И вдруг розы окрасились в красный

      «From the moment I wake, to the moment I sleep...»

— Coldplay, Shiver

(С того момента, как я просыпаюсь, и до того, как засыпаю...)

      Понедельник начался с оглушительной тишины. На завтраке Гарри чувствовал себя так, словно у него отобрали кожу: каждое движение в Большом зале казалось слишком громким, а свет из высоких окон — слишком ярким. Он механически жевал тост, глядя в одну точку на столе, и кожей чувствовал, как Рон и Гермиона обмениваются за его спиной встревоженными взглядами.       Гарри не решался поднять глаза. Он знал, что если посмотрит на Слизеринский стол, то реальность ночного сада окончательно ворвется в его утро, разрушая хрупкую иллюзию того, что это был всего лишь сон.       После завтрака, сославшись на недописанное эссе, он сбежал в гостиную. Но пергамент оставался девственно чистым.       «Зачем я это сделал? Зачем сел рядом? Бессонница, Поттер, серьезно?» — внутренний голос Гарри перешёл на крик. Он мерил шагами пустующую гостиную, споря с самим собой до хрипоты. Отрицание накрывало волнами: он убеждал себя, что это был просто «дипломатический ход», способ избежать драки на квиддичном поле. Но тепло чужого плеча, которое он чувствовал кожей еще несколько часов назад, перечеркивало любые логические доводы.       В это же время в самом дальнем углу библиотеки Драко Малфой сидел перед раскрытым фолиантом по Арифмантике. Страница не переворачивалась уже двадцать минут.       «Ты — идиот, Драко. Ты позволил ему войти в свой круг. Не хватало ещё чтобы Поттер узнал все мои слабости». Какой-то внезапный внутренний голос ворвался в его сознание «Он и так знает».       Его собственный мозг выносил ему приговор за приговором. Драко злился. Он ненавидел Поттера за эту его беспардонную простоту, за то, как тот ворвался в его ночное одиночество и превратил его в нечто... общее. Он пытался выстроить ледяную стену, убеждая себя, что Поттер просто самоутверждался, проявляя милосердие к «падшему врагу».       На ЗОТИ Гарри едва не пропустил невербальное заклятие от Невилла. Он выставил щит в последний момент, и это встряхнуло его. «Это просто бессонница. Мы два неудачника, которым не спится. Никакой магии, никакой связи. Просто разговор», — к концу урока Гарри почти поверил в это восхитительное враньё.       Драко же на Арифмантике пришёл к другому выводу, методично записывая цифры: «Поттер — игрок. У него обострены рефлексы. Он просто уловил слабость и решил ее изучить. Завтра он забудет об этом, и я тоже забуду».       Обед прошёл в том же вязком тумане. Гарри почти не чувствовал вкуса еды, а Драко, казалось, превратился в ледяную статую. Но когда пробил колокол, призывающий в подземелья на сдвоенный урок Зельеварения, обоих прошиб холодный пот.       Кабинет Слизнорта встретил их клубами разноцветного пара и привычным гулом голосов. Профессор, сияющий как начищенный котел, уже выставил на свой стол огромную шляпу, набитую пергаментными свитками.       — Внимание, мои дорогие таланты! — Слизнорт всплеснул руками. — Сегодня мы отойдем от привычных схем. Чтобы сварить «Зелье ясности», нужно не просто следовать рецепту, нужно чувствовать партнера! Новые связи — новые открытия!       По классу пронесся стон. Рон опасливо покосился на столы Слизерина, а Гермиона выпрямилась, готовая к любому жребию.       — Итак... — Слизнорт запустил руку в шляпу. — Мистер Финниган и мисс Гринграсс... Мистер Уизли и мистер Нотт...       Гарри чувствовал, как с каждым именем воздух вокруг него становится всё более разряженным. Он не смотрел в сторону Малфоя, но ощущал его присутствие затылком — тот застыл у своего стола, вцепившись в край столешницы так, что побелели костяшки.       — И наконец... — Профессор развернул последний свиток и просиял еще ярче. — О, какой великолепный тандем! Мистер Поттер и мистер Малфой! Прошу вас за третий стол.       В кабинете наступила такая тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки в соседнем котле. Рон вытаращил глаза, а Тео Нотт лишь медленно перевел взгляд с Гарри на Драко, и в этом взгляде читалось: «Ну что, безрассудство в действии?».       Кабинет Слизнорта был наполнен густым, сизым паром. Жребий брошен: Гарри и Драко оказались за одним столом, разделённые лишь узким пространством столешницы и кипящим медным котлом. Тишина между ними была такой плотной, что из ее, казалось, можно было что-нибудь слепить.       Гарри старался дышать ровно, но близость Малфоя сбивала все настройки. Он все ещё ощущал себя странно рядом с ним, мысли вновь возвращались к ночным посиделкам на лавочке.       — Не спать, Поттер, — процедил Драко, не глядя на него. — Если ты сейчас не добавишь толчёные когти грифона, состав посинеет, и мы оба получим «Слабо».       Гарри молча потянулся через плечо Малфоя к дальнему краю стола, где стояла банка с когтями. На мгновение он оказался так близко, что его рука почти коснулась рукава водолазки Драко. Он замер на долю секунды, вдыхая знакомый перечный аромат, который теперь смешивался с едким запахом полыни.       В этот момент тишину разорвал испуганный вопль.       — Ой! О Мерлин! Гарри, помоги!       За соседним столом Рон, который последние несколько минут заворожённо — и с явным ужасом — наблюдал за тем, как «мирно» работают его лучший друг и злейший враг, совершенно забыл про собственный котел. Его зелье переварилось, поменяло цвет на ядовито-оранжевый и теперь бурным потоком выплескивалось на стол, затекая Рону прямо на ботинки.       Гарри мгновенно отпрянул от Малфоя и бросился к другу, на ходу выхватывая палочку, чтобы испарить разлившуюся жижу.       — Эванеско! — выкрикнул он, очищая пол под ногами чертыхающегося Рона. — Рон, ты о чём вообще думал? По рецепту должно быть томление, а не извержение вулкана!       Когда суматоха улеглась и Слизнорт, охая, вернулся к своему столу, Гарри подошёл обратно к своему котлу. Малфой стоял в той же позе, безупречно помешивая их зелье длинной серебряной ложкой.       — Какая трогательная самоотверженность, — не оборачиваясь, бросил Драко. Его голос так и сочился ядом. — Поттер-спасатель всегда на посту. Даже если его лучший друг не способен отличить акромантула от букашки, ты всё равно бросаешь всё, чтобы вытереть ему нос.       Гарри уже открыл рот для гневного ответа, но осекся. Он заметил, как губы Малфоя крепко сомкнуты, он крепко сжимал рукоять ложки, вполоборота глядя на то, как Гермиона заботливо очищает мантию Рона. В этом маленьком жесте Драко было столько скрытой, почти детской горечи, что Гарри стало не по себе. Он вдруг понял: случись такое с Малфоем — если бы его котёл взорвался или Розье подставил ему подножку, — вряд ли бы кто-то в этом кабинете сорвался с места, чтобы помочь. Нотт бы, возможно, подал полотенце, но остальные... остальные бы просто посмеялись.       — По крайней мере, мне есть к кому бежать на помощь, Малфой, — тихо ответил Гарри, возвращаясь к работе. — И есть те, кто придет ко мне.       Драко ничего не ответил, но его движения стали ещё более механическими и резкими.       Когда Слизнорт наконец объявил об окончании занятия, Гарри чувствовал себя так, словно только что вышел из эпицентра шторма. Он быстро разлил зелье по флаконам, стараясь не смотреть на руки Драко.       — В следующий раз, Поттер, постарайся не путаться под ногами, — процедил Малфой, рывком закидывая сумку на плечо. Его голос был сухим, как старый пергамент, но в нем вибрировала нескрываемая злость — на Гарри, на зелье, на самого себя. — Твоя навязчивость раздражает. Займись лучше своей головой, чем пытаться найти в других то, чего нет.       Гарри вспыхнул. Вся утренняя рефлексия и ночная нежность в саду мгновенно сгорели в этом привычном пламени взаимной неприязни.       — А ты, Малфой, постарайся не подавиться своим высокомерием, — отрезал он, сгребая учебники. — Одиночество, конечно, очень аристократично, но оно делает тебя невыносимо скучным. И предсказуемым.       Они разошлись в разные стороны, даже не взглянув друг на друга, словно это столкновение было необходимо им обоим, чтобы восстановить разрушенные границы.       Вечером в своей постели в башне Гриффиндора, снизу из гостиной доносилась какофония звуков, но для Гарри этот шум существовал где-то за стеной из ваты. Он сидел, опираясь на изголовье кровати, делая вид, что читает «Еженедельник о Квиддиче», но его рука была была спрятана под одной из подушек.       Пальцы медленно поглаживали гладкое, чуть прохладное дерево палочки из боярышника.       Гарри знал, что должен был вернуть её ещё в поместье или хотя бы в Министерстве. Знал, что Малфой сейчас мучается с другой палочкой, которая слушается его через силу. Но каждый раз, когда он решался сделать это, внутри что-то стопорилось. Эта палочка под подушкой теплела от прикосновения, признавая нового хозяина, и Гарри с пугающей ясностью осознавал: пока она у него, Малфой безоружен. Пока она у него, Драко связан с ним крепче, чем любым заклятьем.       Он вытащил ее на мгновение, глядя, как тёплые блики от ламп играют на светлом дереве. Это была его тайная власть, его личный способ удерживать Драко «в зоне досягаемости».       «Я верну ее. На следующей неделе. Точно», — соврал он самому себе. Сунув палочку к себе в карман, снова погружаясь в тягучую меланхолию этого вечера.       Впереди была тишина. Оба убеждали себя в том, что больше никогда не сядут на одну лавку.       Первые три дня прошли под знаком тотального отрицания. В Большом зале Гарри демонстративно садился спиной к Слизерину, увлеченно обсуждая с Симусом новую модель защитных щитков для голеней. Драко же, казалось, и вовсе стер Поттера из реальности: он не поднимал глаз от тарелки, а в коридорах проходил мимо гриффиндорцев с таким видом, будто те были частью архитектуры замка.       Но тишина была обманчивой.       В среду Гарри снова не спалось. Кошмары стали тише, но на их место пришла зудящая, лихорадочная бодрость. Он достал Карту Мародёров, ожидая увидеть знакомую точку в подземельях или у большого зала, но карта была пуста. Имя «Драко Малфой» словно растворилось в пергаменте. Гарри просидел до рассвета, вглядываясь в пустые коридоры, так и не решившись выйти. В ту ночь он впервые осознал: без этой точки на карте замок кажется ему мёртвым.       Драко тоже не спал. Он проводил ночи в гостиной Слизерина, забившись в кресло у камина с книгой, которую не читал.       В четверг, около половины шестого утра, из спален вышел Теодор Нотт. Он был в своей неизменной тренировочной форме, готовый к утреннему забегу вокруг озера. Увидев Драко, он замер, нахмурившись.       — Ты скоро начнешь светиться в темноте от бледности, Драко, — Тео подошёл к столу и, не спрашивая разрешения, взял из вазы зелёное яблоко. Он подбросил его в воздух и поймал с глухим стуком. — Хватит изводить себя. Поттер вчера выглядел так, будто готов подраться с собственной тенью. Вы оба ведёте себя как идиоты.       — Тебя не спрашивали, Нотт, — отозвался Драко, не отрываясь от книги. — Иди бегай. Тебе полезно выветривать лишние мысли.       Тео откусил кусок яблока, громко хрустнув на всю гостиную.       — Мысли выветриваются, а вот предчувствие остается. Ты капитан, Драко. Завтра тренировка. Если ты выйдешь на поле с таким лицом, Розье решит, что ты сдался.       Он бросил недоеденное яблоко в камин, где оно зашипело в углях, и вышел. Драко проводил его долгим взглядом. Тео был прав: замок уже шептался о странном затишье между капитанами.       Пятничная тренировка Слизерина была суровой. Драко управлял командой с ледяным профессионализмом. Он не кричал, но его молчаливое неодобрение действовало на Пьюси и Блетчли сильнее любых оскорблений. Он заставлял команду отрабатывать пасы до тех пор, пока у охотников не начинали дрожать руки. Драко искал в этом изнеможении спасение от собственных мыслей.       Гарри наблюдал за ними издалека, “случайно” проходя мимо поля с друзьями или садясь у окна в башне Гриффиндора. Он видел, как Драко носится над полем — теперь уже на «Нимбусе», который казался продолжением его собственного тела. В его движениях не было радости, только чистая, концентрированная воля.       У самого Гарри тренировки проходили проще. Рон шутил, Джинни блистала, команда Гриффиндора крепла с каждым днём. Но Гарри ловил себя на том, что его полёт стал... механическим. Ему не хватало того самого «азарта», который дарил ему только один человек.       Ночью в субботу Гарри сидел в гостиной Гриффиндора. Карта лежала на коленях, а в руке он сжимал палочку из боярышника. Он не просто держал её — он медленно поглаживал тёплое дерево, чувствуя, как магия Драко едва заметно откликается на его прикосновение.       Гарри не искал Малфоя на карте. Он просто сидел, глядя в догорающий камин, и понимал, что неделя отрицания провалилась. Дистанция, которую они пытались выстроить, превратилась в туго натянутую нить, готовую лопнуть в любую секунду.       Развязка наступила в понедельник, на сдвоенном уроке Гербологии. Теплицы были залиты мягким сентябрьским солнцем, которое пробивалось сквозь заиндевевшие стёкла и золотило пыль, парящую в воздухе. Внутри пахло сырой землей, жасмином и чем-то сладковато-травяным.       Гарри чувствовал себя на удивление спокойно. Ритмичный звон лопаток, негромкий смех Невилла, обсуждающего с Ханной Аббот свойства прыгающих луковиц, и уютная суета Гриффиндора постепенно снимали с него недельное напряжение. Он копался в грядке, пачкая руки в чернозёме, и на мгновение почти забыл о том «стальном корсете», который сковывал его последние семь дней.       Малфой работал через две грядки от него. Окруженный паром и зеленью, он тоже выглядел иначе. Солнечный свет смягчал его острые черты, на щеках проступил персиковый румянец от тепла и влаги, а отсутствие мантии — он остался в одной зелёной водолазке с закатанными рукавами — делало его менее похожим на «принца подземелий» и более... настоящим.       Гарри поднял голову, чтобы вытереть пот со лба, и неожиданно столкнулся с Малфоем взглядом.       Драко не отвернулся. Он замер с секатором в руке, и в его серых глазах Гарри увидел не привычный лёд, а странное, почти беззащитное любопытство. Напряжение, которое Гарри носил в себе неделю, внезапно лопнуло, как мыльный пузырь.       Вместо привычной ярости Гарри почувствовал облегчение. Огромное, тёплое, почти физическое.       Они не разговаривали. Не было ни колкостей, ни сарказма. Но в течение следующего часа Гарри раз за разом ловил на себе взгляды Драко. Тот смотрел мимолетно, украдкой, словно проверял — здесь ли еще Поттер? Не исчез ли он в этом солнечном мареве? И Гарри отвечал ему тем же, едва заметно улыбаясь своим мыслям.       Атмосфера в теплице казалась на редкость дружелюбной. Даже слизеринцы сегодня вели себя тише, словно солнце размагнитило их вечную потребность в защите.       К концу урока они оба уже не сомневались.       Гарри собирал инструменты, придумывая себе сотню причин, почему ему обязательно нужно будет «проверить» стадион сегодня в два часа ночи. Драко же, очищая руки от земли, уже набрасывал в уме маршрут до сада, убеждая себя, что ему просто необходимо подышать воздухом перед сном.       Диалога не было. Но в этом молчании было сказано всё: неделя тишины окончена. Этой ночью ни один из них не будет спать.