И вдруг розы окрасились в красный

      Апрель в Хогвартсе перестал притворяться весной и стал ею — нагло, ярко и бесповоротно. Замок, веками впитывавший в себя холод камня и строгие тени, теперь казался живым существом, сбросившим старую шкуру. Воздух в коридорах стал текучим и сладким, пропитанным запахом весенней капели и молодой травы, застилающей газоны в садах виадука.       Школа гудела. Студенты, одурманенные внезапным теплом, высыпали во внутренние дворы. Забытые учебники валялись на земле, а смех раздавался там, где еще месяц назад царила сосредоточенная тишина подготовки к Ж.А.Б.А. Но самым странным наваждением этого апреля был не климат.       Это были они.       Гарри и Драко больше не искали пустых лаборантских. Они сидели во внутреннем саду, прямо на виду у замерших в изумлении младшекурсников и проходящих мимо профессоров. В этом ярком дневном свете их «искажение» выглядело естественным, как само цветение роз вокруг них. Драко нежно опустил свою голову на сильное плечо Гарри, зная что ему нечего бояться.       Перед ними раскинулся сад, где алые бутоны, дерзкие и живые, переплетались с белыми, малфоевскими. Это было безупречное равновесие: красное не пожирало белое, оно дарило ему жизнь.       — Взгляни на это, — тихо произнес Драко, щурясь от солнца, которое золотило его ресницы. — В сентябре я думал, что если в моей жизни появится хоть капля алого, я просто рассыплюсь пеплом. Это совсем не в стиле Малфоев, Поттер. Слишком много тепла.       Гарри повернул голову, любуясь тем, как ветер играет в светлых волосах Драко. Он легким жестом поправил очки.       — А я тогда даже не мог представить что может быть по-другому. Все было серым — признался он. — Мир был одним большим кладбищем болезненных воспоминаний о давно забытой жизни. Я думал, что пустота — это навсегда. Знаешь, в ноябре... я тогда не просто хотел тебя. Я хотел почувствовать хоть что-то, что сильнее этой пустоты внутри. Твоя злость тогда... она была живее, чем всё мое геройство.       Драко горько ухмыльнулся, касаясь пальцами шипа на ближайшем кусте.       — Твоя «больная игра воображения», о которой ты признался тогда... Именно это спасло меня, Гарри. В октябре, когда ты не отставал от меня ни на миг, я чувствовал твой взгляд кожей. Это был голодный, живой интерес. Ты смотрел на меня так, будто я был головоломкой, которую ты жаждал разгадать, но боялся даже коснуться. Это было пугающе, но в то же время чертовски опьяняло.       Драко перевел взгляд на свои ладони, вспоминая занятия по зельям.       — А про ноябрь, в той лаборатории... когда я сорвался и прижал тебя к стене... я ведь делал это, чтобы защититься. Чтобы доказать самому себе, что я всё еще сильнее, что я всё еще Малфой. Но твои глаза... в них не было страха, Гарри. В них было лишь это странное «желание». Я понял это тогда, но мне было слишком страшно, чтобы это признать. Ты тогда позволил мне быть тем, кем я был — хищным, властным. Именно это заставило меня снова почувствовать себя живым, и именно это разрушало мои собственные оковы.       Гарри накрыл его ладонь своей. Серебряная цепочка на его шее блеснула в лучах солнца.       — Я боялся, что если я скажу тебе, ты увидишь во мне безумца, — тихо признался Гарри. — Что после Розье любая моя попытка увидеть в тебе силу покажется тебе насилием. Я ведь тогда хотел только одного — закрыть тебя собой от всего мира. Там не было места страсти, только... любовь.       Они сидели в этом цветочном мареве, обсуждая каждый шрам, каждое слово, брошенное в пылу ссоры или шепотом в Выручай-комнате. Каждое воспоминание теперь согревало, становясь частью их общего фундамента. Драко подался вперед, смотря в глаза Гарри.       — И когда ты просто ждал в раздевалках в январе, — подхватил Драко, и его голос потеплел, — я понял, что твоя любовь — это не тюрьма. Ты не хочешь меня «исправлять». Тебе нужен капитан, который не просит разрешения. С тобой я чувствую себя свободным от рамок.       Они замолчали, глядя на то, как весенний ветер качает ветви роз. Весь этот год — от холодного сентября до яркого апреля — теперь казался им единым узором, где каждая деталь была на своем месте.       — Знаешь, — Гарри вдруг подался вперед, и в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонек. — Встретимся у ступеней в полночь. Я хочу показать тебе одно место. Ты видел Хогвартс сотни раз, но этого ты точно никогда не видел. Возьми теплую мантию, Драко. Будет высоко.       Драко улыбнулся — той самой теплой, настоящей улыбкой, которая предназначалась единственному человеку в мире.       — Полет без метлы, Поттер? Кажется, я начинаю привыкать к твоим безумствам. Я буду.       

***

      Сумерки уже опустились на замок, когда студенты всех факультетов разбредались по своим гостиным, предвкушая долгожданный отдых или корпение над учебниками — для тех, кто еще не был уверен в своих силах перед экзаменами. Тео выцепил Драко на ступенях и поманил за собой под предлогом прогулки.       Только они, без Гарри или Астории. В последнее время Драко и Гарри постоянно были вместе, и он видел, что Тео невольно чувствует себя лишним в этом новом уравнении. Но Драко был не против, даже за; он уже задумывался о том, как начать диалог, когда они остановились в месте, с которого открывался замечательный вид на ночное небо и долину. В этом узком проходе между двумя корпусами Тео, закурив очередную сигарету, выпустил дым в холодное ночное небо.       — Ты когда-нибудь думал, что мы доживём до этого? — спросил он, кивнув в сторону замка, и в его голосе прослеживались нотки привычной иронии.       — До чего? — Бровь Драко взметнулась вверх. Он понимал, о чем речь, но поддерживал диалог просто потому, что ему этого хотелось; он выбрал провести время с человеком, с которым ему нравится проводить время, и это было прекрасно.       — До того, что ты будешь сбегать с Поттером по ночам.       Ответ удивил блондина. Драко ожидал чего-то о войне или о том, что они будут сидеть с гриффиндорцами за одним столом. Впрочем, это тоже было в его интересах.       — Я не… Как много ты знаешь?       — Я знаю достаточно, Драко, — Тео заправил непослушную кудрявую прядь за ухо. — Нужно было иногда следить за тем, чтобы ты ничего с собой не сделал.       — Это отвратительно. Я даже знать не хочу, что ещё ты видел.       Драко стоял, молча глядя на дым, прежде чем в его голове внезапно возник интересный вопрос.       — Погоди-ка… Ты ведь уже тогда знал, да? Что я, эм… Как давно?       — Можешь не продолжать, — Тео сделал быструю затяжку, предвкушая свой ответ. Томно выдыхая дым и глядя куда-то вдаль, он продолжил: — Если быть откровенным, то курсе на третьем. Я наблюдал, как ты смотришь на девчонок — вернее, как ты не смотришь на них. Паркинсон постоянно вилась вокруг тебя, другие жаждали твоего внимания, а ты... ничего. Ноль интереса, ты даже не говорил о них. Однако кидал неоднозначные взгляды по другую сторону баррикад, и парочку я даже ловил на себе.       Тео подмигнул, в очередной раз выводя Драко из себя.       — И потом…       — Гремлинов демон, Нотт! Ты не в моем вкусе, — выплюнул блондин, однако за его раздражением чувствовалась насмешка.       — Хорошо, что ты это сказал, Малфой. Я даже не знаю, как бы мне пришлось успокаивать тебя после информации о моём новом статусе.       — Какая жалость, — Драко театрально закатил глаза, растягивая гласные в своей хищной манере. — Надеюсь, вы с Асторией не строите план по свержению правительства? Хорошо спелись. Так что было дальше?       Тео прыснул — порой он действительно недооценивал талант Драко к прорицаниям.       — Ах да, апогеем стали эти препирания с Поттером. Ты так отчаянно хотел заполучить его внимание, что был готов даже к тому, что он возненавидит тебя на всю оставшуюся жизнь. Если бы тогда ты не был таким претенциозным… — Нотт потушил сигарету и повернулся к Драко. — К слову, ты и сейчас хорош. Я, быть может, и сказал бы тебе, что данный способ — не лучшая стратегия, чтобы признаться кому-то в любви. Но, скорее всего, ты бы не послушал меня.       Драко нахмурился. Холодный воздух начал обжигать пальцы, и юноша сильнее натянул рукава свитера.       — Я бы не послушал. Всё, что я тогда слушал — приказы отца, — Драко тяжело вздохнул, но снова поднял глаза. — Но теперь это уже не важно.       Бровь Тео дернулась вверх. Говорить с Драко о его прошлом сейчас казалось сюрреалистичным сном. Если для освобождения этого человека понадобились война, Поттер и лишение наследства, то этого «принца подземелий» действительно можно было назвать легендарным. Нотт улыбнулся самому себе:       — Неважно… Однако подумай, какая бы катастрофа произошла, если бы ты понял это тогда. Ты ведь сам не знал. Или не хотел знать.       Драко стоял в тишине, и только небольшие клубы пара вырывались на фоне прохладного воздуха. Его поза была расслабленной — словно он говорил не о годах холодного ужаса, а о чем-то, что теперь стало естественной частью его самого.       — Я боялся. Я до сих пор боюсь, что всё это сон... А может, это вообще всё неправильно? — голос Драко дрогнул. Если мысли о прошлом больше не давили на него, то мысли о настоящем…       Тео щелкнул крышкой портсигара, пряча его в карман. Он долго смотрел на Драко, чтобы снова усмехнуться — ехидно, по-своему.       — Драко, я продаю сигареты под носом у старост. Если что и неправильно в этой школе — это моя оптовая скидка для Когтеврана.       Драко толкнул Тео локтем. Смешок вспыхнул в его груди, разливаясь теплом в районе солнечного сплетения.       — Ты идиот, Нотт.       — Мы оба, Драко, — Тео хлопнул его по плечу. — Идём. Поттер, наверное, уже заждался.       

***

«And so lying underneath

those stormy skie... She'd say,

"Oh, I know the sun must set to rise"

This could be paradise»

— Coldplay, Paradise

(И вот, лежа под этим серым небом... Она говорила:

«Я знаю, что солнце должно зайти, чтобы взойти вновь»

Это могло бы быть раем)

             Ночной Хогвартс в конце апреля пах вечностью и мокрой хвоей. Мантия-невидимка, наброшенная на плечи Гарри, больше не была средством защиты — она была их общим коконом, скрывающим двоих от остального мира.       Драко шел рядом, почти паря над полом в своей летящей походке. Его «ртуть» внутри вибрировала, предчувствуя высоту.       — Куда мы идем, Поттер? Это крыло заброшено еще со времен восстания гоблинов, — прошептал Драко, когда они свернули в пыльный тупик за статуей одноглазой горгульи.       — Мы идем туда, где время остановилось. Я нашел это место случайно, но так и не побывал там с тех пор. — Гарри остановился перед неприметной, высеченной из темного камня скульптурой лягушки на пьедестале. Она выглядела старой, обветренной, с выпученными глазами, в которых застыло вековое ожидание, и открытым ртом.       Гарри протянул руку и мягко коснулся холодной спины изваяния.       — Она ждала нас. Прыгай, Драко. Прямо в рот.       Малфой скептически приподнял бровь, но в его глазах вспыхнул тот самый ноябрьский азарт.       — Если это твоя гриффиндорская попытка избавиться от меня перед экзаменами, то не слишком ли это “замудрено”?       Он шагнул вперед. Стоило ему сократить расстояние перед лицом лягушки, как пространство вокруг свернулось в тугой узел. Мир взорвался золотистыми искрами, и на мгновение Драко показалось, что его вывернуло наизнанку. Рывок — и ледяной ночной воздух ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание.       Их выплюнуло на крошечную, открытую всем ветрам площадку под куполом высочайшей из башен. Здесь не было парапетов, только зубчатые края стен, за которыми начиналось ничто.       — Мерлин... — выдохнул Драко, хватаясь за плечо Гарри, чтобы не потерять равновесие.       Перед ними расстилалась бездна. Хогвартс лежал внизу, подсвеченный огнями окон, словно россыпь драгоценных камней на черном бархате. Запретный лес казался морем застывших волн, а Черное озеро зеркально отражало огромную, пронзительно-белую луну. Здесь, на этой высоте, не было слышно ни звуков школы, ни тиканья часов, отсчитывающих время до Ж.А.Б.А. Только гул ветра и их собственное дыхание.       — Здесь нет призраков, — тихо сказал Гарри, прижимаясь к спине Драко и обхватывая его руками, согревая своим теплом. — Ни Дамблдора, ни Розье. Никого. Только мы и небо.       Драко откинул голову на плечо Гарри, подставляя лицо ледяному ветру.       — В сентябре я смотрел на эти башни снизу вверх и чувствовал себя узником, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я думал, что моя жизнь — это тесная камера в подземельях. А теперь...       — А теперь ты выше всех, — Гарри повернул его к себе, заставляя заглянуть в глаза, в которых отражались звезды. — Ты видишь? Весь этот мир — он не давит на тебя. Он просто лежит у твоих ног.       Драко коснулся серебряной цепочки на шее Гарри, его пальцы чуть дрожали от холода и восторга.       — Знаешь, Поттер... Если бы в ноябре ты не стал моим наваждением, я бы никогда не узнал, что можно дышать так глубоко. Я бы прожил свою «идеальную линию» и так и не понял, что самое прекрасное — это падать вместе с тобой в эту пустоту.       Гарри улыбнулся, притягивая его ближе.       — Мы не падаем, Драко. Мы наконец-то взлетели.       Они стояли на самой вершине мира, два «искажения», которые стали его центром. Впереди были экзамены, неопределенность и взрослая жизнь, но здесь, под светом апрельской луны, всё это казалось мелким и неважным. У них была эта высота, эта тишина и одно общее «мы», которое больше не требовало доказательств.       Гарри сел на самый край каменного выступа, свесив ноги в пустоту, и потянул Драко за собой. Тот помедлил лишь секунду — старый аристократический инстинкт самосохранения на мгновение вспыхнул и погас, вытесненный абсолютным доверием. Драко опустился рядом, чувствуя, как холодный гранит впивается в бедра, а ледяной ветер треплет полы его мантии.       Они сидели над бездной, два крошечных силуэта на фоне колоссальной шахматной доски Хогвартса.       Гарри нашел руку Драко и крепко сжал её, переплетая их пальцы так сильно, что костяшки побелели. В этом жесте не было страсти — только необходимость чувствовать опору. Серебряное кольцо Драко мягко коснулось кожи Гарри, и этот металл больше не казался холодным.       — Знаешь, — тихо произнес Гарри, глядя на далекие огни хижины Хагрида, — я в сентябре думал, что этот год никогда не закончится. Что это какая-то петля времени, где есть только вина и серый туман. А теперь... теперь мне страшно, что июнь наступит слишком быстро.       Драко не ответил сразу. Он смотрел на их переплетенные руки — на загорелую, чуть грубую ладонь Поттера и свою, бледную, с тонкими пальцами пианиста.       — Мы проделали длинный путь, — прошептал Драко, и в его голосе Гарри услышал ту самую дрожь, от которой щипало в глазах. — От ненависти в коридорах до этой крыши. От «идеальной линии» до полного хаоса. Если бы мне год назад сказали, что я буду сидеть здесь, лишенный наследства, имени и будущего, и при этом чувствовать себя самым счастливым ублюдком в Британии... я бы проклял этого человека на месте.       Гарри прислонился плечом к плечу Драко. В этой высоте было что-то очищающее. Все их ссоры, все страхи, все тени Розье и Люциуса остались там, внизу, в густой тени замка. Здесь была только правда.       — Мы выжили, Драко, — Гарри повернул голову, ловя взглядом ртутный блеск в глазах Малфоя. — Не в войне. В самих себе. Это было сложнее, чем победить Волдеморта.       Драко судорожно выдохнул и крепче сжал руку Гарри.       — Не отпускай меня, Гарри. Даже когда мы сойдем с этой башни. Даже когда Ж.А.Б.А закончатся и нас выкинут в реальный мир. Обещай, что эта «цепочка» на твоей шее — это навсегда.       — Навсегда, — эхом отозвался Гарри.       Они сидели в тишине, держась за руки, пока луна медленно клонилась к горизонту. Два юноши, которые за один год прожили целую жизнь, теперь просто смотрели в небо, зная, что завтра начнется их последний бой за право быть свободными. Но сегодня... сегодня у них была эта высота и тепло ладони в ладони.