Братья Лестрейнджи. От дезертирства до смерти в Азкабане

Разумеется, после ареста Родольфус и Рабастан оказались в Азкабане. Там же они, собственно, и сгинули, но об этом чуть позже. Следствие по их делу, точнее, по многочисленным их делам, которые они совершили, начиная со второго своего побега из Азкабана в июле 97-го года, по какой-то причине то велось, то откладывалось, вследствие чего казалось самим подследственным нерегулярным и убого как-то организованным, хотя, казалось бы, уж в случае с такими, как они и следователи должны были буквально надрываться, и судьи тоже, организаторы показательного процесса, который, разумеется, должен был бы вовсю освещаться в том же «Ежедневном пророке»… Кстати о процессе - с ним почему-то вазюкались целый месяц, а первое соответствующее слушание состоялось лишь 20 июня. Родольфус и Рабастан к тому моменту томились в Азкабане 4 недели и 6 дней, то есть, почти что 5 недель, ну или 1 полный месяц и 3 дня. Не то, чтобы они там томились интернированные, то есть, вообще без формальных каких-то юридических процедур с обоснованием причин ареста и лишения свободы, нет - арестовали их и с ордером, и с другими всякими документами, но сам тот факт, что суд над чуть ли не одиознейшими и кровавейшими из выживших после битвы за Хогвартс Наслаждающихся смертью затянули на целый вшивый месяц, много кого как минимум не удовлетворял, прежде всего из фениксовцев, да и в «Ежедневном пророке» только ленивый журналист не разместил заявление о том, что с судом над Родольфусом и Рабастаном Лестрейнджами ни в коем случае нельзя затягивать, и что суд обязательно должен быть открытый, как можно более подробно освещаемый, и со всей строгостью закона, «чтобы окончательный приговор Лестрейнджам был воспринят общественностью как достаточно жёсткое наказание, возмездие для столь закоренелых и кровавых преступников и псов свергнутой тоталитарной диктатуры». К 20-м числам июня вот это общественное неудовлетворение, а то и недовольство стало медленно, но верно обращаться в критику персоны Кингсли Шеклболта, который на переходный период стал не только исполняющим обязанности министра магии Великобритании, но и председателем Чрезвычайного Совета осуществления правосудия - специального суда, временно взявшего на себя функции древнего Визенгамота (по итогам Второй магической войны многих судей Визенгамота попросту не досчитались по тем или иным причинам), но в целом разбиравшего только дела пленённых либо арестованных Наслаждающихся смертью, как и всяких их пособников типа егерей или же министерских чиновников вроде Долорес Амбридж и Альберта Ранкорна. Как бы то ни было, Шеклболт почувствовал, что дальнейшее затягивание суда над Лестрейнджами может ещё сильнее пошатнуть его и так не очень крепкое положение, и в итоге всё-таки организовал открытый, с доступом для журналистов судебный процесс, сам же его и возглавив как председатель Чрезвычайного Совета. Первое слушание в рамках суда над двумя Лестрейнджами 20 июня состоялось в одном достаточно большом подземном зале, даже каземате Министерства магии. На мрачных, неприветливых стенах серого цвета не было ни картин, ни каких бы то ни было украшений. Зато в помещении было множество, не одна сотня мест скамеек, которые возвышались друг над другом, чтобы все присутствующие могли видеть происходящее в центре каземата - туда приводили подсудимого или группу, после чего сажали на специальные стулья с заколдованными цепями на подлокотниках. Сейчас, 20 июня, в центре каземата разместили 2 таких стула - подсудимых-то 2. Параллельно стульям возвышалось подобие трибуны, там сидел Шеклболт как председатель Чрезвычайного Совета и председательствующих в рамках ряда проведённых уже судебных процессов. Шеклболт и сейчас председательствовал, прокурором был Артур Уизли, адвоката, хотя формально он мог быть, не было, ведь даже самый жадный до денег адвокат не решился бы защищать таких клиентов, как Родольфус и Рабастан Лестрейнджи - уж таких-то никак бы не вышло вытащить из воды сухими, а ведь суть адвокатства, по большому счёту, как раз в этом, в том, чтобы помочь клиенту отвертеться, даже если против него много что говорит… В общем, адвоката у Родольфуса и Рабастана не было, сами же они и не пытались его нанять или же запросить, ведь по одному закону адвоката вроде как и запросить можно было, причём без необходимости платить ему, по крайней мере, сразу. Как бы то ни было, когда шестеро конвоиров ввели в помещение Родольфуса и Рабастана, повязанных цепями на руках, в районе живота и ещё на ногах, и посадили в кресла, повязавшие арестантов дополнительными цепями, Шеклболт, высокий, достаточно крупный и лысый афробританец в чёрном (аналогично были одеты и судьи Чрезвычайного Совета, как и присяжные) и в феске, тоже чёрной, встал и, свысока и холодно смотря на подсудимых, громко и ясно объявил: - Родольфус и Рабастан Лестрейнджи, вас доставили из Азкабана для судебного разбирательства по тем преступлениям, которые вам вменяются согласно предъявленному вам в день ареста официальному обвинению. Допрос ведут Кингсли Шеклболт, исполняющий обязанности министра магии и председатель Чрезвычайного Совета осуществления правосудия, и Артур Уизли, директор Департамента магического правопорядка при Министерстве магии и прокурор при Чрезвычайном Совете, секретарь суда в рамках слушания - Персиваль Уизли. Слушание по делу Родольфуса и Рабастана Лестрейнджей за 20 июня сего года объявляется открытым. И Шеклболт стукнул небольшим судейским молотком в знак открытия слушания. Как и думали Родольфус и Рабастан, разбирались только те их преступления, которые они совершили после второго своего побега из Азкабана и до третьего ареста. В принципе, они и до первого ареста и заключения совершили достаточно, чтобы томиться в Азкабане до конца своих дней, так что при желании Шеклболт и его люди могли теперь запереть двух Лестрейнджей во всём том же Азкабане и лишь на основании их преступлений в период до первого ареста, то есть, до ноября 81-го года - Родольфуса и Рабастана тогда повязали вместе с Беллой и ещё одним совсем юным пареньком, Барти Краучем-младшим. Однако Шеклболту и остальным членам Чрезвычайного Совета нужен был показательный суд, и именно по, скажем так, свежим, актуальным, недавним преступлениям лорда и виконта Лестрейнджей. Собственно, Шеклболт сказал на этот счёт буквально следующее: - Ещё до первого своего ареста в ноябре 81-го года данные подсудимые столько раз нарушили закон и совершили столько изощрённых преступлений и крайних жестокостей, что хватило бы не на одно пожизненное заключение, а на множество. Между первым своим побегом из Азкабана в январе 96-го года и вторым арестом после боёв в Министерстве в июне того же года Лестрейнджи полностью сохранили верность своему главарю и опять-таки множество раз нарушили закон и отличались среди Наслаждающихся смертью особенной активностью в деле совершения тех или иных преступлений, которые угодны были Тёмному лорду, Тому-Чьё-Имя-Нельзя-Называть. За каждое соответствующее преступление сегодняшние подсудимые были в своё время наказаны по всей строгости закона в рамках судебных процессов за ноябрь 81-го и июнь 96-го года соответственно. Все эти их преступления имеют отношение к тем, прошлым судебным процессам, не к этому. Но, вне, всякого сомнения, ничто из их злодейств не должен быть забыто никогда, общественность… не должна забыть, это в текущей обстановке имеет крайне большое, принципиальное значение. Перейдём, однако, к тем преступлениям, которые Родольфус и Рабастан Лестрейнджи совершили с момента второго своего побега из Азкабана, устроенного 6 июля прошлого года. И стали проходиться по всем соответствующим преступлениям - использованиям заклятья Империус, участию в нападении на Поттера в одну из июльских ночей 97-го, разного рода терроризме… Чрезвычайный Совет напомнил Родольфусу и Рабастану Совет магического законодательства, который судил их в ноябре 81-го. Названия разные, даже лидеры разные (у Чрезвычайного Совета - Шеклболт, у Совета магического законодательства - вшивый предатель крови Барти Крауч-старший), а суть та же, разницы как таковой было, разве что у этих, из Чрезвычайного Совета, было, по-видимому, побольше элементарного соображения в голове, по крайней мере, касательно того, что многих подсудимых стоит на время дачи показаний поить сывороткой правды, а то кто-то опять отвертится от кары, как это было по итогам Первой магической войны… Люциуса, коль, молва не лжёт, поили, Драко поили, да, наверно, всех в той или иной степени. Родольфуса и Рабастана не поили, может быть, потому что суд над ними рассматривался Шеклболтом как в какой-то степени формальности, ведь их определённо предполагалось засадить в Азкабан при любом раскладе. К тому же сывороткой целесообразно поить того, кто, скажем, в прошлом отвертелся и сейчас мог попытаться отвертеться, а если разбирается дело конченого фанатика, верного своему вожаку что тогда, что сейчас… Ну не будет он выкручиваться - он ведь это считает неправильным, подлым, предательством по отношению к вожаку. Наоборот этот фанатик будет рубить то, что его мнению, правда-матка. Поэтому ли, не поэтому ли, а сыворотку правды Родольфусу и Рабастану в рот не влили, по крайней мере, 20 июня. Впрочем, никакой беды от этого не было - это Люциус в своё время всячески врал и избежал кары, а Родольфус и Рабастан врать и в шутку не собирались. Показания они давали откровенно (сами они, по крайней мере, считали, что дают показания откровенно) и спокойным, сдержанным тоном, словно не совершили что-то из ряда выходящее - Родольфус, в частности, комментируя применения заклятья Империус, признал, что они с Рабастаном применили Империус сознательно, после чего сказал: - Но это не такое уж изощрённое заклятье, Империус, есть и похлеще. На то, что члены Чрезвычайного Совета и многие десятки зрителей, мягко говоря, раздражены, судя по лицам, что Родольфусу, что Рабастану было как будто плевать. При этом в рамках слушания они не вели себя как-то вызывающе, нет - устраивать какие-либо выходки или выкрутасы они считали бессмысленным, просто отвечали на вопросы Шеклболта и Уизли, хотя и так, что это многих злило - как же, Лестрейнджи и не думали хоть в чём-то раскаиваться! Показания Родольфус и Рабастан давали простым, понятным, чётким языком, без каких-либо двусмысленностей или же попыток как-то запутать судей и следствие, сбить с толку, чего наверняка не гнушался Люциус в ноябрьско-декабрьские дни 81-го. Казалось, лорд Лестрейндж и его брат сами ходят максимальное ускорение, упрощение суда над собой же. Фактически они признали себя виновными во всём, что им вменялось, ни о чём при этом не раскаявшись. Когда дело дошло до убийства Киры Пайн - той самой девчонки, в которую Родольфус шандарахнул 2 мая, причём так шандарахнул, что у неё произошло то ли кровоизлияние в мозг, то ли сотрясение мозга… Точно Родольфус не запомнил, запомнил только, что, как оказалось, убил Пайн, тогда как в рамках всё того же слушания 20 июня попросил рассматривать это преступление как только его преступление. - Баш не вступал в бой с Пайн, - заявил в один момент Родольфус, - во время моего с ней боя он вообще в другую сторону смотрел и занят был другим делом, другим противником, а заговорили мы с ним уже после того, как Пайн отлетела к одной из стен Большого зала, к дверям. Словом, Пайн это моя работа, это я её так долбанул невербальным Экспеллиармусом, а Баш в данном случае ни при чём. - А пусть даже и ни при чём, все равно он такой же конченый ублюдок! - воскликнул с одного из зрительских мест какой-то паренёк 16 лет, по-видимому, однокурсник и друг убитой Пайн. - Да они оба заслужили как минимум петли, нет, поцелуя дементора! Вот эту… Вот эту ср*нь просто убить и всё?! Парень в один момент встал с места и восклицал, разве что слюной не брызгая. Эти его эмоциональные выкрики подняли в помещении немалый шум со стороны ещё некоторого количества зрителей. Дабы утихомирить их, Шеклболт пришлось приставить волшебную палочку к горлу, усилить свой голос через заклинание Сонорус и объявить на всё помещение: - К тишине! Соблюдайте тишину! С Родольфусом Шеклболт заговорил обычным, неусиленным заклинанием Сонорус, хотя и вполне слышным, чётким голосом. - Вы понимаете, что тот факт, что ваш брат непричастен к убийству мисс Пайн, ничего принципиально не изменит? - холодно спросил Шеклболт. - Ни у вас, ни у него нет ни единого шанса отвертеться от кары, как-то выкрутиться, выйти сухими из воды? - Я только хотел указать на то, что Пайн это моё дело, а не Баша, тем более, здесь есть свидетель, который хоть и истерически, но подтвердил это, - ответил Родольфус, - он был там, в Большом зале, сражался, я его видел, и Баш видел… - Достаточно. Пусть ваш брат и не убивал мисс Пайн, это не больно-то смягчит его участь. - Кстати о Пайн - я её ещё не так уж изощрённо убил, да и, правду сказать, не думал в тот момент, что убил, мне казалось, она только сознание потеряла, очухается потом… - Тварь! - заорал всё тот же подросток. - Мерзкая тварь!! - Тише! - крикнул Шеклболт для заглушения шума. Парня того, друга Пайн, к тому моменту буквально удерживали, а он так и норовил вырваться и кинуться на того, кто убил Пайн. Впрочем, в дальнейшем страсти всё-таки утихли, и работа слушания была продолжена. - Значит, вы признаёте себя виновным в убийстве Киры Пайн? - спросил Шеклболт Родольфуса. - Ну да, - ответил Родольфус так сухо, даже равнодушно, словно в убийстве Пайн не было ничего такого, - я же её, получается, убил. - При этом вы понимали, что за это в какой-то момент может последовать суровая кара, возмездие закона? - В тот момент я, пожалуй, понимал нечто другое. - Что именно? - Или я её, или она меня. Казалось, всё просто. Шеклболта заметно перекосило от злости, но он всё-таки сдержался и, сохранив прежний спокойно-холодный тон, сказал: - Я попрошу судей и присяжных Чрезвычайного Совета учесть это гнусное, омерзительное по содержанию признание. Уизли, вы его зафиксировали? - Да, сэр, каждое слово зафиксировано, - сообщил Перси Уизли. - А теперь самое, пожалуй, интересное, примечательное. 2 решающих боя, которые начались в Большом зале практически сразу после того, как вы поразили мисс Пайн невербальным Экспеллиармусом… Бой вашей жены, Беллатрисы… - Я никак в него не вмешался и не вступил, да, - сказал Родольфус таким тоном, словно в этом не было ничего особенного. - Но до этого, в частности, в ходе боёв в Министерстве в июне 96-го года вы неоднократно действовали как напарники, сражались бок о бок… Почему же вы никак не помогли Беллатрисе в решающий, критический для неё момент? У вас ведь имелась такая возможность? - Имелась. - Почему тогда вы не помогли Беллатрисе? - Скажем так, жена из неё была не ахти, и я… Я мог не соглашаться с определёнными её действиями, с тем, как она ко мне относилась, но я молчал, много лет молчал, пока… Пока не понял, что она совсем уж… Она ни во что меня не ставила, и, похоже, не стала бы действительно рисковать ради меня - скажем, она никак не помогла мне с побегом из Азкабана в прошлом году, вообще никак… С её стороны это был перебор, как и скажем, полное равнодушие к тому, что эта ваша полукровка Тонкс весь левый глаз мне искромсала… - Поподробнее, всё от начала до конца. - От начала до конца? Ну-с… И Родольфус равномерным тоном рассказал всё, что счёл нужным, от невероятной сдержанности и сухости их с Беллатрисой супружеских отношений ещё в 70-е годы, отсутствия, можно сказать, секса до тех галлюцинаций, которые он видел между дезертирством из рядов Наслаждающихся и арестом. Конкретно галлюцинации, связанные с Беллой и ещё с Трэверс, Родольфус описал так, что у многих присутствовавших на слушании это вызвало омерзение, конкретно Шеклболт ещё явно раздражённо сказал: - Нам от описания этих ваших извращений толку нет, разве что это хорошо иллюстрирует, сколь низко вы пали и сколь сильно морально разложились незадолго до ареста. - Суть в том, что у меня с Беллой не было ничего - ни страсти, ни детей, ни реального взаимного уважения, если так подумать… - сказал Родольфус холодно-разочарованно. - Как я и сказал, жена из неё была не ахти. При этом я знал, что может быть иначе, причём для этого необязательно становиться предателем крови - Квиринус Бёрк, Арктурус Флинт… Да даже Люциус… Были счастливы в семейной жизни, не связываясь при этом с предателями крови, и все представители высшей чистокровной знати, как и Лестрейнджи. Одному мне почему-то не повезло… Наши отношения с Беллой… Это было ненормально для примерных чистокровных, между прочим, знавших друг друга с детства… - То есть, в том сражении 2 мая вы не помогли Беллатрисе из мести? - спросил Шеклболт. - В некотором роде. Было и ещё кое-что - как ни странно, некоторое уважение к её противнице, которая её, в общем-то, убила… - Неужели? - спросил, явно не поверив, Артур Уизли. - Мы, Уизли, в глазах вам подобных так называемые «предатели крови», разве нет? - Ну да, - сухо ответил Родольфус, - и все равно у меня в тот момент как-то невольно возникло ощущение, что ваша жена правильно делает, что защищать своих детей. Наверно, следствие обиды, тягости от осознания того, что у меня не было и никогда уж не будет собственных детей. Как так получилось, по какой причине я проникся в душе уважением к Молли, да ещё и не стал потом мстить ей за Беллу, я и сам не вполне понимаю. Однако я точно понимаю, что это был эмоциональный порыв, и не беспочвенный. Я имею право говорить на сей счёт, как есть, а вы уж воспринимайте это, как хотите. - Вскоре после гибели Беллатрисы вы и Рабастан дезертировали с поля боя, - продолжил допрос возглавлявший слушание Шеклболт. - Да, - ответил Родольфус, - Баша, правда, пришлось удерживать от нападения на Поттера и убеждать в необходимости бежать, но дезертировали мы оба, да. - К тому моменту вы осознали, что ваш главарь терпит поражение, как и Наслаждающиеся смертью? Родольфус ответил не сразу - сперва быстро взглянул на Рабастана и молча обменялся с ним взглядом, после чего оба обратили взоры на Шеклболта, а Родольфус сказал: - Да, у меня было такое ощущение, Баша… Баша, как я уже сказал, пришлось удерживать и убеждать. Как бы то ни было, Тёмный лорд не смог убить Поттера, а Поттер опять уцелел и объявился живым и здоровым там, в Большом зале, одновременно наших всюду теснили и убивали либо валили, ведь вам очень кстати примчалось на выручку всякого рода подкрепление, за счёт которого у вас появился численный перевес. Баш при виде уцелевшего Поттера не выдержал, явно готов был атаковать его… - Был неконтролируемый взрыв ярости от того, что Тёмный лорд так и не убил мальчишку, - заявил Рабастан, перебив Родольфуса. - Я понял, что битва проиграна, как и война, - заявил затем Родольфус, - незачем было подыхать вслед за Беллой, Тёмным лордом… Теперь стоял вопрос о выживании, о выживании нас как последних вообще живых представителей рода Лестрейнджей… Выживание, больше ничего. Но я не мог бежать один, нет - я не мог бросить там Баша. Родной брат, последний вообще живой родной человек… - Весьма благородно, но никак не смягчает то, что вы устроили в дальнейшем, - холодно сказал Шеклболт, перебив Родольфуса. - Улетели, поскольку в замке Хогвартса было антитрансгрессионное силовое поле? - Да, на квиддичном стадионе оказались, поскольку Баш так и норовил вырваться, так что пришлось… совершить посадку. - Эти 50 егерей… - Они получили своё, а мы могли бы и сжечь их с использованием Адского пламени, как они сожгли стадион… - Нас здесь не интересует ваше отношение к этим егерям, нас интересует, сколь жестоко и изощрённо вы их убили. - Ну да, мы применили к ним не самую простенькую магию, да что уж там - и непростительные применяли, тем более, мы всегда терпеть не могли всех этих грязных, патлатых, шелудивых бандитов…. - Но егеря были союзны вашему вожаку. - Ну и что? Наслаждающиеся и всякие нечистокровные союзники Тёмного лорда не пребывали в полной гармонии меж собой, не знали? - И вы устроили эту дикую резню из неприязни к егерям? - Они спалили стадион, и мы их вырезали за дело. Со стадионом, с квиддичем у нас были определённые хорошие воспоминания… - Оставьте эти хорошие воспоминания себе, нас больше интересует используемое вами заклятье. Что за заклятье? Явно не Диффиндо. - Не Диффиндо, пожалуй, похлеще. - Название заклятья, быстро. - Сектумсемпра, суть в разрезании, только более мощном, чем в случае с Диффиндо… - Откуда оно вам известно? Родольфус быстро посмотрел на Рабастана, как бы предупредив, чтобы ничего не говорил, после чего посмотрел на Шеклболта и задал встречный вопрос, спросив: - А вы что, не знаете, кто его изобрёл? - Нет, - ответил Шеклболт, - но вы-то наверняка знаете, учитывая, в каких кругах вы вертелись. - Да, - сказал Родольфус, глазами высматривая среди присутствующих Поттера, - тем более, Сектумсемпра это моё детище. Поттера очень кстати удалось найти, и Родольфус как бы моргнул ему целым глазом, но со стороны это выглядело, как подёргивание, так что никто не насторожился. После этого Родольфус снова взглянул на Рабастана, а затем на Шеклболта. - Ну да, - продолжил Родольфус, озвучивая буквально только что сочинённую в голове версию происхождения заклятья Сектумсемпра, - Лестрейнджи всегда почитали тёмную магию, как и всякую боевую, а уж хорошие смеси тёмной и боевой… К тому же я убивал этих грязных егерей, понимая и основание этого, и то, что Сектумсемпра не входит в число непростительных заклятий… - Пока не входит, - заявил Шеклболт, - в самое ближайшее время войдёт, тогда как устроенная вами и вашим братом резня на стадионе это однозначно массовые убийства с особой жестокостью и изощрённостью. - Мы и не отрицаем, что убили их, - ответил Рабастан. - Между прочим, за дело убили, - заявил Родольфус, - не надо было сжигать стадион. По мне так, это дикость, варварство, а Лестрейнджи с такими никогда не нянчились… - Для нас большее значение имеют совершённые вами преступления, а не основания, которыми вы их оправдываете, - проговорил Шеклболт холоднее прежнего. Далее ничего интересного не было, по крайней мере, интересного по сравнению с тем, что Родольфус и Рабастан уже рассказали в рамках слушания. К концу слушания у некоторого количества присутствующих были побелевшие, пожелтевшие или же позеленевшие от злости и довольно большой продолжительности слушания лица. Закрывая же слушание 20 июня, Шеклболт объявил: - Вашу участь определят отдельным слушанием, которое состоится завтра, 21 июня, в час дня. К тому моменту мы с членами Чрезвычайного Совета обсудим, что именно с вами делать, учитываться будет и всё, совершённое с вами, начиная с июля прошлого года, и всё, сказанное вами в рамках данного слушания. Данное слушание объявляется закрытым. Тут же Шеклболт постучал судейским молотком в знак уже закрытия слушания. На слушание с объявлением приговора Родольфуса и Рабастана доставили в таком же виде - с засалившимися опять волосами (с санитарией и элементарной гигиеной в Азкабане всегда было, мягко говоря, не ахти) и в тюремной форме с широкими белыми и чёрными полосками. Из-за имевшейся в камерах сырости форма в некоторых местах была мокрой, и всё-таки это было не так уж плохо по сравнению с тем сероватым рваньём, которое Родольфус и Рабастан носили при первом и втором заключениях. Неопределённость с их участью, с тем, что же решили в Чрезвычайном Совете, сделали Родольфуса и Рабастана белее обычного, хотя страх они старались прилюдно не демонстрировать. И вот, в один момент Родольфуса и Рабастана привели в каземат всё те же конвоиры в мрачно-чёрной специальной форме и в фуражках, усадили их на эти стулья с цепями, которые, естественно, вмиг сработали так, как были заколдованы… У Шеклболта и его людей по Чрезвычайному Совету у всех были злые и непреклонные, бескомпромиссные лица. - Родольфус и Рабастан Лестрейнджи, - заговорил в один момент Шеклболт похолоднее, - вас доставили на слушание за 21 июня сего года, по итогам которого определена будет ваша дальнейшая судьба. Есть, что сказать перед вынесением приговора? - Да, - сказал Родольфус, - мы с Башем это наш отец, он нас такими сделал. Не исключаю, что мы могли бы быть другими, воспитывай нас отец по-другому или же будь у нас другой отец, менее мерзкий, что ли… - Это раскаяние? - Скорее констатация факта - отец был мерзок и беспринципен, и нам было бы лучше, скажем, с лордом Трэверсом, может, знаете такого? - Как душераздирающе (это Шеклболт проговорил так, что было ясно - душераздирающим он это не считает). Итак, голосование. В Чрезвычайном Совете было обсуждение, какой именно применить к вам вид смертной казни, если большинство судей и присяжных проголосует за вынесение вам смертного приговора. Было много различных идей - повешение, расстрел из какого-нибудь маггловского огнестрельного оружия, отрубание головы, подобие маггловского электрического стула… На ваше счастье, поцелуй дементора к вам точно не применят, поскольку возглавляемая мною временная администрация не намерена никак сотрудничать с дементорами. Надеюсь, Министерство вообще никогда больше не станет сотрудничать с дементорами. Как бы то ни было, в Совете склонились к повешению - это и быстро, и дёшево, и просто, и вместе с тем вы немного, но помучаетесь, пока будете висеть… Но это если большинство Совета поддержит смертный приговор, альтернатива же ему пожизненное тюремное заключение без права на апелляцию и прошение о помиловании или же сокращении срока. Нет, даже, не так - не пожизненное, а множество пожизненных, по 1 за каждое совершённое вами убийство егерей, а это уже 50, ещё 1 вам, Родольфус, за убийство Киры Пайн, ещё 8 вам обоим по 1 за каждый доказанный эпизод применения заклятья Империус в период с июля прошлого года, ещё по 1 обоим за участие в нападении на Гарри Поттера и его товарищей в июле прошлого года, ещё 1 Родольфусу за покушение на жизнь Нимфадоры Тонкс. Также вам обоим присваивается пожизненное за подстрекание массового побега из Азкабана в июле прошлого года. Таким образом, у Родольфуса будет 62 пожизненных, у Рабастана чуть меньше, 60, но оба, конечно, могут не рассчитывать на какую-либо перспективу выхода из Азкабана. Каков бы ни был приговор Совета, апелляции он не подлежит. Итак, кто из Совета за повешение? Тут уж Родольфус и Рабастан искренне напряглись, резко переглянувшись друг на друга. Родольфус на несколько секунд, но прям всмотрелся своим целым глазом в тёмные глаза Рабастана. Тем временем из судей и присяжных Чрезвычайного Совета, коих с учётом Шеклболта было в общей сложности 40 человек, 19 человек подняли руки, проголосовав таким образом за смертный приговор. Вроде бы меньшинство, а все равно как-то зыбко было и напряжно, конкретно у Рабастана на этой почве задёргался левый глаз. - Кто за пожизненные? - спросил тем временем Шеклболт. За пожизненные проголосовал 21 человек, в том числе Шеклболт. Вроде бы большинство, а непрочное - перевес всего в 1 голос, тогда как решающей наверняка была позиция Шеклболта. Те члены Совета, что проголосовали за повешение, прям разъярились - встали с мест, вопить стали, кто-то из них, переорав остальных, вскричал: - Да вы что?! За что вы сейчас проголосовали?! Да эти грёбаные ублюдки будут жрать, ср*ть, менять тюремную форму за счёт налогоплательщиков, простых граждан, за наш с вами счёт! Честные, порядочные люди не должны тратиться на содержание дерьма, подобного этим Лестрейнджам! Этого судью буквально трясло от злости. Впрочем, члены Совета, проголосовавшие за пожизненные, тоже не сидели молча - один, например, проорал: - Казнь в какой бы то ни было форме - слишком простая смерть для таких кровавых псин! Дабы утихомирить Совет, Шеклболту пришлось прям истошно проорать с использованием Соноруса: - Тихо!!! - Большинство в Совете проголосовало за пожизненные, и я требую от меньшинства принятие и уважение этого решения! - раздражённо прям проговорил всё тот же Шеклболт с наступлением тишины. - Родольфус и Рабастан Лестрейнджи виновны в терроризме, применениях непростительного заклятья, нападении, покушении, убийстве, организации массовых убийств с особой жестокостью и подстрекании массового побега заключённых! Совет находит виновными и приговаривает к пожизненному, нет, бессрочному тюремному заключению! Так вот Родольфус и Рабастан и оказались опять в Азкабане, там же и сгинули в итоге. К тому, что их навечно засадили, они относились сдержанно, без эмоциональности - всё-таки их могли и вздёрнуть, а так им хоть жизнь сохранили. Могло, правда, показаться, что жить братьям Лестрейнджам теперь незачем, ведь на волю они не выйдут ни при каких обстоятельствах, но у них у самих таких мыслей не возникало, как и экзистенциального кризиса или чего-то в этом роде. Азкабан, эту мрачную, серую, максимально неприветливую по виду и во многом сырую магическую крепость посреди Северного моря, Родольфус и Рабастан хорошо знали - как-никак дважды там сидели, в 1-й раз целых 14 лет… Первое заключение было куда хуже остальных, ведь в то время дементоры - омерзительные чёрные призраки, что высасывают из людей все сколь-нибудь хорошие мысли и воспоминания, ещё работали на британское Министерство магии и сторожили Азкабан. В районе Азкабана их летало столько, что по душевному и общему состоянию било уже по приближении к тюрьме, что уж говорить о нахождении внутри этого Ада, где, может, и не было чертей и всяких огненных тварей, зато были эти грёбаные дементоры, вполне способные довести человека до отчаяния и полной невменяемости. Своими многочисленностью и концентрацией в одном месте мерзкие призраки вызывали ужаснейшую атмосферу буквально в каждом помещении Азкабана, ощутимый холод, причём круглый год, и такие штормы и непробиваемые тёмно-серые тучи снаружи, что хоть удавись. Кто-то, собственно, и удавливался - не выдерживал пребывания в Азкабане и особенно присутствия поблизости дементоров, из-за которых постоянно вспоминались поневоле худшие события, потери, несчастья, какие только бывали в прошлом. Никак не улучшали положение мерзкие до блевоты камеры, большей частью сырые, грязные, затхлые, с крайне маленькими окнами и даже без кроватей, умывальников, унитазов… О еде, гигиене и санитарии и вспоминать не хотелось, минимального, самого базового медицинского обслуживания не было вообще. Дементоры многих свели с ума тем, что высосали из заключённых все мысли и воспоминания, за счёт которых можно было худо-бедно, а сохранить рассудок, хоть какую-то адекватность. Родольфус и Рабастан не обезумели, поскольку настойчиво вспоминали, что они с Беллой да тем Краучем единственные действительно верные сторонники Тёмного лорда. Такого рода мысли не были счастливыми, так что дементоры не смогли их высосать, хотя пытались. Впрочем, первое заключение всё же в какой-то степени потрепало психику что Родольфуса, что Рабастана - после него оба стали ещё более резкими и крикливыми, чем до. Второе заключение, с июня 96-го по июль 97-го, было, по крайней мере, легче в душевном плане - вскоре после боёв в Министерстве дементоры, ведомые и завлекаемые в свои ряды Волдемортом, взбунтовались против Министерства и улетели из Азкабана на Британские острова, терроризировать и волшебников, и магглов. Без дементоров было куда как спокойнее, тем более, именно они, похоже, провоцировали штормы и эту нескончаемую серость на небе, тогда как без них погода в районе Азкабана улучшилась - и штормило не каждый день, и солнце бывало, в основном весной и летом, тогда как тучи были, но в меру густые и в меру серые. Охрана Азкабана из числа волшебников, которая под дурным влиянием дементоров была весьма жестокой и нередко склонной к агрессии, да и звероподобной как будто, имела теперь нормальный человеческий вид, хотя в целом осталась такой же жестокой. Условия содержания в Азкабане ничуть не улучшились, тем более, это всегда было последним, что сколь-нибудь волновало Министерство. После же завершения Второй магической войны и формирования временной администрации Шеклболта Азкабан претерпел определённые изменения, это Родольфусу и Рабастану стало понятно в рамках уже третьего заключения в этой тюрьме. Шеклболт официально объявил, что Министерство никогда больше не станет привлекать дементоров к охране Азкабана. Дабы дементоры не вернулись самовольно на привычный (веками там жили, ещё того, как крепость стала использоваться как тюрьма для волшебников) и хорошо известный им остров, были установлены определённая магическая защита и порядок дежурства такими аврорами, которые точно отпугнули бы дементоров вызовом мощных Патронусов (единственное, что хоть как-то спасало от дементоров), и увеличена численность Управления охраны Азкабана. Для пресечения побегов Азкабан окутали магическим силовым полем блокировки, снять которое мог только смотритель тюрьмы. Также Азкабан был магически расширен и каким-то образом переоборудован, что Родольфус и Рабастан заметили уже 17 мая. - «Когда это они успели?», - искренне удивлялись братья. С какого-то момента камеры строго режима, в которых содержали Родольфуса и Рабастана, стали менее мерзкими по виду за счёт изменения стен, которые теперь были камне-серые, зато без всякой плесени. Определённая сырость в камерах осталась, зато появилось такие базовые вещи первой, пожалуй, необходимости, коих раньше в камерах не было - кровать, умывальник и унитаз. Также появился совсем небольшой, но стол с одиноким стулом, кому-то ещё пришло в голову разместить во всех радио работавшие от подъёма до отбоя магические радиоприёмники. Учитывая, что раньше и этого всего не было, можно было говорить о реальном улучшении условий содержания, о какой-то гуманности, что ли, в этом плане. В камерах общего режима, мягкого по сравнению со строгим, были, по слухам, лучшие кровати, и почище было, а у тамошних зэков, мелких как-то преступников, даже имелась возможность читать что-то из тюремной библиотеки, которую как раз формировали тогда, весной-летом 98-го. Также зэкам общего режима не приходилось ходить в наручниках каждый день, а на прогулку в треугольной формы тюремный их выпускали 2 раза в неделю, тогда как зэков строгого режима - только 1 раз. Впрочем, учитывая, что раньше возможности выходить на прогулку вообще не было… На новый уровень было, вне всякого сомнения, поднято питание - оно теперь было ежедневным, 3-разовым и сносным, хотя и нарочито дешёвым - какая-то простоватая и всегда одинаковая каша на завтрак и ужин да суп на обед. Впрочем, учитывая, какое дерьмо приходилось есть раньше, причём отнюдь не каждый день… Что касается гигиены и санитарии, то теперь тюремному начальству было дело до, по крайней мере, состояния зубов зэков - в каждой камере теперь имелись щётка и сколько-то пасты. Если Родольфус и Рабастан правильно поняли, какие-то из зэков строгого режима были уборщиками и чистили определённые места тюрьмы, грязными же и загаженными, как раньше, оставили только карцеры, но это ж карцеры… Предусматривалось мытьё раз в неделю, хотя мыло выдавали слишком большое и жёсткое, кусками размером с кирпичи. Новый такой кусок выдавали только когда старый использовался полностью, хранить же их полагалось в камерах. Одежду новую не выдавали, пока старая совсем не пачкалась или изнашивалась, стирок никаких не предусматривалось. Впрочем, раньше ведь в Азкабане тюремную форму вовсе не меняли - что выдали по прибытии, в том и сиди весь срок, если не пожизненный. Общий грозный дух Азкабана не исчез, да и общая атмосфера не стала идеальной, но теперь об Азкабане можно было говорить как о тюрьме не медленного, изощрённого уничтожения того или иного преступника, а изоляции его. То есть, стало в какой-то степени лучше и даже мягче. Контакты зэков с внешним миром имелись, хотя и очень ограниченные - можно было получать письма и отправлять ответные, но с цензурой всех писем, некоторые разрешённые посылки тоже всегда проверяли и нередко разворовывали. Антистресса особого не было - прогулки нечастые и недолгие, тренажёров для рук, как в маггловских тюрьмах, не было, курить разрешалось только какие-то дрянные, похожие на маггловские сигареты. Родольфусу и Рабастану пришлось курить, что имелось, ведь все качественные сигары, которые иногда посылал им Люциус, всегда разворовывали смотритель тюрьмы с охранниками, дежурившими на этаже строго режима. Впрочем, в итоге Родольфус и Рабастан пристрастились к сигаретам, ведь реальное какое-то удовлетворение находили только в курении. Удовлетворение от чего? Да от стресса, ведь он имел место быть. Связан он был не с сожалениями о чём-то, угрызениями совести какими-то, ведь Родольфус с Рабастаном и спустя много лет после 98-го года мало о чём сожалели, считая, что сражались за правое дело, просто с лидером, мол, не очень повезло. Впрочем, стрессовать было, из-за чего, и без этого - из-за всякого произвола и жестокости охраны, из-за молвы, что кто-то посильнее избил или даже изнасиловал кого-то посильнее, из-за нередких драк, в которые охрана вмешивалась только при угрозе перерастания их в массовые беспорядки. На Родольфуса и Рабастана никто лезть не решался, но они были свидетелями множества драк, и весьма жестоких. В общем, было из-за чего стрессовать и курить эти вшивые сигареты, к тому же в мозг всё-таки било осознание того, что на них, похоже, пресечётся их род… В результате курили с каждым годом всё больше, чаще и активнее, как паровозы, а охране хоть бы что - лишь бы кто из зэков сдох побыстрее. Впрочем, чтобы докуриться до рака лёгких, понадобилось довольно много времени - 20 лет, а то и больше. Родольфус и Рабастан понимали, что тем самым убивают себя изнутри и вдобавок способствуют не самому лёгкому своему концу (рак лёгких это вам не временная боль в животе), но бросить курить уже не могли - зависимость есть зависимость. К январю 2020 года оба Лестрейнджа пришли часто и резко кашляющими, нередко кровью - верный признак рака лёгких, как и частые, всё более острые боли в сердце и как раз в районе лёгких. Бывало и так, что прям рвало кровью. Охрана об этом знала, как и смотритель, явно одиозный Девлин, что управлял Азкабаном, начиная с 98-го года. Однако они, как потом выяснилось, вступили в сговор и намеренно не сообщали в Департамент магического правопорядка и другие вышестоящие структуры о явно тяжёлом состоянии Лестрейнджей - хотели, чтобы тем было «побольнее умирать». Заодно сговорившаяся с Девлином охрана всячески скрывала всё ухудшавшееся состояние Родольфуса и Рабастана, даже грозилась хорошенько избить их, если они будут «сеять панику» и «мутить воду». Кто знает, сколь мучительно умирали бы Родольфус и Рабастан, если бы не смена министра магии в июне 2019-го - министром стала грязнокровка Гермиона Грейнджер, боевая подруга Поттера, что, впрочем, не особо волновало братьев. В январе 2020-го Грейнджер внепланово посетила Азкабан, чем застала Девлина и его людей врасплох. Ей страх, как надо было осмотреть заключённых именно строгого режима, проверить общее состояние камер… Так она и оказалась в один момент в камере Рабастана, тогда как Рабастан, так уж вышло, прямо в её присутствии блеванул кровью. Грейнджер, разумеется, знала, помнила, что это за преступник, и сколь он одиозен, но даже она, похоже, была против того, что устроили Девлин с сообщниками. Возможно, дело было в том, что она уже видела такое у своего отца, тоже очень мучавшегося от рака лёгких и скончавшегося в ноябре 2019-го, а может, Грейнджер была справедливым человеком, не закрывшим глаза на то, что Девлин и остальные нарушили закон. Девлин вскоре после этого покончил с собой - боялся, видно, оказаться среди тех, кого так или иначе тиранил многие годы. Родольфуса и Рабастана, в свою очередь, отправили в больничное крыло Азкабана - оно в тюрьме функционировало с 2000 года, даже отдельную башню имело, а всё сообщение между ней и крепостью тюрьмы обеспечивалось двумя «летучими лифтами», которые, правда, больше клетки напоминали. - Плохи ваши дела, совсем плохи, - сказал Лестрейнджам после первого осмотра заведующий больничным крылом, достаточно высокий, худой, с каштановой каре, словно пучеглазый и длинноносый целитель Бирнс, - вы оба слишком себя запустили курением этой низкосортной дряни, тогда как о вашем критическом состоянии намеренно умалчивали, так что теперь и радикальные методы лечения не помогут. - Не помогут? - негромко переспросил Родольфус, после чего довольно резко прокашлялся. - И у вас, и у вашего брата рак давно уже в необратимой стадии, внутренние боли будут такие, что их не нейтрализует в полной мере ни одно известное мне обезболивающее зелье… Могу только заверить, что не дам вам умереть, эмм, мучительно, так, как хотел Девлин, я… Я верен клятве Гиппократа, по которой медицинская помощь оказывается любому нуждающемуся, даже если это прожжённый преступник. Я сделаю всё возможное, точнее... Целитель Джонсон сделает. Так вот на целителе Джонсон, молодой и красивой шатенке, которой вряд ли было сильно больше 30, а то и менее 30, может, даже менее 25, и переложилось оказание всей необходимой помощи смертельно больным уже Родольфусу и Рабастану. Кстати, к тому моменту они по виду были и вполовину не такие грозные, как в 98-м году - седые были, у Родольфуса уже не было таких заметных мускулов, как и такого свирепого вида, традиционного каре у обоих уже не было, черты лица исхудали, злость в тёмных глазах всё чаще уступала печали или же равнодушию какому-то, желанию просто лежать, с чем в больничном крыле было попроще, чем непосредственно в Азкабане. Под глазами у Родольфуса и Рабастана уже были заметные, бледно-серого цвета мешки, так что они вполне выглядели на 68 и 66 лет соответственно. Целитель Джонсон не просто выполняла свои обязанности, она ещё и была какой-то невероятно добродушной к таким-то преступникам. По-видимому, у неё не было к Родольфусу и Рабастану личных каких-то счетов, и, быть может, ей повезло родиться между двумя магическими войнами или совсем уж в послевоенное время, вследствие чего она не знала всякие военные ужасы, потери, лишения… Родольфус и Рабастан никак целителю Джонсон не грубили, понимая, что только ей есть до них дело, что только она искренне пытается облегчить их страдания, даже выходить. В феврале и марте братья были ещё в состоянии понемножку ходить, хотя и с опорой на трости, и работать над завещанием в свете скорой смерти, а вот с наступлением апреля слегли, ещё и нескончаемые боли в сердце, в районе лёгких, в животе, в ногах, невозможность даже спать спокойно, явно решающая стадия не девшегося никуда рака лёгких… В марте Бирнс, Джонсон и другие целители без конца говорили о каком-то коронавирусе - новой болезни, которая чуть ли не выкашивает магглов, и которая в один момент и на волшебников перекинулась. От коронавируса ли, не от коронавируса ли, а Рабастан в итоге скончался в тот момент, когда коронавирус особенно свирепствовал. Рабастана не стало 3 апреля, он едва дожил до 67 лет - 1 апреля исполнилось. Боли от рака лёгких довели его до того, что он жутко скулил и буквально умолял о яде или же какой-то мгновенно убивающей таблетке. Родольфус многое из этого слышал, так как находился в одной, общей на крыло, хотя и достаточно большой палате, но надолго потерял сознание из-за произошедшего инфаркта. Когда же Родольфус пришёл в себя усилиями Джонсон, Рабастан был уже мёртв, о чём медленно сообщила… Грейнджер. - Ваш, эмм, брат, - сказала, не раз запинаясь, Грейнджер, - он… Он умер. Целитель Джонсон дала ему специальную таблетку, чтобы он мог заснуть и… Я должна была быть свидетелем того, что он это сделал самовольно, и что это была, эмм, эвтаназия, в некотором роде… Я… Кем бы ни был ваш брат, каковы бы ни были его преступления, Девлин не имел права скрывать от Министерства правду о его состоянии… - Баш… - не сразу заговорил и не сразу понял, в чём дело, Родольфус. - Что… Что с ним? - Он умер. Тут Родольфус понял, тогда как зубы его и правая рука как-то сами собой затряслись. - Я уж о худшем подумала… - сказала Джонсон, но была перебита Родольфусом, обречённо прям, несколько замедленно проговорившим: - Баш… Я поклялся защищать его, беречь… Обманули. Его обманули… Я не уберёг его… Затем Родольфус посмотрел умоляющим взглядом на Джонсон и со слезящимся и уже покрасневшим целым глазом сказал: - Убейте… Прошу, убейте меня. Убейте, я… Я не могу! Не заставляйте… Не заставляйте страдать и сходить с осознания того, что я загнал в гроб собственного брата! - Тише, тише, - заговорила Джонсон, - вы едва оправились от инфаркта, любое напряжение сердца, лёгких может… - Ну и плевать! - выкрикнул Родольфус. - Проще уж умереть, чем жить дальше в таком вот виде, таким вот больным, старым, никому не нужным зэком, у которого, к тому же, умер последний родной человек! Прокричав это, Родольфус ощутил довольно резкую боль в сердце, после которой резко лёг на подушку (до того он отчасти привстал) и потерял сознание. Это была не смерть или ещё 1 инфаркт - просто потеря сознание и следствие общей слабости, общего угасания. Судя же по событиям нескольких следующих дней, у Родольфуса со смертью Рабастана исчезло всякое желание жить, какая бы то ни было мотивация - он отказывался от еды и без конца то умолял Джонсон, то даже кричал, чтобы она дала ему какой-то яд или же таблетку. 4 апреля Родольфус в один момент воскликнул: - Вы ведь полукровка, да? Да вы хоть знаете, скольких полукровок я убил только за прошлую войну?! Я убивал их пачками! Вы должны быть рады возможности лично убить такого, как я! - Не усугубляйте ваше и так безрадостное положение ещё и подрывом голосовых связок, - сухо ответила Джонсон. - Плевать, все равно это уже не имеет никакого грёбаного значения! - Вы сорвёте голос… - Никак не поймёте?! Мне незачем жить дальше! Незачем, понимаете?! - За жизнь надо держаться… - Не в моём случае! Баш, вот, за кого я держался, а он мёртв! Мёртв! - Мне… Мне жаль. - Было бы жаль, вы бы уже избавили меня от грёбаных страданий! - Я не могу - должны быть свидетели того, что это именно эвтаназия, к тому же в Министерстве разбираются с вашим завещанием, министр считает это важным… - Да что там важного, мать её?! Что за грёбаная канитель?! Идиотка! - Ради Мерлина, у вас только вчера был инфаркт, потеря сознания, потом вы опять потеряли сознание… Успокойтесь, пожалуйста, ради Мерлина… И вот так в целом всё 4 апреля, да и 5 апреля. Отказ Родольфуса от какой-либо еды привёл 5 апреля к тому, что в дело вмешался Бирнс и пригрозил насильственным кормлением, если Родольфус не съест хотя бы кашу. - Ну ладно, ладно! - рявкнул Родольфус. - Может, это будет последний грёбаный завтрак в моей жизни… Потом Родольфус и пообедал, и поужинал, хотя и как-то невероятно неохотно. К тому моменту он от стресса стал ещё более морщинистым, так что по виду теперь был жутким старцем. Различные боли, особенно в сердце, к 6 апреля были такие, что ни одно уж обезболивающее реально не помогало. Впрочем, после ночного приёма всевозможных лекарств в ночь с 5 на 6 апреля Родольфус смог худо-бедно заснуть. В душе он был не прочь умереть во сне, лишь бы без всей этой адской боли, жутких судорог… - Лестрейндж, - услышал Родольфус мягкий, но уверенный голос Джонсон, - Лестрейндж… - Ну что ещё? - буркнул Родольфус с заспанным поначалу целым глазом. - Министр… Это слово Родольфуса вмиг взбодрило, как и глаз его - быстро смог отчасти привстать, в сон же не клонило. Грейнджер и вправду прибыла в сопровождении двух авроров и ещё двух мужчин, одним из которых был… - Люциус! - проговорил Родольфус как-то раздражённо. - Это ты там возился в Министерстве с моим завещанием? Вспомнил обо мне только когда мне совсем худо стало? - Я сожалею, - заговорил Люциус, уже постаревший, седой, с заметными мешками под глазами, но, как и раньше, державшийся уверенно, прямо, даже надменно, - сожалею, как никто другой… - Ну к чему все эти красивые словечки? Из всех грёбаных людей только ей (лёгким движением правой руки Родольфус указал на Джонсон) действительно было дело до меня, Баша… - Ты не прав, я… Я присылал вам си… - Благодетель! Курево вместо чего-то хоть немного дельного! - Родольфус, мне… Мне действительно жаль. - А Драко ты зачем… А, забыл, он же с недавних пор адвокат собственных зэков-дядьёв, что, разумеется, было сделано для упрощения всей этой вшивой канители с моим завещанием… Но Драко не виноват, более того… Драко, мне… Мне жаль. Признаю, дядья из нас с Башем были хреновые, и ты… Прости, если… если сможешь. В любом случае, мне недолго ещё тяготить тебя всем этим дерьмом, я согласен, что приятного во всей этой ситуации мало… - Джентльмены, приступим к делу, - сухо сказала Грейнджер, - адвокат… И Драко, будучи адвокатом своего дяди, зачитал заранее заготовленный текст завещания от имени лорда Родольфуса Лестрейнджа III, как раз своего дяди. Затем Драко подошёл к дяде за его подписью, Родольфусу же дали перо. - Стервятники, - буркнул Родольфус. - Вам просто нужна собственность Лестрейнджей. Впрочем, лучше так, чем если она вся достанется Министерству, как это было с семейной собственностью Роули. Нет уж, хрен Министерству, а не деньги, дома, да всё, что наживали веками Лестрейнджи, ещё до появления грёбаного Министерства! И Родольфус поставил, где надо, свою, хоть и чуток кривоватую подпись в виде большой буквы «R», из которой как бы вытекала буква «L», тоже большая. - Подпись есть, так что завещание вступит в магическую силу немедленно после… - сказал, запнувшись, Драко, после чего, взглянув на дядю с подёргивавшимся левым глазом, отошёл к другому концу помещения - не хотел, должно быть, смотреть на то, как дядю, хоть и с его согласия, убивают. - Мы все свидетели того, что в случае с лордом Лестрейнджем эвтаназия была проделана с его подачи, по его инициативе, - сказала в один момент Грейнджер, смотря снизу вверх на Родольфуса, особенно как-то жалко выглядевшего. - Целитель Джонсон, дайте ему таблетку, никто… Никто вам и слова худого не скажет, мы… Мы вам полностью доверяем. Какого бы негативного мнения ни был лорд Лестрейндж о своём кузене лорде Малфое, а тот всё же вывез и его тело, и тело его брата, заодно позаботился о том, чтобы лорд Родольфус и виконт Рабастан, последние живые мужские, да в целом последние живые представители рода Лестрейнджей были, по крайней мере, похоронены на семейном кладбище Лестрейнджей, что у Лестрейндж-мэнора. Похоронили их без лишних слов, вроде бы формально, но они всё-таки были преданы земле. На соответствующих двух серых надгробьях имелись надписи из больших печатных букв: «СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ РОДОЛЬФУСА ЛЕСТРЕЙНДЖА III 21 ОКТЯБРЯ 1951 - 6 АПРЕЛЯ 2020» «СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ РАБАСТАНА ЛЕСТРЕЙНДЖА II 1 АПРЕЛЯ 1953 - 3 АПРЕЛЯ 2020»