И вдруг розы окрасились в красный

      Февраль ворвался в замок сырыми ветрами, но подготовка к Ж.А.Б.А раскалила атмосферу в библиотеке до предела. Гермиона составила график, который больше напоминал план захвата Министерства, и Тео, к удивлению всей компании, не только одобрил его, но и дополнил разделом по Темным искусствам.       — Если мы не сдадим Зельеварение на «Превосходно», Слизнорт заставит нас дегустировать просроченное противоядие, — проворчал Драко, перелистывая пожелтевшие страницы.       Гарри сидел рядом, и его серебряная цепочка тихо звякнула, когда он наклонился к уху Драко.       — Слизнорт нас обожает. Особенно после того, как мы сварили тот «Напиток Живой Смерти» в паре. Он до сих пор ставит нас в пример, — Гарри лукаво прищурился. — А Пьюси от этого выглядит так, будто лимон проглотил.       Драко не сдержал улыбки. Напряжение внутри команды Слизерина всё еще чувствовалось, но с Пьюси было просто. Блейз и Тео теперь открыто поддерживали Драко, превращая любые попытки саботажа в жалкое зрелище.       Тишина в библиотеке перед отбоем всегда была особенной — она не давила, а словно оберегала. Мадам Пинс уже совершила свой последний обход, и единственным источником света осталась заколдованная лампа на их столе, бросающая золотистые блики на корешки старых книг.       Тео и Астория разбрелись по разным секциям, ссылаясь на свои недоделанные исследования. Гермиона, зевнув, помахала им рукой и отправилась догонять Рона в башню.       Гарри и Драко остались одни.       — Ж.А.Б.А... — выдохнул Драко, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. Его серебряное кольцо тускло мерцало в полумраке. — Если я еще раз прочитаю про свойства аконита, я сам в него превращусь.       Гарри не ответил. Он сидел слишком близко, и его взгляд был прикован к тому, как Драко расслабил узел галстука. Малфой потянулся, заставляя зеленый джемпер чуть задраться, обнажая кожу живота под тонкой рубашкой из египетского хлопка. И Гарри снова почувствовал этот магнетизм, который заставлял его забыть о свитках и чернилах.       — Малфой, — негромко позвал Гарри.       Драко повернул голову. В этом мягком свете его серые глаза казались расплавленным серебром. Едва уловимый шлейф его парфюма заполнил пространство между ними, вытесняя запах старой бумаги.       — Что, Поттер? Хочешь написать эссе вместо меня? — Драко попытался съязвить, но его голос прозвучал слишком мягко, почти интимно.       Гарри медленно протянул руку и коснулся его ладони, лежащей на столе. Его пальцы скользнули по бледной коже, накрывая серебряное кольцо.       — К черту эссе, — прошептал Гарри. — Ты весь вечер сидишь так, будто мы снова на шестом курсе.       — Не придумывай, Гарри, — Драко вздохнул, переплетая свои пальцы с пальцами Поттера. — Я действительно переживаю из-за экзаменов, и еще… этот чертов страх, что если я позволю себе закрыть глаза, я проснусь в декабре, один, на ледяном полу в раздевалке.       Гарри резко подался вперед. Его серебряная цепочка звякнула, когда он сократил расстояние до минимума.       — Ты не в декабре. И ты не один.       Он прижался своим лбом к лбу Драко, согреваясь его теплом. Теперь это было осознанное влечение, которое не требовало больше слов. В пустой библиотеке, среди тысяч молчаливых книг, их «исследование» перешло на новый уровень. Гарри достал палочку, шепча заглушающее заклинание.       Расстояние между ними сократилось до критического. Гарри первым нарушил дистанцию — он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев подбородка Драко, заставляя его повернуться.       Их первый поцелуй в этой тишине был почти невесомым, как проба на вкус. Драко ответил сразу, его губы — мягкие, чуть обветренные январским морозом — раскрылись навстречу, впуская Гарри в свое пространство. Это не было похоже на яростный порыв — это была нежность.       Однако спустя мгновение внутри Гарри что-то надломилось. Сдерживаемая месяцами плотина рухнула. Он углубил поцелуй, притягивая Драко за затылок, пальцы отчаянно запутались в светлых шелковистых волосах.       В этот миг Гарри понял, что хочет целовать его именно так, как он представлял, целующего его Малфоя в те бесконечные декабрьские ночи. В тех снах, от которых он просыпался в холодном поту под балдахином, поцелуи Драко были призрачными, пахнущими виной и запретом. Тогда, в ноябре, Гарри боялся даже собственного воображения. Но сейчас реальный Драко издал тихий, гортанный звук, который отозвался внизу живота Гарри тугой волной жара.       Теперь это не было бредом больного сознания. Это была победа над его собственным страхом.       Поцелуи становились всё более жадными. Гарри переместился на шею Драко, оставляя влажные следы на бледной коже. Он кусал и ласкал эту кожу так, словно пытался навсегда закрепить свое право на него, вытравить из памяти Драко холод Мэнора и яд Розье.       Драко откинул голову назад, его дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые всхлипы удовольствия.       — Поттер... Гарри... — выдохнул он, когда губы Гарри нашли чувствительную точку за ухом. — Мы... мы не можем здесь...       — Можем, — прошептал Гарри прямо ему в кожу, чувствуя, как пульсирует жилка на шее Драко под его губами. — Никто не придет. Я уверен.       Он медленно отстранился, но лишь для того, чтобы опуститься на колени в узком проеме между столом и стеллажом. Драко замер, его пальцы судорожно вцепились в края сиденья. Его глаза, затуманенные желанием, встретились с зелеными глазами Гарри, в которых бушевал настоящий, неконтролируемый лесной пожар.       Гарри действовал плавно, почти медитативно. Он начал с того, что осторожно развязал галстук Драко, отбрасывая его в сторону, как ненужную чешую старой жизни. Затем его руки скользнули к ремню, и звук расстегивающейся пряжки в этой тишине прозвучал как выстрел.       Драко вскрикнул — тихо, надломленно, — когда Гарри коснулся его. Это было «искажение», о котором они говорили, но теперь оно было живым, пульсирующим под пальцами Гарри. Он двигался с пугающей преданностью, изучая реакцию каждой клеточки тела Драко.       Стены библиотеки, видевшие тысячи лет истории, теперь хранили нечто совершенно иное. Драко выгибался на стуле, его серебряное кольцо царапало дерево стола, а из груди вырывались стоны, которые он больше не пытался подавить. В этом акте поклонения Гарри отдавал всего себя — всю свою защиту, всю свою нежность, которую он копил семь долгих лет.       Когда Драко наконец содрогнулся, выкрикивая имя Гарри в пустоту стеллажей, тот поднялся, подхватывая его. Они столкнулись лбами, тяжело дыша, и в этом единстве было больше магии, чем написано во всех книгах вокруг.       Тишина библиотеки после этого всплеска казалась не просто отсутствием звука, а живой, вибрирующей субстанцией. Гарри сидел на полу, привалившись спиной к стеллажу с «Историей древних заклятий», и чувствовал, как его собственный пульс постепенно замедляется. Драко оделся, и сполз к нему рядом, его зеленый джемпер был смят, а платиновые волосы растрепаны так, будто он только что вернулся из эпицентра шторма.       Гарри осторожно потянул его за руку, заставляя Драко положить голову ему на плечо. Запах жасмина и пачули теперь перемешивался с запахом их общего, горячего дыхания.       — Поттер... — прохрипел Драко, закрывая глаза. Его пальцы, всё ещё мелко подрагивая, нащупали ладонь Гарри и крепко сжали её. — Если это твой способ помочь мне подготовиться к Ж.А.Б.А, то я боюсь, что на экзамене я просто вызову твой патронус вместо ответа.       Гарри тихо рассмеялся, и этот звук, мягкий и согревающий, окончательно развеял остатки напряжения. Он коснулся губами макушки Драко, вдыхая его запах.       — Драко, — позвал Гарри, и его голос стал серьезным. — Я должен спросить. Это... это мучило меня всю осень — пазл, который я никак не мог сложить.       Драко напрягся. Его серебряное кольцо холодом прижалось к коже Гарри. Он поднялся, приоткрывая глаза, и настороженно глядя на гриффиндорца.       — О чем ты?       — О письмах Изабеллы. О том, как ты отреагировал на них в лаборантской, — Гарри помедлил, подбирая слова. — И о том, что ты сказал в Выручай-комнате про «искажение». Ты ведь знал всё это время, да? Про себя. Про то, что ты не такой, как твой отец или Блейз. Ты знал, поэтому ты так яростно защищал свою «неприкосновенность»?       Драко выдохнул, и этот звук был похож на шелест опадающих листьев. Он откинул голову на стеллаж, глядя в темноту под потолком.       — Я знал, что я другой, года с четвертого, Гарри, — признался он, и в его голосе сквозила усталость. — Когда все вокруг начали обсуждать девчонок, я понял, что в моих мыслях нет места для Гринграсс или Паркинсон. Но в Мэноре... там это не просто «ошибка». Это предательство крови. Отец всегда говорил, что Малфои — это линия, которая не должна прерываться. Быть геем для него — значит быть тупиком. Концом истории.       Гарри сжал его пальцы, чувствуя, как серебряная цепочка на его собственной шее пульсирует в такт его возмущению.       — Из-за этого ты был таким подонком? — тихо спросил он. — Пытался доказать всем и себе, что ты самый «правильный» из всех?       — Я пытался выжить, — Драко повернул к нему лицо, и в свете ламп его глаза казались ртутными озерами. — Я строил стены, чтобы никто не увидел, что внутри я — «это». А потом появился ты со своим квиддичем, своим «мне не все равно», и этой дурацкой привычкой смотреть мне прямо в душу. Ты разрушил мою систему, Поттер. Ты стал тем самым фактором, который я не смог высчитать.       Гарри улыбнулся. Он наконец понял. Весь гнев, всё соперничество, все те годы ненависти — это было лишь отражением страха Драко перед самим собой. И перед тем, что его может потянуть к его полной противоположности.       — Значит, я смог разгадать тебя, — шепнул Гарри, притягивая его для еще одного, короткого и нежного поцелуя. — Малфои не линия, Драко. Малфои — это ты. И твоя история только начинается.       Тишина замка после полуночи казалась густой и тягучей, как остывшее зелье. Гарри и Драко расходились медленно, не в силах сразу разорвать ту невидимую нить, которая теперь связывала их крепче любых заклинаний. У самого поворота к восьмому этажу Драко на мгновение обернулся, и в полумраке его серебряное кольцо поймало прощальный блик факела.       — Завтра в Большом зале, — шепнул Гарри, касаясь серебряной цепочки на своей шее. — Помни, я с тобой.       Драко лишь коротко кивнул и исчез в тенях, ведущих к подземельям. Его шаги по каменным плитам звучали уверенно, но внутри всё еще дрожало то самое «искажение», которое Гарри только что превратил в его личную истину.       

***

«Love, I have wounds…

Only you can mend… You can mend.

I guess that's love… I can't pretend…»

— Can't pretend, Tom Odell

      

(Любовь, у меня есть раны… Которые только ты можешь излечить,

Я предполагаю, что это любовь… Я больше не могу притворяться.)

      Пока Гарри и Драко наслаждались украденным у вечности временем, Тео за противоположным концом библиотеки уже заканчивал свои дела. Юноша собирался уходить, когда в глубокой тени за одним из дальних стеллажей заметил «белую лилию» Слизерина. Астория Гринграсс сидела неподвижно, сердито уткнувшись в массивный древний фолиант, и в её позе читалось глухое, подавленное раздражение.       — Астория? Тебе не нужна помощь? — Тео подошел ближе, его голос в пустой библиотеке прозвучал мягко и подчеркнуто вежливо. — Уже поздно. Если хочешь, я провожу тебя до подземелий.       Девушка едва заметно кивнула, но её взгляд, затуманенный тяжелыми думами, всё еще был прикован к страницам. Казалось, она физически находится здесь, но её мысли блуждают далеко за пределами замка.       — Я могу что-то сделать? — Тео бросил мимолетный взгляд на книгу, которую Астория судорожно сжимала тонкими пальцами. Это была «Расширенная история Священных двадцати восьми», — ты выглядишь так, будто пытаешься разгадать сложнейшую загадку Мерлина.       — Спасибо, Тео, но вряд ли ты сможешь помочь, — она с искренним сожалением посмотрела на него, и в этом взгляде он уловил отчаянный поиск союзника. — О таких вещах в нашем кругу не принято говорить вслух.       — Разве есть что-то, о чем еще не написана книга в запретной секции моей фамильной библиотеки? — Тео слегка улыбнулся; зерно интереса было посажено.       — К сожалению, я не смогу тебе открыться, — Астория выдержала паузу, и её губы дрогнули в тонкой, неловкой улыбке. Однако методы её переговоров были отнюдь не неловкими. — Разве что ты сам решишь поделиться со мной секретом. Равноценный обмен, Тео.       Нотт медленно убрал непослушную каштановую прядь за ухо, а затем сел, и вальяжно оперся локтем о столешницу, сокращая дистанцию.       — Знаешь ли, у меня много секретов. Какой именно ты хочешь узнать? — Он принял правила этой странной игры, чувствуя как в груди нарастает сладкий азарт.       — На твое усмотрение, какой секрет ты готов доверить старосте факультета? — Она посмотрела прямо в его темные, почти бездонные глаза.       — Думаю, у меня есть что-то, что тебе понравится. — голос Тео стал тише, приобретая заговорщический оттенок. — Дело в том, что у меня есть свой небольшой бизнес. Если тебе вдруг понадобится что-нибудь… «эдакое», чего не найти даже в самых необычных лавках Хогсмида, ты всегда можешь на меня рассчитывать.        Тео мастерски выдерживал зрительный контакт, умело ведя нить разговора — в этой стихии он чувствовал себя как рыба в воде. Брови Астории изумленно взметнулись вверх.       — Так вот оно что. Теперь ясно как у учеников появляются заговоренные карты и ящики огневиски под кроватями, — девушка едва заметно покачала головой, и в её голосе проскользнуло невольное восхищение. — Я полгода пыталась выяснить кто за этим стоит. Игра стоила свечь, Тео, признаюсь, ты был хорош.       На этот раз парень улыбнулся во весь рот. Это было высшим признанием его талантов, и он не собирался скрывать, насколько ему приятна эта похвала.       Однако эйфория быстро сменилась напряженным ожиданием: настало время ответного секрета.       Астория с сухим стуком закрыла массивный фолиант и положила ладонь на обложку, инстинктивно подаваясь вперед. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Тео почувствовал тонкий, едва уловимый шлейф её парфюма — холодные белые цветы и терпкий, влажный ветивер.       — Всё началось с того… что я слишком дотошно изучала историю магии. Там есть обширный раздел, посвященный древним династиям, и «Священным двадцати восьми» в том числе, — девушка бросила тяжелый взгляд на фолиант, лежащий перед ними. — В древности потомков основателей исчисляли сотнями в каждой ветви. С каждым столетием нас становилось всё меньше. Войны, кризисы, проклятия… но есть кое-что еще.       На этом моменте она осеклась, словно взвешивая на невидимых весах степень своего доверия к Нотту. Но, решив идти до конца, продолжила:       — Летом, по поручению отца я отправилась в центральную библиотеку Лондона. Пока искала нужные ему свитки, я наткнулась на книгу, которая меня… ошеломила. — Её голос перешел на шепот, словно ни одна живая душа не должна была услышать их разговор, даже несмотря на наложенное Тео заклятие. — У магглов есть раздел «научная литература», и не спеши меня проклинать, Тео, там много поразительных вещей. Я прочитала труд под названием «Генетика». Могу сказать, что там изложены пугающе прогрессивные взгляды. Это не про туманную «чистоту крови», в которой не было прорывов уже более ста лет. Это про факты. Про то, что можно доказать и высчитать.       Тео слушал её, затаив дыхание. С каждым предложением «белая лилия» Слизерина всё больше удивляла «серого кардинала» подземелий. Она не просто сомневалась — она искала логическое обоснование краха их мира. Его брови сходились на переносице, выдавая крайнюю степень погружения.       — И теперь мы подходим к главной мысли, над которой я ломаю голову, — голос Астории стал жестче, в нем зазвенела сталь. — Тео, возможно, наши роды вымирают вовсе не из-за войн или проклятий. Есть иная причина, суть которой я пока не до конца уловила, но я намерена докопаться до истины.       Она вплотную приблизилась к нему, и в её взгляде вспыхнула фанатичная решимость.       — Ты ведь дилер, верно? Ты сможешь достать для меня эту книгу? Я не пожалею денег за эту работу, ради ответа на этот вопрос я готова отдать столько, сколько попросишь.       В голове Тео в этот миг пронесся весь курс истории магии — от основ до самых темных её глав. Он не верил собственным ушам: только что «принцесса» факультета призналась ему, что считает идеологию «чистоты крови» мифом, и просит его помочь вскрыть нарыв, который может пустить под откос весь привычный уклад волшебного мира.       Желая убедиться, что это не морок, вызванный библиотечной тишиной, Тео медленно произнес:       — Астория, пойми меня правильно… Я лишь хочу быть уверенным, что мне не послышалось. Ты действительно готова выдвинуть идею, способную разрушить всё, на чем стоит наш мир? Не боишься ли ты изгнания из семьи или… чего-то куда более мрачного?       Взгляд Астории стал твердым, словно закаленная сталь. Она долго смотрела куда-то сквозь стеллажи, прежде чем дать окончательный ответ.       — Дело не в том, боюсь я или нет, Тео. И я делаю это вовсе не ради слепого бунта против своего народа. Меня страшит другое… Я знаю, что история циклична. Рано или поздно мы снова захлебнемся ненавистью на почве происхождения, и наши семьи вновь погрязнут в кровавых интригах. Это превратится в бесконечный кошмар. Но знаешь, что еще страшнее? Одиночество. Видеть, как твои близкие гибнут один за другим, фанатично следуя догмам, которым нет доказательств уже много веков. Я не хочу, чтобы кто-то пережил это снова. Я не хочу однажды остаться в пустом Мэноре совсем одна.       Эти слова прошили насквозь обычно холодное и расчетливое сердце Тео. Кому, как не ему, было знать, на что способна семья, помешанная на чистоте крови, и к какому пепелищу это приводит? После смерти матери он не верил, что его ждет достойная жизнь; мужчины его рода редко доживали даже до зрелого возраста. И теперь эта хрупкая девушка перед ним, ломая все вековые шаблоны, так точно попала в его самую старую, незаживающую боль.       Если она будет попытаться это прекратить… если она действительно этого хочет, Тео понял: он пойдет с ней до самого конца. Чего бы это ни стоило им обоим.       — Я достану книгу, — Тео посмотрел прямо в её холодные голубые глаза. — Можешь на меня рассчитывать. Поверь, я буду хранить твои секреты до последнего вздоха.       Это было признание высшего разряда; такую преданность в их кругах не покупали — её заслуживали кровью или абсолютным доверием. Астория понимала это лучше других, она медленно кивнула, внутренне выдыхая о том, что не ошиблась, открывая свою тайну.       — И всё же… что ты планируешь делать дальше? — Тео знал, что она играет с огнем, и хотел убедиться, что огонь в этих глазах не погаснет от одного дуновения ветра.       — Меня растили в железных рамках не для того, чтобы я безмолвно украшала чье-то поместье, словно редкий цветок, — в голосе Астории послышалась ледяная усмешка. — Я слишком долго училась тому, когда выгодно слушать, а когда — говорить. Поверь, я не собираюсь сеять смуту, пока не закончу школу. Может, пройдет пять лет, а может — двадцать пять. Я умею ждать подходящего момента. И когда он настанет… я буду готова.       Тео оставалось лишь молча кивнуть. Он никак не ожидал, что ничем не примечательный вечер в библиотеке закончится подобным образом. То, что он обрел сегодня, изменило его ценности на долгие годы вперед. Но даже сейчас, не разрывая зрительного контакта, он ловил себя на странной, почти кощунственной мысли: он готов был вечно тонуть в глубине этого решительного взгляда.

***

      Гостиная Слизерина встретила Драко приглушенным зеленым светом и низким рокотом Черного озера за толстыми стеклами. У камина, в глубоком кожаном кресле, сидел Блейз Забини. Он не спал. В его руках был стакан с чем-то янтарным, а взгляд был устремлен на догорающие поленья.       Драко замер у входа. Он знал, что от него пахнет лесным пожаром и — что самое опасное — Гриффиндором.       — Опять библиотека, Драко? — Блейз не обернулся, но в его голосе не было прежней язвительности. Скорее, это была усталость старого друга, который слишком долго наблюдал за чужой борьбой.       — Библиотека, — просто ответил Драко, проходя вглубь комнаты и садясь в соседнее кресло. Он не стал оправдываться. Больше не было нужды.       Блейз наконец повернул голову. Он внимательно изучил растрепанные волосы Малфоя, его мятый воротник и тот странный, внутренний свет, который Драко больше не мог или не хотел прятать.       — Знаешь, — Блейз сделал глоток и отставил стакан. — Пьюси сегодня весь вечер рассуждал о «чести факультета». Но я смотрел на него и думал... какая, к черту, честь, если мы боимся даже вздохнуть без оглядки на предков? Ты выглядишь так, будто с тебя сняли проклятие, которое ты носил с рождения.       Драко выдохнул, чувствуя, как пустота на месте серебряной цепочки отзывается теплом в памяти.       — Так и есть, Блейз. Я просто... перестал быть линией. Я стал собой.       — И этот «собой» пахнет Поттером, — усмехнулся Забини, но в этой усмешке была поддержка. — Иди спать, капитан. Завтра на тренировке Пьюси будет пробовать тебя на прочность. Но, кажется, теперь тебе плевать на его удары.       — Плевать, — подтвердил Драко, поднимаясь. — Спасибо, Блейз. За то, что не стал спрашивать.