И вдруг розы окрасились в красный

      «And I want to live life and be good to you

And I want to fly and never come down

And live my life and have friends around

We never change, do we?»

— Coldplay, We Never Change

(И я хочу жить и быть для тебя достаточно хорошим И мне хочется летать и никогда не падать

И прожить свою жизнь в окружении друзей

Мы никогда не изменимся, ведь так?)

             Май в Хогвартсе всегда был временем безумия, но в этом году он казался сюрреалистичным. Подготовка к Ж.А.Б.А. вошла в ту стадию, когда студенты начинали путать заклинания с кулинарными рецептами, а библиотека работала на износ. Но для Гарри и Драко май стал месяцем медленного прощания.       Они больше не бежали друг к другу с лихорадочной жаждой — их близость стала спокойной, как глубокая река. Днем они превратились в идеальный механизм по поглощению знаний. Теперь их соревнование перешло в интеллектуальную плоскость: кто быстрее решит уравнение по Нумерологии или кто точнее определит состав сложного яда.       Гарри часто ловил себя на том, что просто любуется Драко в читальном зале. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, золотили его бледный профиль, а перо в его пальцах двигалось с той самой хирургической точностью, которой Гарри порой так завидовал. Драко больше не выглядел изможденным — он выглядел сосредоточенным. Потеря наследства не сломала его, она выкристаллизовала в нем ту сталь, которая раньше пряталась за фамильным пафосом.       Рон, Гермиона, Тео и Астория окончательно превратились в единую группу поддержки. За обедами в Большом зале они больше не сидели строго по факультетам. Границы размылись. Рон мог спокойно спорить с Тео о тактике «Пушек Педдл», а Астория — подсовывать Гермионе редкие выписки по чарам, которые она нашла в семейных архивах.       Весь май кусты во внутреннем саду полыхали алым. Каждое утро, проходя мимо них на завтрак, Гарри и Драко обменивались короткими, понимающими взглядами. Розы стали их безмолвным календарем: чем ярче они цвели, тем ближе был финал.       Драко получил официальный ответ из лаборатории “Лион” — его примут на стажировку при условии сдачи Зелий на «Превосходно». Гарри же вовсю переписывался с Невиллом и Джорджем Уизли, подыскивая помещение в Косом переулке. Мечта о «тишине» обрела конкретные очертания: чертежи полок, списки инструментов, запах древесной стружки.       Майское солнце нещадно палило сквозь высокие окна библиотеки, но здесь, в их любимом углу за стеллажами по Истории Магии, всё ещё сохранялась прохлада. Перед ними лежали списки вакансий и каталоги магической недвижимости, однако Гарри вдруг решительно отодвинул их в сторону.       — Драко, — негромко позвал он, и в его голосе прорезалась та самая твердость, которая не допускала возражений. — Хватит искать съемные комнаты в Косом переулке. Тебе не нужно искать, куда приткнуться.       Драко поднял на него усталый, но внимательный взгляд. Его перо замерло над пергаментом.       — Поттер, мы это уже обсуждали. Я не приму от тебя чеки Гринготтса. Я заработаю сам, как только...       — Я предлагаю тебе не деньги, — перебил его Гарри, и на его губах заиграла знакомая, чуть лукавая улыбка. — Я предлагаю тебе дом. Площадь Гриммо, 12. Это место... оно огромное, пыльное и пропитано дурными воспоминаниями так же сильно, как и Мэнор. Там мрачно, в нем живут злые портреты и домовик с манией величия.       Гарри накрыл ладонь Драко своей, чувствуя холод серебряного кольца, и внимательно заглянул Драко в глаза.       — Я не хочу возвращаться туда один. И я даже не представляю, как превратить его в достойное жилище. Разве что надеяться на твой великолепный вкус, Малфой… Когда мы вместе будем благоустраивать это мрачное гнездо. Ты можешь сделать его таким, каким захочешь ты. Отправь в помойку всё серебро Блэков, если оно тебе не нравится. Перекрась стены в алый или зеленый — мне плевать. Просто… будь там со мной. Пожалуйста.       Драко замер. Образ площади Гриммо — родового гнезда его матери, которое теперь принадлежало Поттеру — всплыл в его сознании. Он представил, как его «холодная» точность сталкивается с хаосом этого дома. Как он будет менять обои, вычищать вековой слой пыли и расставлять розы в высоких вазах в гостиной.       — Ты хочешь, чтобы я превратил штаб-квартиру Ордена Феникса в филиал Малфой-мэнора? — Драко приподнял бровь, но в его глазах Гарри увидел не сарказм, а глубокое, почти болезненное облегчение.       — Я хочу, чтобы ты превратил его в наш дом, — ответил Гарри. — Чтобы в нем пахло не старым пергаментом и войной, а твоими духами и новой жизнью.       Драко долго молчал, глядя на их переплетенные руки. Затем он медленно выдохнул — звук человека, который наконец-то нашел свою гавань.       — Хорошо, Гарри. Но предупреждаю: если я решу заменить твой старый диван на что-то приличное, ты не имеешь права жаловаться.       — Договорились, — рассмеялся Гарри.       Это признание в мае дало им обоим силы пережить июньский марафон. Когда 1 июня они вошли в Большой зал на первый экзамен — Заклинания, они оба знали, ради чего сражаются.       Гарри сидел за своей партой, краем глаза наблюдая, как Драко идеально выводит пассы палочкой, заставляя свой стакан с водой превратиться в изящную ледяную скульптуру розы. Это был не просто тест — это был их последний рывок к той самой двери на площади Гриммо.       Второй четверг июня выдался удушающим. Стены Большого зала, казалось, источали жар, накопленный за неделю письменных тестов. Но сегодня наступило время практического экзамена по Зельеварению — того самого дня, который должен был определить судьбу Драко.       Столы были заменены на индивидуальные рабочие станции с котлами. Профессор Слизнорт вместе с комиссией из Министерства медленно прохаживался между рядами, а воздух был пропитан едким паром и нервным шепотом.       Гарри стоял у своего котла, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Перед ним лежала инструкция к «Зелью Крайнего Отчаяния» — ироничное название для того, что он сейчас испытывал. Как бы он ни старался, как бы ни вчитывался в текст, его варево упорно оставалось мутно-коричневым вместо положенного перламутрового.       Гарри мельком взглянул на Драко, и его сердце на мгновение перестало болеть за собственный провал. Малфой был в своей стихии. Он двигался над котлом как дирижер — точно, плавно, почти не глядя в учебник. Его серебряное кольцо мерцало в отблесках огня, а палочка из вишни едва касалась поверхности жидкости, заставляя пар окрашиваться в идеально чистый, сиреневый цвет.       Драко почувствовал взгляд Гарри и на секунду обернулся. В его глазах не было насмешки. Только тихое, ободряющее понимание. Он видел, что у Гарри в котле бурлит нечто, больше похожее на суп Хагрида, чем на эликсир.       Гарри лишь едва заметно пожал плечами и улыбнулся одними губами. «Я провалился, и мне плевать», — читал Драко в его глазах. Гарри знал, что на «Превосходно» по Зельям он не сдаст никогда в жизни — его таланты лежали в области защиты и полетов, а не в ювелирной точности весов. И это было нормально. Потому что сегодня его главной победой был не его собственный котел, а тот триумф, который сейчас разворачивался через три ряда от него.       Когда комиссия подошла к Малфою, в зале наступила тишина. Главный инспектор, суровый старик в роговых очках, долго всматривался в его зелье, затем зачерпнул немного серебряным черпаком.       — Безупречная консистенция, мистер Малфой, — проскрипел он. — Я не видел такого исполнения со времен... — он запнулся, явно не желая называть имя Снейпа, — со времен лучших мастеров прошлого века. Это бесспорное «Превосходно».       Драко не вскинул кулак, не закричал. Он просто медленно выдохнул и посмотрел на Гарри. В этом взгляде было всё: и «Лион», и площадь Гриммо, и его «ртуть», которая наконец-то нашла свое применение.       После экзамена, когда все обессиленно вывалились во внутренний сад, Гарри подошел к нему и хлопнул по плечу.       — Ну что, Мастер Зелий? — рассмеялся Гарри. — Поздравляю. Ты официально самый умный «никто» в этой школе.       — А ты официально самый безнадежный мешальщик в истории Гриффиндора, Поттер, — Драко устало улыбнулся, прислонившись к стене. — Твоё варево выглядело так, будто оно собирается ожить и сожрать комиссию.       — Зато я сдал ЗОТИ на рекордный балл, — парировал Гарри. — Так что в нашем доме я буду отвечать за безопасность, а ты — за то, чтобы мы не отравились моим чаем.       Драко привлек его к себе, не обращая внимания на прохожих.       — Идет. Но чай я буду заваривать сам. Я слишком дорожу своей жизнью, чтобы доверять тебе кипяток.       

***

«Now it's been long enough to talk about it,

I've started not to doubt it, just wrap my head around it...»

— Gilded lily, Cults (Пришло время поговорить об этом, Я уже не сомневаюсь, я просто пытаюсь осознать...)

      Летний вечер в Хогвартсе дышал теплом и тяжелым ароматом распускающихся роз. Астория сидела на каменной скамье в самом дальнем углу сада, там, где тени от старых вязов ложились на траву длинными, причудливыми полосами. На её коленях лежал добытый из недр библиотеки лондонский фолиант — потрепанный, с загнутыми страницами и многочисленными пометками на полях.       — Не боишься что тебя застукают за государственной изменой прямо в этом саду? — Тео бесшумно возник за её спиной, привычно окутывая её шлейфом табака и прохлады. Он мягко положил руки ей на плечи, и Астория инстинктивно откинула голову назад, ловя взглядом его улыбку.       — Государственная измена была в январе, Тео, — она накрыла его ладонь своей, и на её пальце тускло блеснуло кольцо с печаткой Ноттов — знак того, что они давно перестали быть просто «союзниками». — Сейчас это уже констатация факта.       Тео обошел скамью и сел рядом, не разрывая их физической связи. За эти месяцы они научились жить, имитируя идеальный механизм, став настоящим «интеллектуальным фундаментом», на котором держалось спокойствие Драко и всего слизерина.       — Посмотри сюда, — Астория указала на сложный график, начерченный её тонкой рукой поверх печатного текста. — Я сопоставила данные из этой книги с архивами твоей семьи и Гринграссов. Всё сходится, Тео. Магглы называют это «генетическим грузом». Мы веками консервировали свои ошибки, боясь впустить в комнату свежий воздух. Морозники в твоем саду выжили только потому, что ты подобрал для них новую почву. Наша магия… она задыхается сама в себе.       Тео внимательно изучал схемы. Больше в его взгляде не было изумления — только холодная, кристальная ясность.       — Значит, Драко… — он осекся, глядя на то, как Астория уверенно зачеркивает жирной черной линией ветвь Лестрейнджей.       — Они с Гарри — первый симптом выздоровления, — закончила за него она. — Разрушение догм — это не конец света, это его начало. Генетика не лжет, Тео. Нам нужна «новая кровь» не для того, чтобы осквернять наследие предков, а для того, чтобы у наших детей вообще было будущее.       Нотт медленно выдохнул, глядя на закатное солнце, окрашивающее башни замка в цвет запекшейся крови.       — И что мы будем делать с этой «бомбой замедленного действия» после всего?       Астория закрыла книгу, и звук захлопнувшейся обложки прозвучал как выстрел. Она повернулась к нему, и в её глазах Тео увидел пугающую ясность, которая гипнотизировала его последние полгода.       — Мы продолжим исследования, Тео. Ты ведь обещал мне доступ в библиотеку Нотт-холла. Я хочу написать труд, который не оставит камня на камне от учений наших отцов. Мы не будем прятаться в подземельях. Мы построим мир, где фамилия — это не приговор, а просто имя. Ты со мной?       Тео улыбнулся — на этот раз без капли иронии, открыто и тепло. Он притянул её к себе, вдыхая аромат белых цветов и ветивера, который теперь навсегда ассоциировался у него с домом.       — До последнего вздоха. Ты ведь знаешь, мне не интересно играть по правилам. Особенно если у меня в напарниках самая умная и смелая девушка в мире.