Я забуду слова и ты тоже молчишь
1 апреля 2026 г., 14:14
После того признания всё стало проще, но в то же время и сложнее. Андрей торжественно объявил, что они теперь встречаются и Миша с важным видом покивал, как будто понял, что это значит. Нет, ну, в теории он, конечно, понял. С девчонками же как-то встречаются, тут то же самое. Но в этом и была загвоздка — с девчонками Миша отродясь не имел никаких дел и полуосозанно всегда их сторонился, интуитивно понимая, что говорить им не о чём. С Андрюхой общих тем у них было хоть отбавляй, это Миша уже понял, но дальше сценарий в его голове не вырисовывался? Что делать? Водить Андрея по свиданкам, дарить цветы и кормить мороженым? Так денег нет. А если соврать родителям, что появилась девушка — тут же заставят приводить и знакомить, чтобы быть уверенными, что она точно порядочная. Надо было выбрать более панковский метод ухаживаний. Но тут тоже было сложно. Просто так шататься по городу (да и вообще проводить время вместе) и так было их обычным занятием, а пиво они пили в основном на Андреевы деньги. Диапазон возможных ухаживаний с Мишиной стороны сводился к известному анекдоту — «плюй, я угощаю».
Пока Миша варился в своих раздумьях, Андрей действовал. Он осыпал Миша комплиментами, заваливал маленькими, но приятными подарочками (постоянно доставал из карманов то конфеты, то смешные картинки на небольших клочках бумаги, то наклейки, а то и вовсе всякие нелепости вроде красивой пуговицы), всегда старался Мишу где-нибудь зажать посильнее и поцеловать подольше. Миша в какой-то момент словно очнулся и вдруг понял, что пока расклад такой, что на месте девчонки оказался он. Не то чтобы это было унизительно или обидно. Если совсем честно, это было очень, очень приятно. Наконец-то всё внимание Андрея безоговорочно принадлежит ему. И от того, с каким трепетом и одновременно напором Андрей с ним обходился, у Миши внутри всё замирало и иногда он позволял себе подумать о том, а что, если Андрей тоже так давно всего этого хотел и так же смотрел украдкой и ловил каждое движение с их самой первой встречи.
Но всё равно что-то не сходилось. Миша не мог быть на месте девчонки, потому что никто из них не был девчонкой. И если все ухаживания доставались Мише, пока он ломал голову, как бы получше ухаживать самому, то получилось, что Андрею не доставалось ничего. С этим Миша смириться никак не мог, но дельных мыслей пока ничего не приходило.
Вообще, однажды он уже решил для себя, что если Андрей слова, то он — действия. И действия его были следующие…
Ещё осенью, когда их дружба только начинала набирать обороты, Миша, повинуясь неясному порыву, спустил все имеющиеся у него деньги в каком-то уличном тире, чтобы продемонстрировать Андрею, как он умеет стрелять и заодно выиграть для него плющевое…нечто. Ни на одно существующее животное это было не похоже, а уж на человека и подавно. Но Мише почему-то показалось, что Андрею такое должно понравиться. Понравилось Андрею или нет сказать было сложно, потому что, когда Миша торжественно вручил Андрею игрушку, тот ошарашенно на него посмотрел с абсолютно нечитаемым лицом. В полном безмолвии Андрей сунул неведому зверушку себе в карман и ещё шагов десять они прошли в тишине, пока не отвлеклись на что-то очень важное и очень смешное. Но потом, каждый раз, когда Миша был у Андрея в гостях, игрушка всегда была на столе, а один раз даже на кровати. Значит, наверное, понравилась.
Потом Миша хотел сделать Андрею подарок на новый год и расстарался насколько смог. Он честно выложил маме, что у него теперь есть друг художник, который очень красиво рисует и, чтобы поддержать его, Миша хочет подарить ему краски. Сказал он тогда чистую правду, но по непонятной причине чувствовал, что чего-то он как будто недоговорил. Мама к подарку отнеслась серьёзно и выдала Мише денег. Он доехал до Салона художника аж на Невском, с умным видом побродил там, засунув руки глубоко в карманы, и сделал вывод, что мама денег хоть и не пожалела, их всё равно было ничтожно мало. Ещё немного побродив по заледеневшим улицам, Миша дошёл до простого магазина со всякими приблудами для творчества и купил обычную детскую медовую акварель. Интуитивно он понимал, что тут как с инструментами — чем дороже, тем качественнее и лучше, и всё такое. Но ведь акварель — она и в Африке акварель, да ведь? Нальешь воды побольше и будет краска. В коробочке двенадцать ярких брикетиков, похожих на леденцы, мирно лежали, дожидаясь торжественного часа, когда их подарят.
Уже прямо в момент вручения подарка, Миша выяснил, что вся семья Князевых была в восторге от таланта своего любимого сына и внука, поэтому Андрей был завален всевозможными художественными материалами, начиная от акварели от Невской палитры и заканчивая заграничными фломастерами. Рисовать карандашами и синей шариковой ручкой — это его осознанный выбор, который он сделал исходя из соображений удобства и собственного концептуального виденья своих работ.
Правда, Мишин подарок он принял с благодарностью и пару недель стоически старался рисовать этими красками, размазывая по бумаге бледные разводы, который застывали грязноватыми полосами, и таким образом промочил насквозь одну из своих тетрадок.
В общем, два действия за год. Негусто. Тогда Миша решил, что возьмёт тактильностью. В этом ему никогда не было равных, тем более с Андреем. Его хотелось трогать постоянно, это становилось даже как-то нездорово — то, насколько Мише хотелось его касаться. Он откровенно вис на Андрее с момента их знакомства и никогда даже не интересовался, нравится ли это собственно Андрею. Ну, теперь-то уж точно нравилось. В это Мише действительно удалось продвинуться дальше всего. Он при любой возможно брал Андрея за руку, переплетая его пальцы со своими, обнимал его, клал голову ему на плечо, быстро целовал его куда придётся и постоянно старался хоть какой-нибудь частью себя соприкасаться с ним. Правда, Миша как-то не думал, что отношения предполагают более…тесные взаимодействия. Целоваться с Андреем было до стыдного приятно, Миша каждый раз чувствовал, как становится безвольной лужей. Но зажимать Андрея по углам Миш тоже было как-то не с руки, даром, что он выше, да и вообще больше. Миша только спрашивал иногда: «Андрюш, а давай ещё?.. а тебе точно не надоело?», заглядывая Андрею в глаза и Андрей, смеясь, что если Миша не надоел ему раньше, то теперь точно не надоест никогда, целовал его. Вообще, Миша и сам пробовал проявлять инициативу, и не то чтобы безуспешно, но у Андрея получалось лучше и как-то плавнее, так что Миша просто каждый раз смиренно ждал, когда Андрею захочется его поцеловать (просить об этом вслух Миша стеснялся). Снова как девчонка, получается.
Оставалось ещё одно, самое простое и самое сложное одновременно — комплименты. В Мишином понимании комплименты должны были открывать человеку то, о чём он в себе не подозревал. А ты указал ему на это, похвалил и теперь человек знает чуть больше хорошего о себе. Для Миши это так и работало: до Андрея никто никогда не говорил ему ничего из того, что говорил Андрей. А вот что Миша мог сказать Андрею? Неужели Андрей не знает, что он красивый? Да знает, конечно, и иногда беззастенчиво этим пользуется. Неужели Андрей не знает, что он весёлый и смех у него звонкий и заразительный? Наверняка уже сказали сто раз. Неужели Андрей не знает, какой он особенный и необычный? Да его со всех сторон уже захвалили за его нестандартный взгляд на мир.
Зато Миша всегда хвалил всё Андреево творчество. Стихи, рисунки, редкие мелодии. Всем его расписывал как самого гениального и талантливого человека, и следил, чтобы никто не забывал эту важную истину. Но Андрея как будто перестало радовать Мишино внимание к его миру. Ну, то есть, не перестало, конечно, но он теперь как-то грустно кивал, поджимал губы и спрашивал: «и всё?». Да куда ж ещё, у Миши и так слова все, которые были, на одного Андрея уходили. Пару раз Андрей как-то особенно красовался, даже, кажется, в какой-то новой одежде приходил. Ему это всё неимоверно шло, но раз он так вёл себя, то, наверное, знал, что выглядит хорошо? Иногда Андрей спрашивал у Миши, нравится ли он ему, но Миша считал это глупым вопросом, потому что ну конечно нравится, как иначе? Если бы не нравился, они бы тут не это самое вот это всё.
Но было то, в чём Миша был уверен и то, что никогда бы его не подвело. Это была музыка. То, что он никак не мог выразить словами, он мог выразить через музыку.
Несколько недель Миша сидел и подбирал мелодию, которая идеально передала бы все его чувства, эмоции, сомнения. Он стал более рассеянным на репетициях и в кои-то веке предпочитал сочинять в одиночестве. Раз за разом он наигрывал её, доводя конкретные места до идеала и игнорируя Лёшины возмущения, что он, вообще-то, тоже в этой комнате живёт, а Миша одно и то же с утра до вчера играет, уже надоело. Ничего, потерпит, это, может быть, самая важная музыка в Мишиной жизни.
И вот, когда всё уже было готово, им перепала целая репетиционная точка. Ну, если быть точнее, мама обрадовала Мишу новостью, что пока её садик закрыт на лето и в одном крыле там ремонт, так уж и быть, месяцок они могут поиграть в актовом зале. Да, для настоящей панк-группы детский сад было как-то не солидно, но это было лучше, чем ничего. Миша уже представил, как торжественно заводит туда Андрея, сажает в первый ряд, а сам садится перед ним и начинает играть…
Эта фантазия так понравилась Мише, что он всю неделю гонял её в голове, представляя так явственно, как будто это уже случилось и он смотрит на своё самое яркое воспоминание.
Он встретил Андрея у метро и воодушевлённо потащил за собой по дворам, не замечая, что Андрей как-то серьёзный и даже поникший.
— Миш, — наконец сказал Андрей, прочистив горло, — ты не подумай, что я напрашиваюсь…на комплименты там или типа того, но, в общем, знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты мне говорил что-то про меня самого, а не только про моё творчество, понимаешь, да?
У Андрея по шее пошли красные пятна, и он упрямо смотрел вперёд, не поворачивая головы на Мишу. А Мише как будто льда за шиворот насыпали, и он остановился прямо посреди дороги. Вот от него и потребовали слов. И не кто-нибудь, а Андрей, которого так страшно обидеть, разозлить, потерять. Надо было срочно сказать что-то такое, что убедит Андрея в том, как он Мише дорог и важен.
— Я тебя люблю, — на одном дыхании выпалил Миша и крепко схватил Андрея за руку.
Андрей уставился на него широко раскрытыми глазами и, видимо, ждал, что Миша скажет что-то ещё, но сказать ему было нечего. Он на секунду испугался того, что ляпнул. «Любовь» слишком серьёзное, тяжёлое, ответственное, взрослое слово. Но Миша вдруг с неожиданной ясностью понял, что именно это он к Андрею и чувствует. Никаких «ты мне нравишься», никаких «мне с тобой хорошо», Миша знал, что он чувствует именно то, что называют любовью и это было одно из немногих его собственных чувств, которым он безоговорочно доверял.
До садика они дошли в тишине, не гнетущей, но и не уютной. Больше всего это было похоже на затишье перед бурей.
Все Мишины фантазии рассыпались, когда он увидел, что там происходит в этом актовом зале. Ремонт не пощадил его, поэтому повсюду стояли банки с белилами, была постелена грязная плёнка, на полу был толстый слой строительной пыли, а в углу были свалены свёрнутые ковры. А никаких стульев и вовсе не было. Миша усадил Андрея на самый чистый ковёр, достал гитару и торжественно встал перед ним.
— Я так понимаю, текст надо будет написать? — спросил Андрей деловым тоном и тут же потянулся к сумке, чтобы взять тетрадь.
— Да погоди ты текст, ё-моё, — недовольно ответил Миша, — ты просто послушай, ну.
Пальцы подрагивали и дыхание постоянно предательски сбивалось, но Миша всё-таки смог совладать с собой и зал наполнился музыкой. Красивой, лирической, почти печальной. Акустика в зале была отвратительная, несмотря на то что он был актовый, но Андрей думал о том, что он сейчас слышал то, что всегда представлял себе как воплощение понятия «музыка». Андрей чуть повернул голову и увидел, что справа от них на стене висит зеркало. Как и всё остальное, оно было покрыто серой строительной пылью, но сквозь неё Андрей видел в отражении Мишин профиль. Как у него сведены брови, как в волнении подрагивают ресницы на прикрытых глаза, как он крепко прижимает к себе гитару и в то же время нежно перебирает струны. Он казался сказочным менестрелем, скрытый за дымкой зазеркалья.
Андрей перевёл взгляд обратно, на реального Мишу, который стоял прямо перед ним и выглядел не менее прекрасно. Андрей снова кинул взгляд в зеркало и вдруг понял, что возможность одновременно смотреть на Мишу и в профиль, и прямо, и в это время слушать его музыку, это слишком. Слава богу, Миша как раз закончил.
— Ну как? — спросил он нерешительно, глядя в пол.
— Я тебя тоже, — хрипло ответил Андрей.
