И вдруг розы окрасились в красный

      

«I'm not getting out of here alive...»

      — The Wombats, Lemon to a Knife Fight

(Я не выберусь отсюда живым в этот раз...)

      Октябрь ворвался в Хогвартс с ледяными дождями и туманами, которые по утрам превращали озеро в серое зеркало. Прошло больше месяца с начала учебы, и замок окончательно погрузился в рутину: бесконечные домашние задания, скрип перьев в библиотеке и подготовку к первому матчу сезона — Гриффиндор против Слизерина.       Для Драко эти последние три дня «ничьей» стали испытанием на прочность. Он добился того, чего хотел: Блейз замолчал, команда летала как заведенная, а Поттер... Поттер перестал на него смотреть.       В субботу утром, в день матча, Драко проснулся раньше всех. Он сидел на краю кровати, вслушиваясь в мерное сопение сокурсников. На прикроватной тумбочке стоял флакон его перечного парфюма. Драко взял его в руки, но не спешил наносить.       Его рефлексия была холодной и трезвой. Он сам выстроил эту границу на виадуке. Он сам попросил Гарри «не лезть в голову». И теперь, когда Поттер послушно исполнял договор, Драко чувствовал, как внутри него всё медленно покрывается инеем. Эта сухая, деловая дистанция отдаляла его от жизни сильнее, чем любая вражда.       «Ты сам этого хотел, Драко», — напомнил он себе, глядя на серебряное кольцо на пальце. — «Безопасность. Спокойствие. Никаких алых роз».       Но спокойствие ощущалось как склеп. Без этого раздражающего, обжигающего взгляда Поттера в Большом зале, без их ночных столкновений, мир снова стал плоским. Драко поймал себя на мысли, что он почти скучает по тому, как Гарри злился на него в саду. Потому что гнев Поттера был живым. А их нынешняя «ничья» была мертвой.       Он резко нанес парфюм — сегодня перец и кардамон должны были стать его боевым окрасом, его защитной стеной в небе. Сегодня ему предстояло столкнуться с Гарри не в тишине Трофейного зала, а в ревущем пространстве между трибунами.       — Вставай, Тео, — Драко пнул ногой кровать друга. — Пора показать Гриффиндору, что мы умеем делать с их «героями» в открытом воздухе.       Тео открыл один глаз, оценивая состояние Драко.       — Ты сегодня подозрительно бодр для человека, который не спал пол-сентября. Решил, что квиддич — лучшее лекарство от рефлексии?       — Квиддич — это единственное, что сейчас имеет смысл, — отрезал Драко, застегивая манжеты. — Идем. Поттер наверняка уже натирает свою метлу до дыр.       

***

      В это же время в башне Гриффиндора стоял невообразимый шум. Рон лихорадочно искал свои защитные щитки, Симус предсказывал победу со счетом 300:0, а Гарри молча сидел у окна, глядя на затянутое тучами поле.       Он чувствовал, как внутри него все сжимается от предвкушения. Весь этот месяц — их ночные прогулки, признания в саду, и последовавшее за ними ледяное молчание — всё это должно было выплеснуться сегодня.       «Враг, который стал почти так же важен, как любой из друзей», — Гарри невольно усмехнулся, вспоминая свои ночные мысли. Он знал, что на поле никакой «ничьей» не будет. Будет только скорость, ветер и Малфой, который сегодня наверняка будет пахнуть так, будто хочет отравить этим перцем всё небо.       — Гарри, ты готов? — Рон хлопнул его по плечу. — Пора выходить. Помни: Малфой сейчас в форме, не давай ему ни секунды форы.       — Я и не собираюсь, Рон, — Гарри встал, подхватывая «Молнию». — Я не собираюсь давать ему ничего, кроме честной игры.       Октябрьский туман стлался по полю, когда Гарри вывел команду Гриффиндора из тоннеля. В руке он сжимал «Молнию», и каждый шаг по влажной траве отзывался в теле пружинистой готовностью. Он больше не чувствовал апатии; только чистый, концентрированный адреналин.       — Взлетаем по сигналу! — скомандовал Гарри, и его голос, окрепший за этот месяц капитанства, прозвучал над трибунами уверенно и твердо.       С другой стороны поля, из изумрудного марева, выходила команда Слизерина. Впереди шел Малфой. На нем не было мантии — только темно-зеленая форма, которая в этом тумане казалась почти черной. Он шел так, словно это поле принадлежало ему по праву рождения.       Свисток мадам Трюк разорвал тишину, и четырнадцать метел взмыли вверх. Гарри заложил крутой вираж, поднимаясь выше всех, и тут же почувствовал его.       Перец и кардамон.       Драко вырос рядом с ним словно из ниоткуда. Его метла вибрировала в дюйме от метлы Гарри. В небе, на высоте пятидесяти футов, этот запах был еще острее — он смешивался с озоном и предчувствием шторма. Драко повернул голову. Его волосы были растрепаны ветром, глаза лихорадочно блестели, а серебряная цепочка в вырезе свитера бешено билась о ткань.       — Что, Поттер, — голос Драко перекрыл свист ветра, он звучал хрипло и насмешливо. — Всё ещё боишься дементоров или сегодня решишь использовать патронус?       Это была колкость. Для трибун — обычное оскорбление. Но Гарри знал подтекст: «Хватит прятаться за молчанием. Я здесь, хватит делать вид что меня не существует».       Гарри усмехнулся, чувствуя, как внутри него лопается последняя струна сдержанности.       — Посмотрим, Малфой, сможешь ли ты сам что-то с этим сделать, когда они за тобой погонятся.       — И МЫ НАЧИНАЕМ! — голос Захарии Смита, усиленный магией, лениво поплыл над трибунами. — Квоффл у Гриффиндора, Рон Уизли делает какой-то дерганый сейв... ну, допустим, это была техника. Но посмотрите на этих слизеринцев! Под началом Малфоя они летают так, будто за ними и впрямь гонятся те самые дементоры, о которых наш капитан только что так любезно напомнил Поттеру.       На поле началось безумие. Слизерин играл жестко, подчиняясь грязному и резкому ритму Kasabian.       — Посмотрите на Ловцов! — продолжал гнусавить Захария. — Поттер и Малфой сошлись в какой-то личной дуэли. Они столкнулись плечами уже трижды за пять минут. Судья, вы вообще это видите? Или в этом тумане дозволено всё, включая попытки выкинуть соперника из седла без применения заклинаний? Гриффиндор ведет 20:0, но посмотрите, как Малфой блокирует Поттеру обзор. Это не квиддич, это какой-то сеанс парного пилотажа!       Для Гарри голос Смита был лишь шумом. Он видел только бледную кожу шеи Драко в вырезе свитера и то, как его тонкие пальцы с серебряным кольцом судорожно сжимают рукоять метлы. Это была их настоящая «ничья» — здесь, где слова были не нужны, а была только скорость и это невыносимое, пьянящее присутствие друг друга.       — Поттер едва не врезался в трибуны! — вопил Захария. — Малфой подрезал его так технично, что даже я впечатлен. Если они не убьют друг друга до конца тайма, это будет чудо! Слизерин перехватывает инициативу, Пьюси идет к кольцам...       Матч превратился в затяжную, изматывающую дуэль тактик. Слизеринцы под началом Драко работали как единый, холодный механизм — их пасы были короткими и злыми, в стиле Kasabian. Команда Гриффиндора, ведомая Гарри, отвечала яростным, порой безрассудным напором.       — Гриффиндор забивает! 60:50! Уизли едва не свалился с метлы от радости, но посмотрите на загонщиков Слизерина! — гнусавил Захария Смит. — Они прижали Поттера к самым трибунам! Малфой дает знак... что это, новая стратегия или он просто решил, что небо сегодня слишком тесное для двоих?       Гарри рванул вверх, прошибая плотный слой октябрьских облаков. В одно мгновение рев стадиона и язвительный голос Смита стали глухими, далекими. Здесь, в серой вате тумана, было абсолютно тихо.       Драко вынырнул следом. Он притормозил в паре футов, тяжело дыша. Его зеленый свитер потемнел от влаги, а на бледных щеках горел лихорадочный румянец.       

***      

«Come a little closer, then you'll see...»

— Cage the Elephant, Come a Little Closer

      (Подойди чуть ближе, и тогда ты увидишь...)

      — Твои загонщики... слишком предсказуемы, Поттер, — выдохнул Драко. Он поправил серебряную цепочку, которая запуталась в воротнике. — Ты учишь их летать или просто надеешься на чудо?       — Я учу их побеждать, Малфой, — Гарри вытер капли пота со лба, не сводя с него глаз. В этой изоляции, скрытой от тысяч людей, их «ничья» ощущалась почти болезненно. — Ты сегодня слишком много рискуешь. Блейз едва не снес тебе хвост метлы в том вираже.       — Риск — это всё, что у меня осталось, — Драко криво усмехнулся, и в этой усмешке на секунду проглянул тот самый парень из Трофейного зала. — Или ты боишься, что некому будет играть тебе на нервах по ночам?       Гарри хотел ответить, но в этот момент прямо между ними, в дюйме от колена Драко, вспыхнула золотая искра. Снитч.       Мир взорвался. Они сорвались с места одновременно, почти выбивая друг друга из седел.       — ОНИ УВИДЕЛИ ЕГО! — заорал Захария внизу, хотя в тумане было видно лишь два размытых пятна. — Поттер и Малфой идут на вертикальное пике! Это самоубийство! Никто не выравнивается!       Снитч метался как безумный, уходя вниз, к самым кольцам. Ветер свистел в ушах, выбивая слезы. Гарри видел только золотой проблеск и край рукава Драко. Они неслись к земле на запредельной скорости.       Драко был быстрее. На долю секунды, на один вдох. Его пальцы с серебряным кольцом метнулись вперед, и Гарри услышал отчетливый щелчок — Снитч был пойман.       Малфой должен был выравниваться. Должен был рвануть рукоять на себя, чтобы не вписаться в основание трибун. Но в эту секунду он обернулся. Он посмотрел на Гарри — не с триумфом, а с каким-то странным, отчаянным вопросом, словно проверяя: «Ты видел? Я сделал это».       Эта секунда задержки стала роковой. Метлу Драко повело в сторону, он задел древком опору, и его выбросило из седла.       — МАЛФОЙ ПАДАЕТ! — трибуны ахнули единым, ужасающим вскриком.       Драко летел вниз спиной, видя, как серое небо стремительно отдаляется. В его кулаке всё еще бился пойманный Снитч. Он закрыл глаза, прощаясь с жизнью, чувствуя, как смерть пахнет холодным дождем и металлом.       Земля была в полуфуте, когда что-то тяжелое и теплое врезалось в него, вышибая дух.       Гарри поймал его у самой травы, едва не переломив себе хребет. Они рухнули в грязь вместе, по инерции проехав еще несколько ярдов. Стадион взорвался бурей оваций, криками и свистом, но для них двоих наступила абсолютная тишина.       Драко лежал на земле, придавленный весом Гарри. Его сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно сейчас сломает грудную клетку. Он медленно открыл глаза. Гарри нависал над ним, его очки были разбиты, лицо перепачкано в грязи, а в глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, какого Драко не видел даже на войне.       — Ты... идиот, — прохрипел Гарри, судорожно хватая ртом воздух. Его пальцы впились в плечи Драко, сминая мокрую шерсть свитера. — Ты чуть не сдох, Малфой!       Драко медленно разжал кулак. На его ладони, рядом с серебряным кольцом, трепетал золотой снитч.       — Я... я поймал его, Поттер, — его голос сорвался на шепот. — Слизерин... выиграл.       — К черту квиддич, — выдохнул Гарри и, не отдавая себе отчета, прижался лбом к его лбу, просто чтобы убедиться, что Драко всё ещё живой.       Вокруг них уже бежали люди, кричал Захария, Рон что-то вопил с высоты, но в эту секунду, в грязи под дождем, их «ничья» окончательно сгорела, оставив после себя что-то гораздо более опасное.       Стадион на мгновение превратился в вакуум — звук исчез, когда Малфой вылетел из седла, и вернулся оглушительным, первобытным ревом, когда Поттер перехватил его у самой земли. Это не было похоже на спортивное ликование; это был коллективный выдох облегчения, перешедший в истерику.       — ОН ПОЙМАЛ ЕГО! ОН ПОЙМАЛ... ПОГОДИТЕ, КТО КОГО ПОЙМАЛ?! — голос Захарии Смита сорвался на визг, магические мегафоны фонили от его крика. — Малфой сжал Снитч, но Поттер... Поттер только что спас ловца Слизерина от неминуемой смерти! Вы видели это?! Гриффиндор проиграл матч, но, Мерлин мой, кажется, Поттер только что выиграл нечто поважнее! Это было безрассудно, это было самоубийственно... это было абсолютно в стиле Поттера!       На поле воцарился хаос. Рон приземлился первым, едва не сбив мадам Трюк. Тео Нотт спрыгнул с метлы еще на лету, бросаясь к Драко, но замер в паре шагов, видя, как Гарри всё ещё сжимает плечи Малфоя, не давая тому пошевелиться.       — Разойдитесь! Немедленно назад! — мадам Трюк прорвалась сквозь толпу, её свисток бешено блестел на груди. Она тяжело дышала, её обычно суровое лицо застыло в гримасе потрясения.       Она наклонилась над ними, глядя на перепачканных в грязи парней.       — Поттер... — мадам Трюк присела на корточки, её голос дрогнул. — Семьдесят футов свободного падения. Вы не должны были успеть. Мистер Малфой допустил фатальную ошибку, засмотревшись на соперника, но ваша жертвенность... — она покачала головой, — это было за гранью обычного квиддича. Вы вытащили его с того света.       Преподаватели уже бежали к ним. Макгонагалл, придерживая полы мантии, выглядела так, будто сама готова была упасть в обморок.       — В Больничное крыло! Оба! Живо! — скомандовала она, и её голос сорвался.       

***

“Because maybe…

You're gonna be the one that saves me”

— Oasis, Wonderwall

(Поскольку, возможно… Ты именно тот, кто меня спасет)

      Шум стадиона остался за тяжелыми дверями. Здесь пахло стерильностью, настойкой полыни и дождем, который всё ещё стекал с их одежды. Мадам Помфри работала молча и быстро, разделив их всего одной ширмой, которая, впрочем, была задвинута не до конца.       Гарри сидел на кровати, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Его руки всё ещё мелко дрожали.       — Выпейте это, мистер Поттер, — Помфри сунула ему кубок с чем-то горьким. — У вас шок и пара растяжений. Вам повезло, что вы не переломали себе хребет, ловя это... «блестящее сокровище».       С другой стороны ширмы послышался хриплый кашель.       — Он... он не сокровище, — раздался голос Драко, слабый и лишенный всякого пафоса.       Гарри замер, сжимая кубок. Он слышал, как мадам Помфри ворчит над Малфоем, разрезая его грязный зеленый свитер, чтобы добраться до ушибленных ребер.       — Лежите смирно, мистер Малфой. Вы сегодня официально самый везучий идиот в Хогвартсе. Поттер спас вашу шею, а вы всё еще сжимаете этот мерлинов шарик?       Послышался металлический звон — Снитч наконец-то упал в поднос.       Когда Помфри ушла за новыми бинтами, в крыле воцарилась звенящая тишина. Гарри смотрел на щель в ширме. Он видел бледную руку Драко, свешивающуюся с кровати. Серебряное кольцо на его пальце было испачкано в грязи, но оно всё еще мерцало.       — Поттер, — позвал Драко. Теперь в его голосе не было дементоров, квиддича или Блейза. — Почему? Весь стадион видел, что я ошибся. Ты мог просто дать мне упасть. Гриффиндор бы переиграл матч. Ты бы... ты бы победил.       Гарри поставил кубок на тумбочку. Запах перца и кардамона, смешанный с запахом лечебных мазей, заполнил пространство между их кроватями.       — Наша «ничья», Малфой, — тихо ответил Гарри. — Помнишь? Она не про очки в турнирной таблице. Она про то, что я не дам тебе исчезнуть. Даже если ты сам этого очень хочешь.       На той стороне ширмы Драко резко выдохнул. Его пальцы судорожно сжались на простыне. Он молчал долго, так долго, что Гарри подумал, не уснул ли он от зелий. Но потом Драко произнес то, что окончательно разрушило остатки их вражды:       — Снитч... забери его себе. Мне он больше не нужен.       Гарри медленно поднялся с кровати. Его ноги всё еще подкашивались, а плечо ныло после столкновения, но он подошел к тумбочке Драко.       Там, в металлическом подносе, среди бинтов и склянок, лежал золотой снитч. Его крылья были сломаны и жалко подрагивали. Гарри взял холодный шарик и отодвинул край ширмы.       Драко лежал на спине, бледный до синевы. Его зеленый свитер был разрезан, обнажая повязки на ребрах, а серебряная цепочка тускло мерцала на ключицах. Когда он увидел Гарри, его пальцы судорожно сжались на простыне.       — Забери его, Малфой, — тихо сказал Гарри, протягивая снитч. — Слизерин выиграл. Это твой трофей.       Драко посмотрел на золотой шар, потом на Гарри, и внезапно его лицо исказилось. Та самая «ледяная броня», которую он выстраивал годами, просто осыпалась пеплом. По его щекам потекли слезы — беззвучно, горько, оставляя дорожки на испачканной в грязи коже.       — Я... я не хотел, Гарри, — его голос сорвался на хриплый шепот. — Когда я падал... в ту секунду, когда я понял, что всё кончено... я… не хотел умирать. Я думал, что мне всё равно, что я просто хочу, чтобы это прекратилось, но там, в пустоте... мне было так страшно.       Гарри молча сел на край его кровати. Он не пытался его успокоить банальными словами. Он просто накрыл ладонь Драко своей, чувствуя, как мелко дрожит серебряное кольцо под его пальцами.       — Я знаю, — выдохнул Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Я тоже был там. Перед лицом смерти... всё остальное кажется таким мелким. Я понимаю. Больше, чем ты думаешь.       Драко смотрел на него сквозь пелену слез, и в этом взгляде было всё: ужас, облегчение и то самое «узнавание», которое больше невозможно было отрицать. Между ними оставалось всего полфута, когда тишину коридора взорвали быстрые шаги и громкие голоса.       Гарри среагировал мгновенно, на одних рефлексах. Он вскочил, задёргивая ширму Драко одним резким движением, и сделал шаг назад к своей кровати, как раз в тот момент, когда двери палаты распахнулись.       — Гарри! — Рон и Гермиона ворвались первыми, за ними едва поспевал Тео Нотт. — Мерлин, Гарри, ты живой?! Мы видели это с трибун, это было безумие!       Гарри уже сидел, опершись на подушку, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось — не от падения, а от того, что он только что оставил за этой тонкой белой тканью.       — Я в порядке, — быстро сказал он, перехватывая вопрос Рона. — Просто... ушибы. Мадам Помфри говорит, что я скоро выйду.       Тео Нотт не стал слушать их гомон. Он лишь мазнул по Гарри коротким, изучающим взглядом — взглядом человека, который слишком хорошо умеет складывать пазлы, — и молча прошёл к закрытой ширме Драко. Он зашёл внутрь, отсекая Малфоя от остального мира, принося ему ту самую тихую поддержку, в которой Драко сейчас нуждался больше всего.       Гермиона подошла к Гарри, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Ты уверен, что ты в порядке, Гарри? — она понизила голос, коснувшись его рукава, который всё еще пах перцем и кардамоном. — Ты выглядишь так, будто сам только что вернулся с того света.       — Всё нормально, Миона, — Гарри заставил себя улыбнуться, хотя внутри него всё еще дрожало от осознания: их «ничья» закончилась. Началось что-то, для чего у него пока не было слов.       Гарри выпустили через час, но он так и не смог заставить себя вернуться в башню Гриффиндора. Шум общих посиделок и бесконечные расспросы Рона казались ему сейчас чем-то инородным, лишним. После ужина, когда коридоры опустели, он снова прокрался в Больничное крыло.       Мадам Помфри уже ушла к себе, оставив в палате лишь приглушенный свет магических светильников. Гарри бесшумно подошел к кровати Малфоя.       Драко спал. Без своей привычной маски высокомерия и язвительности он выглядел почти беззащитным. Его бледное лицо расслабилось, а челка рассыпалась по лбу. Гарри замер, не решаясь даже дышать громче обычного. Видеть Малфоя таким — спящим, мирным — было непривычно и странно.       Его взгляд невольно опустился на руку Драко, лежащую поверх одеяла. Пальцы всё еще были чуть испачканы в грязи, а серебряное кольцо тускло мерцало в полумраке. Гарри вспомнил, как всего пару часов назад он сжимал эту ладонь, чувствуя её отчаянную дрожь. В груди вдруг странно потянуло — острое, давящее чувство, которому он не мог найти названия. Это не было жалостью; это было осознание того, что этот человек теперь связан с ним чем-то гораздо более прочным, чем вражда.       Он не стал его будить. Просто стоял рядом, охраняя этот хрупкий покой.       А Драко в это время видел сон. Сначала это было то самое падение — свист ветра, уходящая из-под ног метла и ледяной ужас неизбежности. Но затем всё изменилось. Тьма рассеялась, и он почувствовал тепло. Он видел Гарри, который не просто поймал его у земли, а продолжал держать, не давая холоду пробраться под кожу. Во сне Гарри сжимал его руку, и это прикосновение было единственной реальностью, которая имела значение.       Губы Драко дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Ему больше не было страшно.       Гарри заметил эту улыбку и почувствовал, как сердце пропустило удар. Он осторожно поправил край одеяла и так же бесшумно, как вошел, покинул палату.       Никто из команды так ничего и не узнал. Тео Нотт, принесший Драко ужин, видел как Поттер выходит из палаты. Он проводил Гарри долгим, понимающим взглядом, но не проронил ни слова. Он умел хранить секреты, особенно те, от которых зависела жизнь его друга.

***

      Обеденный зал гудел, обсуждая вчерашний матч, но для двоих парней весь этот шум превратился в белый субтон. Драко вошел в зал последним, двигаясь чуть медленнее обычного — ребра все еще отзывались тупой болью при каждом резком вдохе.       Он сел за стол Слизерина, оказавшись точно визави Гарри. Поттер не скрывался. Он смотрел прямо, открыто, и в этом взгляде больше не было охотничьего азарта ловца — только тихая, тяжелая поддержка, от которой у Драко перехватило горло.       Драко почувствовал, как по коже пробежал знакомый холодок. Он медленно, почти торжественно, поднял руки к вороту своего джемпера, а затем опустил их к манжетам. Глядя Гарри прямо в глаза, он закатал рукава до самых запястий. Это не был случайный жест. Это был ответ на всё: на спасение в небе, на сжатую ладонь в лазарете и на ту улыбку, которую Гарри видел ночью в полумраке палаты.       «Сегодня. Полночь. У подножья ступеней».       Гарри едва заметно кивнул, и это мимолетное движение отозвалось в Драко электрическим разрядом. Обед прошел для него как в тумане. Он ловил на себе подозрительные взгляды Блейза, слышал тихий голос Тео, но всё его существо уже было там — в ночной тишине замка.