И вдруг розы окрасились в красный

“There's nothing here to run from,

'cause everybody here's got…

Somebody to lean on.”

— Coldplay, Don’t Panic

(Здесь не от чего бежать,

потому что у каждого здесь есть кто-то,

на кого можно положиться)

      Полночь застала Гарри на их привычном месте. Замок дышал холодом, тени факелов дрожали на камнях, но на этот раз ожидание не было мучительным. Оно было предвкушением.       Драко появился из темноты коридора, ведущего к подземельям. На нем снова была его тяжелая шелковая мантия, но шаги были нетвердыми. Когда он остановился перед Гарри, между ними не осталось тех «нескольких футов» дистанции, которые они так ревностно охраняли весь сентябрь.       — Ты пришёл, — негромко произнес Драко. Его голос все еще был чуть хриплым после вчерашнего.       — Я обещал, что не дам тебе исчезнуть, — Гарри сделал шаг навстречу, вторгаясь в облако его перечного парфюма. — Как ребра? Помфри хотела оставить тебя до завтра.       — Тео помог мне договориться, — Драко слабо улыбнулся, и на этот раз это не была галлюцинация Гарри. — Поттер... то, что ты сделал на поле. Все говорят, что ты просто «герой». Но я знаю, что это не так. Ты рисковал своим местом в команде. Своей репутацией. Ради кого? Ради врага?       Гарри посмотрел на его серебряное кольцо, блеснувшее в полумраке.       — У нас ведь «ничья», Малфой. Забыл? А в ничьей не бывает проигравших. Только те, кто выжил вместе.       Драко молчал, глядя на Гарри с такой обезоруживающей честностью, что воздух между ними стал почти осязаемым. Они просто стояли там, у движущихся лестниц, понимая, что этот момент — их личная точка невозврата.       — Куда мы пойдем? — спросил Гарри, хотя знал, что место уже не имеет значения.       Драко помедлил, а затем протянул руку и едва коснулся рукава свитера Гарри — мимолетный, почти невесомый жест.       — Туда, где нас никто не увидит.       Тишина Западной башни была другой — не давящей, как в подземельях, а разреженной и чистой. Сюда редко забредали патрули, и только свист ветра в открытых пролетах нарушал покой этого места.       Они шли по длинной галерее, ведущей к смотровой площадке. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума: теперь их плечи разделяли считанные дюймы. Гарри ловил периферийным зрением отблески серебряной цепочки на шее Драко и то, как ритмично вздрагивает подол его тяжелой шелковой мантии.       Драко остановился у самого края, где каменные зубцы открывали вид на заснеженные вершины и далекое квиддичное поле, теперь пустое и призрачное в лунном свете.       Они почти не разговаривали. Слов было потрачено слишком много за последние сутки, и сейчас они казались лишним шумом. Драко просто смотрел на северный выход из замка, а Гарри — на профиль Драко.       В какой-то момент Малфой повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Гарри — прямо, без защитных фильтров и сарказма. Это было похоже на немую проверку связи: «Ты всё ещё здесь? Ты всё еще тот, кто поймал меня в полуфуте от смерти?»       Гарри не отвел глаз. В этом визуальном контакте было больше интимности, чем в любом разговоре. Он видел, как зрачки Драко расширяются, поглощая свет луны, и как его пальцы с серебряным кольцом судорожно сжимают парапет. Это была их новая, «горько-сладкая» реальность. Дружба, которая пахла перцем, лесом и адреналином.       — Там, внизу... — Драко наконец нарушил тишину, кивнув на поле. Голос его был тихим, почти сливающимся с шумом ветра. — Кажется, будто это было в прошлой жизни.       — Иногда жизнь меняется за секунду, — отозвался Гарри. Он сделал шаг ближе, так что их локти почти соприкоснулись. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог просто смотреть?       Драко снова посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было признаний, но было нечто вроде смирения. Он больше не боролся с присутствием Поттера в своей жизни. Он принимал его как неизбежность. Как гравитацию.       Они стояли так долго, просто разделяя этот вид и эту тишину. Малфой действительно наслаждался моментом — без Блейза, без Тео, без Гриффиндора. Только холодный камень, небо и Гарри, который стал его личной точкой опоры.       Обратный путь из Западной башни был тихим, пока они не спустились к переходу третьего этажа. Резкий, отчетливый шаркающий звук и приглушенное ворчание Филча за поворотом заставили Гарри среагировать мгновенно.       Он схватил Драко за предплечье — пальцы ощутили холодную ткань шелковой мантии — и буквально втянул его в ближайшую приоткрытую дверь. Это оказался старый класс Заклинаний, заваленный сломанной мебелью.       Они замерли. В тесном пространстве за дверью перечный запах Драко стал почти осязаемым. Прошло несколько минут, шаги Филча удалились, но Гарри, которому всегда было трудно просто стоять на месте, почувствовал укол скуки.       — Посмотри, — шепнул он, указывая на узкую дверь в глубине класса. — Лаборантская.       Драко нахмурился, поправляя сбившуюся серебряную цепочку.       — Поттер, Филч ушел. Нам стоит вернуться.       — Подожди, — Гарри уже вовсю орудовал «Алохоморой». Дверь поддалась с тяжелым скрипом. — Он обычно дважды проходит один этаж, к тому же мне интересно что там.       Внутри лаборантская напоминала склад забытых эпох: стеллажи с помутневшими флаконами, артефакты, накрытые пыльной мешковиной, и горы пожелтевшей бумаги. Внимание Гарри привлекла коробка с письмами, перевязанная выцветшей лентой. Он вытащил первый попавшийся конверт.       — Положи это на место, Поттер — Драко сложил руки на груди, оставшись стоять у двери. — Читать чужие письма — верный признак дурного тона. Это... невежливо, в конце концов.       — Да брось, Малфой, им уже лет сто, — Гарри нетерпеливо достал из конверта пожелтевший пергамент.       Он пробежал глазами по строчкам, написанным изящным, летящим почерком. «Моя дорогая Элоиза... я считаю дни до нашей встречи в тени шотландских гор. Твои письма — единственное, что греет меня в этом холодном Лондоне. Я храню аромат твоих волос в своей памяти, как самое дорогое сокровище...»       Гарри замер. Он перечитал текст дважды, чувствуя, как брови ползут вверх.       — Погоди... Тут написано «твоя вечно преданная Изабелла». Малфой, посмотри.       Драко неохотно подошел ближе, бросив мимолетный взгляд на письмо.       — И что?       — Как это «и что»? — Гарри поднял на него ошарашенный взгляд. — Это женщина пишет женщине. Письмо... любовное письмо. Почему? Разве так... бывает?       Драко посмотрел на него как на первокурсника, который только что узнал, что совы умеют летать. В его взгляде проскользнуло нечто среднее между усталостью и снисхождением.       — Бывает, Поттер. Редко, но бывает. Магический мир ценит силу чувства, а не то, во что оно облечено. По крайней мере, в определенных кругах.       — Но это же... — Гарри запнулся, не находя слов. Его мозг, привыкший к четким границам «правильного», отказывался принимать эту мягкую, пыльную истину из прошлого. — Это странно.       — Странно — это копаться в чужих ящиках в час ночи, — отрезал Драко, забирая письмо из его рук и бросая его обратно в коробку. — Идем. Нам пора.       Он вышел из лаборантской, оставив Гарри в облаке пыли и недоумения. Поттер поспешил за ним, чувствуя необъяснимое раздражение. Малфой отмахнулся от этого так легко, словно это была обычная погода, и это бесило.       К утру мысли о письме Изабеллы начали тускнеть, вытесненные новой лавиной внимания. Стоило Гарри войти в Большой зал, как на него обрушились шепотки и восхищенные взгляды — новость о том, как он «вырвал Малфоя из лап смерти», стала главной темой недели.       Но где-то на подкорке сознания всё еще пульсировал вопрос: почему Драко так спокойно к этому отнесся? И почему само воспоминание о теплых словах в письме заставляло Гарри снова и снова возвращаться взглядом к серебряному кольцу на бледной руке, идущей впереди него по коридору?       В большом зале было не продохнуть от шума и восторгов. Каждый считал своим долгом хлопнуть Гарри по плечу или переспросить, каково это — лететь к земле на такой скорости. Для Гарри же это «геройство» горчило: он спасал не абстрактного ученика, а Драко, и признание этого факта толпой делало их ночную связь опасно публичной.       Рон сидел в углу, ожесточенно расправляясь с горой тостов. Его уши пылали ярко-красным — верный признак того, что он на грани взрыва.       — Герой, значит, — буркнул Рон, когда Гарри наконец пробился к их столу. — Спас Малфоя. Весь замок только об этом и трезвонит. Слизнорт, небось, теперь тебе орден выпишет.       — Рон, перестань, — Гермиона даже не подняла взгляда от своего справочника по Рунам. Она была единственной, кто не задавал вопросов, но её молчание ощущалось как броня, выставленная вокруг Гарри. — Он не мог поступить иначе. Ты бы тоже не стал смотреть, как кто-то разбивается.       — Да, но это Малфой! — Рон швырнул кусок хлеба на тарелку. — Он подрезал Гарри весь матч, а Гарри его ловит! Это выглядит... — он запнулся, подбирая слово, — неправильно.       Гарри не выдержал. Гул голосов, запах еды и ревность Рона стали последней каплей. Он резко встал, едва не опрокинув кубок.       — Я просто не хотел, чтобы кто-то умер на моих глазах снова, Рон! Неужели это так сложно понять?       Он вылетел из-за стола, игнорируя призывы Симуса и Дина. Ему нужно было место, где его не будут судить за «правильные» поступки.       Гарри бесцельно бродил по замку, пока ноги сами не вынесли его к месту, ведущему к хижине Хагрида. Там, у подножья холма, стояла Луна Лавгуд. Она кормила невидимых фестралов чем-то, что напоминало сушеные грибы, и выглядела совершенно безмятежной.       — Привет, Гарри, — произнесла она, не оборачиваясь. — У тебя вокруг головы очень много нарглов. Они шумят громче обычного. Наверное, из-за того, что ты поймал что-то большее, чем просто ловца.       Гарри подошел и встал рядом, чувствуя, как напряжение в плечах начинает медленно отпускать. С Луной не нужно было притворяться.       — Все думают, что я герой, Луна. А я просто... я не знаю, почему я это сделал. То есть знаю, но это не имеет отношения к подвигам.       Луна повернула к нему свое бледное, чуть отрешенное лицо.       — Изабелла тоже не знала, почему пишет письма Элоизе. Она просто чувствовала, что без этих слов мир станет слишком плоским.       Гарри вздрогнул. Откуда она могла знать про письмо из лаборантской? Но с Луной такие вещи казались естественными.       — Но это было... странно. Две женщины. Малфой сказал, что такое бывает, но он так быстро это замял. Почему меня это так злит?       — Потому что иногда мы боимся увидеть в зеркале то, что уже видели в чужих письмах, — Луна снова отвернулась к долине. — Ты спас его, потому что он — твоя часть. А люди не любят, когда герои признают, что их часть — это «зло». Им проще верить в чудо, чем в то, что ты просто не можешь без него дышать.       Слова Луны ударили под дых. «Не можешь дышать». Гарри хотел возразить, сказать, что это чепуха, что это просто «ничья». Но он вспомнил улыбку Драко во сне и то, как его серебряное кольцо чувствовалось под его ладонью.       — Нарглы улетают, Гарри, — мягко добавила Луна. — Тебе стоит пойти поспать. Завтра розы снова будут белыми. Но ты-то уже знаешь, какими они могут быть на самом деле.       Гарри молча кивнул. Этот разговор не дал ему ответов, но он дал ему право на собственное смятение. Он возвращался в замок, понимая: письмо Изабеллы было не о женщинах. Оно было о праве чувствовать, невзирая на то, что скажет мир.       

***

      Слова Луны стали для Гарри чем-то вроде ментального эха, которое не затихало всю следующую неделю. Он чувствовал себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение без мантии-невидимки: каждый шепот в коридоре, каждый взгляд в его сторону теперь казался ему уликой.       Он закрылся. Рон списал это на «посттравматический синдром» после падения, Гермиона — на усталость от капитанства. Но Гарри просто пытался переварить мысль о том, что Драко — его «часть». Это пугало сильнее, чем перспектива снова встретиться с Волдемортом. Потому что врага можно победить, а часть себя — нет.       К середине октября гул в замке наконец поутих. Гриффиндорцы шумели о будущем походе в Хогсмид. Кабинет защиты от темных искусств был залит холодным светом осеннего солнца. Слизерин и Гриффиндор сидели вместе, и воздух в классе был пропитан запахом старых свитков и порошка из когтей дракона.       Гарри специально сел в самом конце, надеясь остаться незамеченным, но Малфой, вошедший за минуту до колокола, безошибочно направил свои стопы к соседнему столу. На нем был зеленый джемпер с рукавами-фонариками, воротничок рубашки был безупречно выглажен, а серебряная цепочка едва заметно поблескивала в вырезе.       Драко сел, не глядя на Гарри. Он достал пергамент и перо, и только когда профессор начал лекцию о невербальных заклинаниях, он едва заметно повернул голову.       — Ты выглядишь так, будто тебя неделю пытали соплохвосты, Поттер, — негромко произнес Драко, не прерывая записи в тетради. — Твои гриффиндорские фанаты всё-таки добили тебя своими объятиями?       Гарри вздрогнул. Голос Малфоя — сухой, привычно язвительный, но лишенный прежней злобы — подействовал на него как отрезвляющая пощечина. Это было возвращение к их «ничьей». К норме, где не было нарглов, писем Изабеллы и страшных слов Луны.       — Просто устал от шума, — Гарри тоже взялся за перо, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то начинает спадать. — Весь замок решил, что квиддич — это единственный смысл жизни.       — Это лучше, чем если бы они решили, что смысл жизни — обсуждать твои «героические порывы», — Драко на секунду замер, и его серебряное кольцо звякнуло о столешницу. — Спасибо, что не стал давать интервью «Пророку» о том, как ты «великодушно» спас бывшего Пожирателя. Это сохранило мне остатки достоинства.       Гарри посмотрел на его бледный профиль. Драко защищался иронией, но в его словах была искренняя признательность за то, что Гарри не сделал их общую тайну достоянием общественности.       — Я не собирался, — тихо ответил Гарри. — Для меня это не было «порывом». Это было... просто так должно было быть.       Драко медленно перевел взгляд на Гарри. На одно долгое мгновение время в кабинете застыло. В этом взгляде не было благодарности — в нем было то самое узнавание, о котором Гарри думал всю неделю.       — Ничья, Поттер? — шепнул Драко, и уголок его губ дрогнул в тени той самой улыбки, которую Гарри видел в лазарете.       — Ничья, — подтвердил Гарри, чувствуя, как в груди наконец-то перестает тянуть.       — Довольно теории! — голос профессора разрезал тишину кабинета. — Разбейтесь на пары. Один атакует — только простейшие обезоруживающие, — второй блокирует. Ни одного произнесенного слова. Только воля и палочка.       В классе начался шум отодвигаемых стульев. Гарри даже не успел посмотреть в сторону Рона, как почувствовал, что Драко уже встал напротив него. Малфой не спрашивал разрешения. Он просто занял пространство, как делал это на поле.       — Посмотрим, Поттер, научился ли ты чему-то, кроме криков «Экспеллиармус» на весь замок, — Драко едва заметно вскинул бровь. Он снял мантию, оставшись в своем зеленом джемпере, и Гарри снова увидел его бледные запястья.       Они встали друг напротив друга. Расстояние в три шага казалось одновременно огромным и ничтожным. Гарри поднял палочку, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать то самое низкочастотное гудение.       Драко атаковал первым. Без предупреждения, без движения губ. Просто резкий взмах кисти, и в Гарри полетел невидимый импульс. Гарри едва успел выставить щит. Воздух между ними задрожал, и до него долетела короткая вспышка перечного аромата.       — Слишком медленно, — одними губами произнес Драко. Его глаза сузились, в них снова загорелся тот азартный огонь, который Гарри видел в небе.       Гарри ответил. Он сосредоточился на ощущении тепла в руке, представляя, как магия срывается с кончика палочки. Его заклинание было грубым, мощным, как таран. Драко отбил его изящным, почти ленивым движением, даже не пошатнувшись.       Они обменивались ударами в полной тишине. Это не было похоже на тренировку с Роном или Гермионой. С ними это была игра. С Малфоем — это был разговор. Каждый выпад Драко был вопросом, каждый блок Гарри — ответом.       В какой-то момент их заклинания столкнулись на полпути, сплетаясь в искрящийся узел чистой энергии. Гарри почувствовал, как по его руке прошла дрожь — магический резонанс. Он посмотрел на Драко и замер.       Малфой стоял, тяжело дыша, его челка прилипла к влажному лбу, а серебряная цепочка на шее мелко дрожала. Он не отводил взгляда. В этой невербальной дуэли они коснулись друг друга глубже, чем если бы обменялись рукопожатием.       — Твоя магия... — выдохнул Гарри, опуская палочку. — Она ощущается как...       — Как что, Поттер? — Драко тоже опустил руку. Его пальцы судорожно сжали серебряное кольцо.       — Как ртуть, — честно ответил Гарри. — Холодная, быстрая и невозможная для захвата.       Драко замер. Это признание было слишком искренним для школьного кабинета. Он быстро отвел взгляд, поправляя рукава джемпера, но Гарри заметил, как кончики его ушей порозовели.       — А твоя — как лесной пожар, — тихо бросил Драко, отворачиваясь к своему столу. — Много шума и слишком много тепла. Иди к своим друзьям, Поттер. Урок окончен.       Рон и Гермиона переключились на обсуждение предстоящего похода в Хогсмид, и Гарри впервые за неделю смог сделать полный вдох. Усевшись у камина в гостиной Гриффиндора, он через силу улыбнулся, пытаясь поддержать беседу. Но стоило ему заговорить, как друзья уставились на него в упор — они явно не разделяли его напускного восторга.       Первой выступила Гермиона.       — Гарри, — она не поднимала глаз от пола. — Я понимаю, ты не всегда хочешь делиться с нами своими чувствами, но нам было бы очень ценно, если бы ты просто рассказал, что с тобой происходит.       Спустя несколько мгновений Рон, сидевший рядом, добавил:       — Да, какого тролля с тобой творится, брат? Если это Малфой тебе надоедает, то я уже готовлю проклятие персонально для него.       Реплики лучшего друга, как всегда, были пиком «деликатности», отчего Гермиона лишь обреченно закатила глаза. Однако, какой бы тон они ни выбрали, едва ли это могло убедить Гарри раскрыться. Особенно теперь, когда та часть его жизни, где он по ночам виделся с Малфоем, превращалась в навязчивую одержимость — и не только в мыслях.       Он не мог выдать тайну, которую, казалось, собирался унести с собой в могилу. Но если он промолчит сейчас, друзья не оставят его в покое. Воспоминания о войне и тогдашнем напряжении всё еще были слишком свежи. Гарри четко осознавал: ему не выйти из этой гостиной, не скормив им хотя бы крупицу правды — так, чтобы они поверили.       — Хорошо, вы меня раскусили. По правде говоря, это связано с Малфоем... но не спешите его проклинать!       Друзья мгновенно напряглись. После того как весь класс на ЗОТИ наблюдал за их дуэлью, которая больше напоминала искрящийся поединок равных, чем обычную учебную практику, любое упоминание Малфоя звучало подозрительно.       — Понимаете, всё было как в тумане, — Гарри старался не смотреть друзьям в глаза, боясь, что они увидят в них отблеск того самого «лесного пожара». — Сначала занятия, потом бесконечная подготовка к экзаменам... К уроку голова уже просто пухла от информации. Когда мы сидели в кабинете, я никак не мог сосредоточиться на том, что он там болтал, когда подсел ко мне. Я даже толком не помню тему, и в какой-то момент... — Гарри немного смутился, вспоминая обезоруживающую честность во взгляде Драко перед началом боя, — я начал подшучивать над ним. Ну, вы же знаете Малфоя: он вспылил и вызвал меня на дуэль в практической части. А у меня вдобавок ко всему дико разболелась голова!       Гарри драматично закатил глаза, отчаянно пытаясь оправдать ту странную «дружелюбность», которую друзья заметили перед началом схватки.       — Я еле вынес это, вы же сами видели, — Гарри запнулся, чувствуя, как ладонь всё еще покалывает от магического резонанса. — Так хотелось выплеснуть это раздражение. Его магия, она... ну, вы видели, какая она быстрая, как ртуть. Меня это бесило! Я пытался пробить его щиты, как тараном, просто чтобы он перестал так самодовольно ухмыляться.       На последних словах Гарри виновато улыбнулся, надеясь, что версия о «спортивной злости» и «накопившейся усталости» сработает. Он не мог сказать им, что в тот момент, когда их заклинания сплелись в узел, он почувствовал не ярость, а пугающее единство. И что он до сих пор ощущает тепло этого резонанса в кончиках пальцев.       Но, кажется, Рон и Гермиона не были до конца удовлетворены. Рон скептически вскинул бровь, явно припоминая, что Гарри назвал магию Малфоя «невозможной для захвата» слишком уж искренним, почти восхищенным тоном.       — То есть ты довел Малфоя, а затем у тебя разболелась голова? — Рон подозрительно прищурился. — А вдруг Малфой становится новым Темным лордом и может своим криком управлять тобой?       В этот момент лица Гарри и Гермионы синхронно вытянулись от изумления. Тишина в гостиной продержалась секунду, прежде чем Гарри, согнувшись пополам, зашелся в приступе смеха.       — Знаешь, Рон, — выдохнул он сквозь слезы, пытаясь восстановить дыхание, — если бы Драко вдруг решил стать Темным лордом, я бы это как-нибудь заметил. Поверь мне на слово.       Гермиона, едва сдерживая улыбку, поспешила добавить своим самым «профессорским» тоном:       — И, между прочим, Рон, в истории магии не зафиксировано ни одного случая, когда волшебник проклял бы другого посредством обычных ругательств! Ты позоришь весь факультет такими заявлениями!       Пока Гермиона распиналась, Рон выглядел вполне удовлетворенным своим пророчеством.       — Вот увидите, если это окажется правдой... — проворчал он.       — Если это окажется правдой, Рон, — Гарри продолжал посмеиваться, вытирая глаза, — мы выбьем тебе награду: «Самый точный пророк двадцатого века, выявитель темных лордов по матерщине».       Рон не стал дожидаться конца фразы и с шутливым рыком набросился на Гарри, завязывая дружескую потасовку прямо на ковре у камина. Гермиона смеялась, глядя на этих двоих обормотов. В такие мгновения они снова могли быть просто подростками — без шрамов, без груза войны, просто собой.       И только спустя пару минут, когда мальчики наконец успокоились и действительно перешли к обсуждению сливочного пива в Хогсмиде, Гермиона нахмурилась. Среди общего веселья в её голове эхом отозвалась одна короткая фраза.       Гарри назвал его «Драко». Так просто, так естественно, словно произносил это имя каждый день.       Гермиона решила отложить мысли о слизеринце на потом, но в глубине души она уже знала: Странное внимание Гарри в Малфою зашло гораздо дальше, чем он готов признать.