И вдруг розы окрасились в красный

      

      «Your skin and bones

Turn into something beautiful...»

— Coldplay, Yellow

(Твоя кожа и кости превращаются во что-то прекрасное...)

      Время замерло в подземельях Слизерина. Драко сидел на краю кровати, нервно поправляя манжеты на своей рубашке. Весь вечер он пытался убедить себя, что сегодняшняя Гербология — лишь игра света и удачное сочетание солнечных лучей и ничего больше.       «Это ведь то, чего ты так хочешь, Драко» — внутренний голос пытался вывести из равновесия, постоянно провоцируя Драко. «НЕТ! Я не хочу чтобы Поттер смотрел на меня этими глазами, полными жалости!» — пытался заткнуть его Драко, но голос становился только громче. Он прокручивал в голове свою жизнь, он отчаянно задавался вопросами «Почему я? За что? Почему именно Поттер?» — Эти мысли давили на него все сильнее.       Малфой мерил шагами гостиную и не заметил как вышел наверх к движущимся лестницам. Сначала он шёл размеренно. Его шаги эхом отдавались от каменных сводов, а ноги сами вели по уже изученному, «безопасному» маршруту. Но когда он поравнялся с тем самым окном, через которое открывался вид на розы — место их первой встречи, место, где они перестали быть друг другу чужими — Драко обдало жаром. Ему показалось, что само пространство здесь пропитано присутствием Поттера.       Страх — иррациональный, дикий — захлестнул его. Драко резко развернулся и, почти не осознавая, что делает, сорвался на бег.       Он летел по коридорам, мимо пустых доспехов и спящих портретов, задыхаясь от собственной слабости. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. Он бежал прочь от роз, прочь от этого окна, прочь от той лавочки, где он был таким невозможно открытым.       Ворвавшись во внутренний двор Большого зала, Драко спустился к каменной ограде, отделяющую его от пропасти, и только тогда смог наконец остановиться.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, остужая пыл. Перед Драко расстилалась долина, залитая призрачным лунным светом, а сзади остался сад и окна гостиной Пуффендуя.       Только сейчас Драко осознал, какой кросс он совершил. Лёгкие горели, во рту пересохло. Он почти рухнул на ближайшую каменную скамью, сгибаясь пополам и пытаясь восстановить дыхание. Здесь, среди острых шпилей и безмолвных скульптур сада, он чувствовал себя в безопасности.       «Он не сможет найти меня. Я один. Поттер никогда не догадается», — подумал он, прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться, для удобства он сложил ногу на скамейку, и опустил на нее локоть чтобы вполоборота смотреть на ночное небо над Хогвартсом. Будь он дома, ему бы никогда не разрешили так сесть, с грустью подумал Драко. Но сейчас он был абсолютно уверен в своем одиночестве.       И именно в эту секунду, в другом конце двора, Гарри Поттер медленно свернул Карту Мародеров, не в силах скрыть торжественную и одновременно встревоженную улыбку.       Гарри стоял в тени массивной арки. Карта в его руках всё ещё хранила тепло его пальцев, но точка с именем «Драко Малфой» замерла, и Гарри позволил магии пергамента погаснуть.       Он видел весь этот безумный забег. Видел, как Малфой метался по этажам, словно загнанный в лабиринте зверь, пока не вылетел сюда, на открытое пространство, продуваемое всеми ветрами гор.       Гарри медленно перевел взгляд на скамью.       Увиденное заставило его сердце пропустить удар. Малфой сидел не как аристократ, не как капитан Слизерина и даже не как тот холодный юноша из Большого зала. Он сидел неправильно. Подтянув ногу на каменное сиденье и глядя на звезды с какой-то тихой, безнадежной тоской, он казался Гарри... бесконечно своим. В этой позе было столько усталости от вечного «держания лица», что у Гарри перехватило дыхание.       «Он сбежал не от меня. Он сбежал от чего-то, что не даёт ему покоя до сих пор», — пронеслось в голове у Поттера.       Гарри решил не прятаться. Он не хотел больше играть в «преследователя». Он просто засунул руки в карманы джинсов и медленно пошёл по каменной брусчатке.       Стук его подошв приближался медленно, но Драко напрягся сразу, как их услышал, для него это было сравни обратному отсчёту.       Слизеринец не вздрогнул — он оцепенел. Гарри видел, как напряглась его спина под тонкой тканью рубашки, как пальцы вцепились в край скамьи. Малфой не оборачивался, словно надеялся, что если он не посмотрит, то Гриффиндорский задорный кошмар просто растворится в лунном свете.       — Знаешь, — негромко произнес Гарри, останавливаясь в нескольких ярдах, — я всегда думал, что сад у большого зала — самое холодное место в замке. Но вид отсюда действительно стоит того, чтобы пробежать половину школы.       Драко медленно, почти механически опустил ногу со скамьи и выпрямился, возвращая себе привычную вертикаль. Но когда он повернулся к Поттеру, на его лице не было яда. Только ошеломление, смешанное с горьким узнаванием.       — Как? — выдохнул он, и этот единственный вопрос повис в воздухе между ними. — Как ты это делаешь, Поттер? Почему ты всегда оказываешься там, где я пытаюсь исчезнуть?       Гарри подошел ближе, чувствуя, как аромат перца от Малфоя смешивается с холодным ночным ветром.       — Может, потому что мы оба пытаемся исчезнуть в одном и том же направлении? — Гарри слабо улыбнулся и кивнул на край скамьи. — Подвинешься? Снова?       Драко долго не отвечал. Он смотрел на Гарри, и в лунном свете его глаза казались почти прозрачными. В них не было привычного щита, только меланхолия человека, который устал бежать. Он глубоко вздохнул и медленно, почти нехотя, сдвинулся к самому краю скамьи, освобождая место. Это был жест капитуляции.       Гарри сел. Между ними оставалось всего несколько дюймов, а холодный воздух казался наэлектризованным.       — Я не преследую тебя, Малфой, — тихо сказал Гарри, глядя на далекие огни Хогсмида. — Просто... когда ты исчезаешь, в замке становится слишком… Одиноко. Даже для меня.       Драко горько усмехнулся, глядя на свои бледные пальцы.       — Одиночество — это всё, что у меня осталось, Поттер. Всё, что я могу себе позволить, не опасаясь, что кто-то ударит в спину. Но ты... ты врываешься в него со своей «безрассудностью» и ждешь, что я скажу «спасибо»?       — Я ничего не жду, — Гарри повернул голову, поймав взгляд Драко. — Я просто хотел убедиться, что ты не разбился по дороге сюда. Ты бежал так, будто за тобой гнался дементор.       Драко вздрогнул. Он хотел сказать, что уже сам как дементор, в письмах матери и с меткой на руке, но вместо этого он просто выдохнул:       — Розы. Они слишком... напоминают о доме. Я не выдержал.       Гарри кивнул. Он понимал. Розы напоминали жизнь, в которой было слишком много боли.       — Знаешь, — Гарри запустил руку в карман джинсов и на мгновение замер. — Я тут подумал. Ты ведь так и не научился пользоваться той новой палочкой, верно?       Драко резко выпрямился, и его лицо снова стало маской.       — Как... откуда ты?..       — Это очевидно, Малфой. На уроках. Когда ты злишься на ингредиенты или на заклинания.       Драко долго молчал, переваривая слова Гарри. Тишина Виадука больше не казалась враждебной — она стала их общим пространством.       — Она не моя, Поттер, — наконец выдохнул Драко, глядя на свои пустые ладони. — Эта палочка из вишни… Из коллекции Мэнора, она капризна. Она чувствует, что я — не её хозяин. Каждое заклинание дается мне так, словно я пытаюсь зажечь спичку под водой.       Гарри сжал в кармане боярышник, чувствуя, как дерево теплеет от его пальцев. Он хотел отдать её прямо сейчас, но какое-то инстинктивное чувство заставило его повременить. Он не хотел, чтобы этот вечер закончился официальным возвратом долгов. Он хотел, чтобы это продолжалось.       — Мне привиделось, или принц подземелий позволил себе на секунду побыть обычным человеком?, — Гарри неопределенно махнул рукой на скамью, где Драко только что держал ногу. — Почему тебе нужно скрываться чтобы быть собой?       Драко горько усмехнулся. Маска аристократа, которую он так старательно поправлял всё утро, на этот раз окончательно дала трещину.       — Побыть обычным? — переспросил он, глядя на свои бледные пальцы. — В моем мире «обычный» означает «слабый». В Мэноре даже дышать нужно по этикету, Поттер. Сидеть «неподобающе» — это преступление против статуса. Каждое движение должно быть выверенным, как у марионетки, иначе ты просто... никто.       Гарри молчал, глядя на далекие звезды, которые в эту ночь казались удивительно холодными.       — Знаешь, — тихо отозвался он. — До одиннадцати лет я жил в чулане под лестницей. Там нельзя было не то что сидеть неправильно — там выпрямиться было невозможно. Дурсли считали, что само моё существование — это нарушение приличий. Наверное, поэтому я до сих пор вечно растрёпан и не выношу застегнутых на все пуговицы воротничков.       Драко медленно повернул голову. В его взгляде проскользнуло нечто, похожее на искренний шок. Золотой мальчик, национальное достояние — и чулан? Это не укладывалось в его картину мира.       — Значит, мы оба выросли в клетках, — почти шепотом констатировал он. — Просто твоя была слишком тесной, а моя — слишком просторной и холодной.       Драко помедлил, а затем, словно бросая вызов всем призракам Малфой-Мэнора разом, снова подтянул ногу на скамью, возвращаясь в ту самую «неправильную» позу. Он посмотрел на Гарри — на этот раз без вызова, а с каким-то тихим, почти детским доверием.       Они просидели так около часа. Тихо беседуя о всякой ерунде не касаясь прошлого, долга и семейной чести. Под мурчащий шелест листвы в саду, они вспоминали квиддич, язвительно обсуждали Слизнорта, и Драко даже пару раз искренне хмыкнул — почти засмеялся — когда Гарри рассказал, как Рон пытался заколдовать свои ботинки, чтобы они сами ходили на лекции.       — Как ты меня нашел? — Драко задал этот вопрос снова, когда луна скрылась за облаком. — Я ведь специально свернул сюда.       Гарри вздохнул. Это был момент высшего доверия. Он медленно вытащил из внутреннего кармана старый, пожелтевший пергамент.       — Я клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — прошептал он, и на глазах у изумленного Драко на листе проступили чернильные линии Хогвартса.       Драко подался вперёд, завороженно глядя на оживающие имена.       — Это... Карта Мародеров? — он узнал название из школьных баек. — Поттер, ты не просто безрассуден, ты — настоящий маньяк. Ты следил за мной всё это время?       — Я просто проверял, не решил ли ты спрыгнуть отсюда в долину, — парировал Гарри, но в его глазах плясали искры. — Ты метался по замку так, будто тебя заставили жениться на гиппогрифе.       — Меня заставили похоронить здравый смысл, — отрезал Драко, но его голос был мягким. — Видимо, сегодня он окончательно проиграл.       Гарри свернул карту и серьезно посмотрел на Малфоя.       — Слушай. Сейчас всем нам… Паршиво. Но если мы всё равно не смыкаем глаз по ночам... может, не такая плохая идея “исчезать” вместе? На этой карте полно скрытых мест, в которых я хочу побывать. Составишь мне компанию?       Драко долго смотрел на Виадук, а затем перевел взгляд на Гарри. Он знал, что это начало чего-то опасного. Но одиночество в подземельях было слишком опустошающим, а тепло рядом — слишком настоящим.       — Только если ты пообещаешь не учить меня «командному духу» каждые пять минут, — сухо бросил он, но в его пальцах, которыми он коснулся холодного камня, было молчаливое согласие.       Между ними повисла тишина, но теперь она не была пустой. Она была наполнена их общим, почти синхронным дыханием. Гарри смотрел на свои руки, чувствуя, как ночной холод пробирается под куртку, но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разливалось непривычное тепло.       Над долиной начал заниматься рассвет. Небо из угольно-черного медленно превращалось в глубокое синее, а затем — в нежный перламутр. Холодный воздух Виадука стал еще прозрачнее, и в этом первом свете Гарри увидел, что лицо Драко больше не напоминает маску. Оно было живым, уставшим и странно спокойным.       — Мне пора, — негромко сказал Гарри, глядя, как первые лучи солнца цепляются за шпили Астрономической башни. — Филч скоро начнет свой обход, а Гермиона просыпается с первыми совами.       Драко медленно опустил ногу со скамьи. Его движения были ленивыми, лишенными привычной резкости.       — До встречи, Поттер. Постарайся не потерять свою драгоценную карту по дороге.       Они разошлись, когда замок начал медленно просыпаться. Гарри шёл по коридорам, чувствуя, как утренняя прохлада бодрит лучше любого зелья. В его голове всё еще звучали последние аккорды их разговора, а в кармане грелась палочка из боярышника.       Драко спускался в подземелья, когда в коридоре у входа в гостиную Слизерина он столкнулся с Тео. Нотт был в тренировочном костюме, готовый к своему утреннему забегу. Он замер, окинув Драко внимательным взглядом — от растрепанных ветром волос до странного, почти мечтательного выражения глаз.       — Опять бессонница, капитан? — Тео едва заметно ухмыльнулся, но в его голосе не было иронии. Он просто зафиксировал перемену. — Вид на долину сегодня особенно хорош?       Драко лишь коротко кивнул и прошел мимо, не сказав ни слова. Но Тео заметил, что плечи Малфоя больше не были прижаты к ушам от вечного напряжения.       Гарри в это время уже входил в спальню Гриффиндора. Он присел на край кровати, глядя на спящего Рона, и понял: замок остался прежним, но они — нет.       Эта ночь станет для Гарри и Драко их маленьким кругом, где они могут быть свободны.