зубах. Это сводит с ума оканчательно. Арс готов умолять стоя на коленях, чтобы ему уже дали кончить. Он так сильно сжимает пальцы на плечах Антона, что те уже начинают ныть. Колени подкашиваются, икры вот вот сведёт и Арсений просит, почти плача: — Не могу, Антон, пожалуйста..— последнее слово он произнесла отрывысто, потому что его валят прям на пол. Резко, подхватывая сзади за затылок. Арсений теперь лежит спиной на ковре, а над ним нависает Шастун. Дыхание тяжелое, будто пытался догнать поезд, а смотрит так, как никто другой. Словно вот-вот съест его всего. Антон впивается в губы поцелуем, сильно, на грани боли, и прикусывает нижнюю, даже не зализывая укус. Его ладони, как всегда по всюду. Одна мнёт грудь сквозь мокрую, прилипшую майку, нажимая на сосок, а после крутит его пальцами. Вторая ищет пояс штанов и тянет резинку вместе с трусами вниз одним движением. Арсений стонет в поцелуй, пытается поднять бёдра и податься вперед, но Антон больно шлёпает по бедру. И Арсений подчиняется. Застывает пока лишь мелкая дрожь пробегает по телу, пока он остаётся в одной задранной майке, мокрой от слюны, и чувствуя себя таким грязным, но сейчас это только заставляет член дёргаться в который раз. Антон отстраняется от губ, смотрит сверху. Арсений под ним такой распрёпыш, такой красивый и безмерно сексуальный. Малиновые блестящие губы, волосы прилипающие к мокрому лбу, на ковре, глаза мокрые, красные. Измученые набухшие, покусанные соски, так и стоят, но стоит к ним прикоснуться Арсений начинает шипеть от боли. Разум мутнеет. Антон хочет всего и сразу, не зная с чего начать. Сам он выглядит не хуже, такой тяжёлый и горячий, Арсу даже кажется, что от того пар идёт. По ключицам стекает пот, щекотя, но руки Шастуна заняты, чтобы смахнуть ту. И этим занимается Арсений, приподнимаясь на локтях и вытирая пальцем, а после, ради маленькой мести кусает ключицу и головой крутит, словно пёс, что грызёт помпон на шапке, пытаясь оторвать. — Лежи тихо, — хрипит Антон, когда укладывает Попова назад на ковёр. Сам склоняется ниже и целует живот, спускаясь все ниже, покусывает слегка кожу, дразня рядом с главным, не трогая и Арсений вновь завывает, дёргает бёдрами, ищя касаний, но Антон снова наотмашь бьет по нежной коже, оставляя след. — Я что тебе сказал? — Кидает злой взгляд и возвращается к расцеловыванию паха. Благо это был риторический вопрос, думает Арсений. А то так бы и заставлял отвечать на миллион совершено постыдных вопросов. Арсений замирает и тихо жалко скулит, но повинуется. Руки тянутся к Антону, чтобы ухватить за волосы, прижать к себе ближе, но тот ловит их, придавливает к полу над головой, фиксируя. — Нельзя. — Отрезал тот. — Антон… — стонет тот, на грани слёз, аж голос ломается. — Что Антон? — Прищуривается, упиваясь своей властью над ним. — хочешь? — простой вопрос, потому что Шаст и без того знает ответ. Арсений кивает судорожно, и слёзы всё таки катятся по вискам. Выглядит совершенно беззащитным, что в любой другой ситуации Шастун отдал бы всё что тот просит. Иногда Арс удивляется, как Антон может становиться таким безжалостным. — Скажи вслух. — Хочу тебя, — шепчет Арсений, сильно зажмурившись, что тысячи и тысячи красных точек режут глаза. — Ну пожалуйста — А конкретне? — Продолжает издеваться, гад. — Ну Антон блять — Арсений злиться, одновременно испытывая такое смущение, что кажется обычный человек уже бы сознание потерял. Попов бьётся ногами, отворачивается, головой вертит из стороны в сторону, иногда мычит и Шастун спешит успокоить: — Хорошо, хорошо — медленно шепчет рядом с лицом и гладит щёки, пока Арсений не перестаёт брыкаться — Умница, Арс. — Гладит теперь уже его по волосам и продолжает приговаривать  — Молодец мой, молодец хороший Арс глубоко дышит и выдыхает, уставши закрыв глаза, ожидая, что Антон будет делать дальше А тому приходится встать, чтобы принесли лубрикант и презерватив, заодно снять всю лишнюю одежду по пути. Вернувшись на место разрывает упаковку зубами, садясь меж развезденых ног, и надевает, глядя на Арсения. После достаточное количество смазки размазов по члену, а остаками на пальцах лезет в узкую дырочку. Попов весь в поту, так и дрожит, сжимает кулаки, руки всё еще держит над головой, дышит глубоко, успокаивает себя. Нужно перетерпеть эти не самые ласковые движения внутри, потому что уже всем невтерпеж. — Ножки давай — Говорит Антон, высунув пальцы, решив, что уже достаточно. Арсений закидывает их на Антона, обвивает. Тот раздвигает их шире, одной рукой держит за талию, другой подводит член и трется головкой у входа, слегка давит. Дразнит и следит за лицом. Арсений лишь всхлипывает, поднимает брови наверх и тянет ноги. В этот момент Антон наконец медленно входит, чувствуя, как ноги иногда дёргаются, да и все тело Арсения сотрясается под ним, и тот стонет так красиво, так протяжно. "Самый нежный на свете", проносится в мыслях Антона. — Мой сладкий, Готов? Арсений кивает, без слов. Глядит снизу затуманенными глазами и взглядом таким доверчивым, что у Антона сердце стискивается, будто переставая биться на несколько секунд. Шастун начинает осторожно двигаться, всего пару секунд, чтобы разогнаться дальше, для более ритмичных, глубоких толчков. И на каждый слышать высокие стоны. Когда сдерживаться Антон уже не может он вбивается грубыми, резкими движениями в это податливое тело, слыша под собой вой и скулеж. Арсений отдаётся безоговорочно, позволяя делать с собой всё что угодно. Будто Антон знает, как тому будет лучге, как сделать ярче. Хотя почему "будто"? — Можно? — тихо так просит Арсений. — Спрашиваешь разрешения? — дразнит Антон, замедляясь, чувствуя бешеную пульсацию внутри. Арс мычит обозлено и Шаст нагло шуршит смехом. — Антон, — снова просит. — Давай. — Позволяет наконец-то Антон и сам полностью отдаётся ощущениям. Шастун обхватывает его член, размазывает смазку по головке и дрочит в ритме своих толчков. Внутри всё сжимает, стенки такие горячие и нежные будто хотят всосать всего Антона в себя и он глушит стоны, кусая шею Арсения. Сам Арс кончает почти тут же после позволения Шастуна. Выгибается, как специально, знает ведь, что Антон это просто обожает. Сжимает в себе ещё больше, еще плотнее, что Антон не сдерживается и следует за ним, зарываясь лицом в так и оставшуюся на теле мокрую майку, вдыхает запах и шепча имя Арсения. Антон так и остался лежать сверху на нем, дышит в шею, борясь с глазами, что еще нменого и точно слипнутся. Попов разнеженый на ковре ловит воздух, гладит спину слабыми пальцами. — Ты убил меня, Арсений — Бормочет ему над ключицей — Это я то? — Возмущается — Это все твоя майка виновата — Заключает Антон. — Согласен. Завтра снова надену — Теперь уже заключает Арсений. Антон смеется слабо, приподнимается, смотрит в лицо — Люблю тебя, — и целует такой вкусный нос. — Люблю, — отвечает Попов еле слышно. Антон встаёт наконец и ложится рядом, прижимая своё чудо к груди. Арсений сворачивается, точно кот и трётся щекой о кожу, закрывает глаза, а дыхание вскоре у обоих выравнивается. — Не перебор? — Опомнился Шастун — М? нет, — Вертит головой, и волосы его чешут грудь Антона — Нет, нормально. Хорошо. — Хорошо. — Соглашается Антон.