Я всё равно пойду за тобой.

Дни тянулись, словно густая, тягучая смола, и с каждым новым рассветом Эграссель становился всё суровее. Его взгляд, некогда полный величия и надежды, теперь был холоден и непроницаем, как вечный лёд северных гор. Под его железной рукой жизнь в Архее начала меняться — медленно, почти незаметно, но неотвратимо, словно тень, ползущая по стене. Старые устои рушились, уступая место новому порядку. Эграссель привил народу веру, которая поначалу казалась спасением, но вскоре обернулась проклятием. Его проповеди звучали повсюду: на площадях, в домах, в сердцах людей. Голоса жрецов, повторяющих его слова, стали привычным фоном, от которого невозможно было укрыться. Но вместе с верой пришёл и страх. Таинственная хворь, о которой раньше шептались лишь в тёмных переулках, теперь охватывала всё больше жителей. Заражённые появлялись всё чаще: их глаза теряли блеск, кожа становилась бледной, как у мертвецов, а движения — резкими и неестественными. Они бродили по улицам, словно тени самих себя, и их тихий, надломленный шёпот пугал даже самых смелых. Люди стали избегать друг друга, в каждом встречном видя потенциальную угрозу. Двери домов запирались на засовы задолго до заката, а дети больше не играли на улицах — их смех сменился тревожной тишиной. В Архее воцарилось недоверие и отчуждение, а новая вера, обещавшая спасение, лишь глубже погружала город в пучину отчаяния и безумия... Лололошка не оставлял попыток достучаться до разума Эграсселя, надеясь, что где-то глубоко внутри ещё теплится тот свет, который когда-то согрел его самого в самый тёмный час. Он приходил к эльфу снова и снова, говорил с ним мягко, убеждал, напоминал о былых днях, о дружбе и доверии, что связывали их. Но каждая новая встреча лишь глубже вонзала в сердце Лололошки острый шип разочарования. Эграссель был непреклонен. Его лицо, прежде открытое и светлое, теперь напоминало каменную маску, высеченную из холодного мрамора. В глазах, когда-то сиявших добротой и мудростью, теперь читалась лишь стальная решимость и ледяное презрение. Он слушал Ло с едва скрываемым раздражением, а затем отвечал резко и властно, словно каждое слово было ударом хлыста: " — Не испытывай моё терпение, Ло. Ещё один шаг — и ты окажешься в сырых подвалах, где даже эхо твоих криков не найдёт выхода. Не мешай мне. Этому суждено сбыться. " Угроза повисла в воздухе тяжёлым туманом. Лололошка чувствовал, как по спине пробегает холодок страха. Он боялся не за себя — его тревожило то, во что превращался Эграссель. Это был уже не тот лучик солнца, что когда-то давно протянул ему руку помощи в момент отчаяния, не тот друг, с которым можно было разделить и радость, и боль. Перед ним стоял кто-то чужой, незнакомый, словно мрачная тень завладела душой и телом юноши, вытеснив всё светлое и доброе. Сердце Лололошки сжималось от тоски и тревоги. Он видел: прежнего Эграсселя больше нет. В его оболочке поселился некто иной — холодный, безжалостный, одержимый своими грандиозными и пугающими планами.. Но всё же у Лололошки был некий туз в рукаве — тайна, которую он берёг как последний осколок света в сгущающейся тьме. Когда всё только начиналось, и Эграссель всё чаще отправлял его в далёкие, полные опасностей экспедиции, Ло и представить не мог, что однажды судьба подарит ему возможность спасти ситуацию в будующем.. В один из таких походов, когда тропа привела его в самое сердце Забытого Ущелья, где даже ветер боялся шуметь, Лололошка наткнулся на руины древнего святилища. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырой земли и горьковатым ароматом увядших трав. Среди искривлённых, мёртвых деревьев, словно когти, тянулись к небу обломки колонн, покрытые вязью забытых рун, которые тускло мерцали в полумраке. В центре разрушенного храма, на постаменте из чёрного обсидиана, покоился — артефакт. Он не был похож ни на что, виденное Ло прежде: гладкий, словно застывшая капля ночи, камень пульсировал изнутри тревожным, глубоким светом. Казалось, в его сердцевине кружатся крошечные вихри тьмы, жадно поглощая любой лучик надежды. От него исходила волна могильного холода, пробирающего до костей, и вместе с тем — странная, гипнотическая сила. Лололошка прежде чем взять артефакт, нашёл всё-же старинные записи о нём. Как оказалось, данный артфакт, созданная для того, чтобы поглощать чёрную магию, впитывать её в себя без остатка. Но цена такой силы была ужасающей. Ло чувствовал: влияние этого артефакта было чудовищно сильным и непредсказуемо опасным. Он не знал, что станет с тем, чья тьма будет поглощена, и уж тем более — что произойдёт с самим носителем этой силы. Артефакт был одноразовым. Последствия могли оказаться непредсказуемыми, но тем не менее, Ло рискнул его забрать с собой..Всё-же благо размерами он был небольшой. Осталось только разузнать, как он устроин и работает.. *** — Эграссель, нет! Не смей! — голос Лололошки сорвался на отчаянный крик, эхом разнёсшийся по густому, мрачному лесу. Сердце колотилось где-то в горле, ноги скользили по влажной земле и прелой листве, но он бежал, не разбирая дороги, лишь бы не потерять из виду высокую фигуру эльфа, стремительно исчезающую в сумраке чащи. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами и тяжёлым, рваным дыханием шатена. Ветви деревьев, словно костлявые руки, цеплялись за одежду, пытаясь остановить его, но Ло упрямо продирался вперёд, чувствуя, как ветви царапали кожу. — Хватит нести чепуху, Лололошка! — голос Эграсселя прозвучал резко и холодно, как удар хлыста. — Я тебе всё сказал. Ты сейчас либо со мной... либо... Эльф внезапно остановился так резко, что Лололошка едва не налетел на него. Шатен замер в нескольких шагах, жадно глотая воздух. Он поднял взгляд и встретился с глазами друга — некогда тёплыми и ясными, а теперь суровыми, чужими, полными ледяной решимости. В них не было ни капли былой нежности, лишь стальная воля и пугающая пустота. — Либо мне придётся избавиться от тебя, — строго произнёс Эграссель, скрестив руки на груди. Его поза была напряжённой, а голос звучал как приговор. Мир для Лололошки будто замер. Казалось, он даже забыл, как дышать. Воздух стал густым и тяжёлым, каждый вдох давался с трудом. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь болезненным стуком в висках. Он смотрел в эти чужие глаза и не узнавал в них своего друга. — Эграсса... я же... — голос Ло дрогнул, сорвавшись на шёпот. Он хотел сказать так много... — Не хочу слышать оправданий или каких-то жалких эмоциональных манипуляций с твоей стороны, — оборвал его Эграссель, даже не дав договорить. Его взгляд был непреклонен. — Делай выбор. Сейчас же. Ты со мной или нет? Вопрос повис в воздухе свинцовой тяжестью. Шатен тяжело вздохнул. У него не было выбора. Смотреть в эти холодные глаза и видеть в них угрозу было невыносимо. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, он всё же медленно кивает. — Я с тобой, Эграсса... — его голос прозвучал тихо и надломленно. — Я всё равно пойду за тобой... Лицо эльфа на мгновение смягчилось, но лишь на долю секунды. — Вот и молодец, — бросил он сухо и, не сказав больше ни слова, вновь развернулся и зашагал вперёд спешным, размашистым шагом, оставляя Лолошку стоять посреди тёмного леса с тяжёлым сердцем и горьким привкусом поражения на губах. Но всё-же Лололошка продолжил следовать за ним.. Ло долго смотрел вслед удаляющемуся эльфу, и в его душе всё сильнее разгоралась буря. Мысли, словно хищные птицы, кружили в голове, не давая покоя. Каждый вдох давался с трудом — воздух казался густым и тяжёлым, а на плечи будто взвалили невидимый, неподъёмный груз. Этот груз давил, тянул к земле, заставляя колени слабеть, а сердце — сжиматься от тревоги. В сознании Ло снова и снова всплывал образ того самого «туза», последней надежды, к которой он до сих пор боялся прибегнуть. «Пора или ещё рано? А вдруг уже слишком поздно?» — эти вопросы терзали его, не оставляя ни минуты передышки. Казалось, ещё немного — и этот груз просто раздавит его, сломает, как сухую ветку. Но вот впереди вновь раскинулось бескрайнее поле, а за ним, на самом горизонте, проступали очертания деревни. Она казалась островком спокойствия среди хаоса — тихая, мирная, ещё не тронутая заразой. Здесь жили те, кому удалось избежать страшной участи, кто не поддался новой вере и не склонил голову перед Эграсселем. Однако именно эта деревня стала последним оплотом сопротивления. Эграссель узнал о людях, которые осмелились объединиться, чтобы бросить вызов ему и его новой религии. Для него это было не просто восстание — это было личное оскорбление... — Эграссель... Что ты хочешь сделать с этими людьми? — голос Ло дрогнул, выдавая внутреннее смятение. Он изо всех сил старался заглушить назойливую, фоновую тревожность, что пульсировала в висках, но она лишь нарастала, словно предчувствие беды. Эльф на мгновение замедлил шаг, его взгляд стал отстранённым, холодным, как зимняя ночь. Он ответил не сразу, будто взвешивая каждое слово, и от этой паузы у Ло похолодело в груди. — Посмотрю на их поведение, — наконец произнёс Эграссель, и в его голосе прозвучала пугающая безмятежность. — Если окажут сопротивление... боюсь, мне придётся их убить. А если согласятся, — он едва заметно усмехнулся, — то я просто дарую им новые силы. Ло тяжело вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается от боли и бессилия. Рука сама собой скользнула в карман брюк, пальцы нащупали прохладный мешочек. Он сумел воссоздать порошок из того артефакта — последняя надежда, хрупкая соломинка. Он с трудом верил, что эта пыльца сможет снять последствия тёмной магии, исцелить израненную душу друга, но сейчас это было всё, что у него осталось. В душе теплилась отчаянная надежда: лишь бы с Эграсселем всё было хорошо. Глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь в руках, Ло сделал несколько широких, решительных шагов вперёд, стараясь поравняться с эльфом. — Эграссель... Мне кажется, это очень плохая затея. — Голос Ло дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо в глаза другу, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — Я тебя уважаю и очень дорожу тобой, но то, что ты творишь... это явно не на благо Архея. Скажи мне честно, каковы твои истинные намерения? Эграсса... — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала почти детская мольба. — Где тот мальчишка, который и без всякой магии всегда находил выход? К чему эти конфликты? Это была отчаянная, последняя попытка достучаться до друга, пробудить в нём хоть искру прежнего света. Ло до последнего надеялся, что его слова найдут отклик, что Эграссель отступит, одумается и свернёт с этого тёмного пути. Но в ответ он встретил лишь ледяной, пронизывающий взгляд тёмных глаз. Некогда яркий, тёплый янтарь радужки давно потух, словно угли прогоревшего костра, уступив место бездонной черноте, в которой отражалась вся тяжесть и мрак его новой сущности. — Лололошка... — Голос эльфа прозвучал холодно, резко и непривычно грубо. Он остановился так внезапно, что Ло едва не налетел на него. Эграссель медленно развернулся, и в его движениях сквозила пугающая решимость. В руке мелькнул размытый силуэт, и через мгновение воздух наполнился зловещим металлическим звоном — коса материализовалась из тьмы, хищно поблёскивая лезвием. — Ты опять начинаешь эти глупые разговоры? — в его тоне не осталось и следа былой теплоты, только ледяная, стальная строгость, от которой по спине бежал холодок. — Неужели я не ясно выразил свою позицию? Я ни за что не отступлю. И если ты продолжишь мне мешать... Он резко замахнулся косой, лезвие со свистом рассекло воздух, но удара не последовало. Оружие замерло в пугающей близости, словно хищник, готовый к прыжку, но всё ещё сдерживаемый невидимой цепью. Ло не дрогнул. Сердце колотилось где-то в горле, руки предательски дрожали, но он не сдвинулся с места. Ему было страшно — но не за собственную жизнь. Страх сжимал его грудь ледяными тисками при мысли о том, во что превратился тот Эграссель, которого он знал и любил; о судьбе всего Архея, о людях, чьи жизни зависели от исхода этого разговора. — Я просто хочу вразумить тебя! — голос Ло сорвался, задрожал от волнения, но в нём звенела отчаянная решимость. — Эграссель, я не хочу тебя терять! Ты мне чертовски дорог! Помнишь тот день? Я был простым наглым мальчишкой, который воровал еду, чтобы выжить... Я сбил тебя с ног, был никем, отбросом общества! Но ты... ты протянул мне руку помощи, наплевав на мой статус. Ты дал мне шанс. Именно благодаря тебе я стал одним из лучших рыцарей и поклялся защищать тебя до последнего вздоха! Ты улыбался мне так тепло, всегда. Ты оставался спокойным и добрым даже в самые тяжёлые времена! Слова лились потоком, смешиваясь с болью воспоминаний. — А сколько мы вместе прошли? А те звёздные ночи в поле под бескрайним небом? Наш звонкий смех, который, казалось, мог разогнать любую тьму? А как же наши откровенные разговоры по душам до самого рассвета? Твои утешительные объятия, когда казалось, что весь мир против нас? Он сделал шаг вперёд, сжимая в побелевших пальцах заветный мешочек с порошком — свою последнюю надежду... — Я просто хочу тебе помочь... — прошептал Ло, глядя прямо в потухшие глаза друга. В его взгляде смешались мольба и отчаяние. — Я не желаю тебе зла и уж тем более не хочу идти против тебя... Я просто не могу иначе. Он замолчал, тяжело дыша. Воздух между ними звенел от напряжения, и казалось, что даже ветер замер в ожидании ответа. — Прости, Ло. Но так будет лучше, — голос Эграсселя прозвучал глухо, словно из-под толщи льда. В нём не было ни злобы, ни торжества — лишь холодная, безжалостная убеждённость, от которой у Ло всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел. Эльф снова занёс косу, но теперь его движение не было предупреждением. Это был удар, нацеленный наверняка, чтобы одним махом оборвать жизнь, вставшую на его пути. Время словно замедлилось. Лезвие хищно блеснуло в лучах заходящего солнца, и Ло понял: увернуться он не успеет. Паника ледяной волной окатила сознание, но тело сработало быстрее разума. Пальцы сами дёрнули завязки мешочка. В воздух взметнулось серебристое облако — последняя надежда, отчаянный бросок. Ло швырнул порошок прямо в лицо приближающейся смерти. И в тот же миг мир взорвался болью. Острое лезвие с тошнотворным хрустом вошло в плоть, пронзив его насквозь. Воздух со свистом вырвался из лёгких, сменившись кровавым кашлем. Ло рухнул на колени, чувствуя, как горячая влага пропитывает одежду. Агония была невыносимой, но сквозь пелену боли он видел главное: порошок достиг цели. Эграссель зашипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. Его кожа там, куда попали серебристые крупицы, начала стремительно светлеть, а жуткие тёмные пятна, похожие на следы разложения, стали съёживаться и исчезать, словно их стирала невидимая рука. Коса с глухим стуком выпала из ослабевших пальцев эльфа. Ло давился кровью, цепляясь за остатки сознания. Каждый вдох отдавался мучительной резью в груди, но он заставлял себя держаться. Он должен был увидеть это до конца. Должен был убедиться. И он увидел. Тьма отступала. Черты лица Эграсселя разглаживались, теряя хищную остроту. А потом случилось самое главное: его глаза... Они вспыхнули. Мёртвый, потухший янтарь наливался живым, тёплым светом, словно внутри снова разгорался огонь. Взгляд эльфа прояснился, в нём мелькнуло сначала изумление, а затем — бездонный ужас осознания. Ло улыбнулся окровавленными губами, чувствуя, как сознание ускользает во тьму. Он сделал это. Он успел...Но это было последним, что он смог увидеть прежде чем рухнуть на землю. И последними его словами, сорвавшимися с губ вместе с кровавым хрипом, были: — Я надеюсь... мой Эграссель, которого я так полюбил, справится со всем. Он произнёс это с улыбкой — слабой, измученной, но светлой. В ней не было ни упрёка, ни страха, лишь бесконечная вера и прощение. Ло смотрел на друга, словно пытаясь навеки запечатлеть в памяти его образ — настоящего, того, кого он знал и любил. А потом свет в его глазах померк, голова безвольно откинулась набок, и мир погрузился в кромешную, звенящую тишину. Эграссель застыл, словно поражённый громом. Ужас ледяной волной прокатился по телу, сковывая мышцы и вымораживая душу. В груди разрасталась зияющая пустота, а в янтарных глазах, только что вернувших свой живой блеск, стали скапливаться первые, обжигающие слёзы. Они набухали, дрожали на ресницах и, срываясь, катились по щекам, смешиваясь с пылью и кровью. Сам не понимая как, эльф рухнул на колени рядом с телом друга. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог бережно приподнять голову Ло. Он прижал её к себе, словно пытаясь вернуть ушедшее тепло, вдохнуть жизнь обратно в остывающее тело. — Боже... Ло... прости... прости меня... — голос сорвался на шёпот, полный животного ужаса и боли. — Чёрт... что же я натворил... Слёзы хлынули неудержимым потоком. Солёные, горькие, они обжигали кожу, но не могли смыть чудовищности содеянного. Эграссель трясся всем телом, сотрясаемый беззвучной дрожью осознания. Он убил его. Своими руками уничтожил единственное существо, которое было ему по-настоящему дорого. — Прошу... не покидай меня... Ло... я не хотел... я... — слова застревали в горле, превращаясь в сдавленные рыдания. И его накрыла истерика. Дикий, нечеловеческий крик вырвался из груди, эхом прокатившись по полю. Он кричал от бессилия и боли, звал друга по имени, тряс его за плечи, словно надеясь разбудить. Он пытался зажать страшную рану руками, шептал исцеляющие заклинания, но всё было тщетно. Кровь продолжала течь сквозь пальцы, а тело Ло оставалось безжизненным и холодным. Эграссель выл, как раненый зверь, прижимая к себе своего лучшего друга, и весь мир для него перестал существовать. На его руках была кровь его самого близкого и верного друга..Он хотел исправить всё.. Но было слишком поздно...