Охотник за головами.

25 сентября 1995 года. Спустя мгновение они уже выходили из камина. Шум Большого зала доносился всё отчётливее время ужина было в самом разгаре. Остин остановился перед массивными дверями, нервно поправляя воротничок. — Ева, — прошептал он. — А если Драко… если он начнёт смеяться? Что мне ему сказать? Ева посмотрела на него внимательно словно отсекая саму возможность слабости. — Если начнёт смеяться скажи ему, нагло глядя прямо в глаза: «Кто теперь никчёмный сирота». Остин сглотнул, но кивнул. Ева перевела взгляд на Теодора. Тот едва заметно кивнул в ответ одобрение было коротким, но достаточным. — Хорошо, — тихо выдохнул Остин, выпрямляясь. И в следующую секунду они вошли в Большой зал, направляясь к столу Слизерина. Тяжёлые дубовые двери распахнулись с гулким звуком, который, казалось, на мгновение прорезал шум сотен голосов и звон посуды. Теодор шёл чуть впереди, его мантия тяжёлыми волнами задевала сапоги, а лицо выражало ту степень ледяного безразличия, которая была доступна только истинным аристократам. Ева двигалась рядом, плавно и уверенно, не уступая ему в холодной сдержанности. Остин держался между ними, его шаг был осторожным, но в осанке начала проступать та самая гордость, о которой говорил Тео. Серебро герба Ноттов на его груди ярко блестело в свете тысяч парящих свечей. Шёпот пополз по залу, как лесной пожар — быстро, неотвратимо, захватывая всё вокруг. Студенты один за другим откладывали вилки, провожая их взглядами. Взгляд Теодора был устремлён прямо перед собой, холодный и непроницаемый, но Ева уловила почти незаметное движение — лёгкий кивок в сторону стола, где обычно сидели Малфой и его окружение. Драко был там. Он сидел, чуть откинувшись, пока Пэнси наклонялась к нему, что-то быстро и увлечённо шепча. Но когда они увидели их — всех троих, в одинаково безупречных мантиях с гербом Нотт её слова оборвались на полуслове. Пэнси замерла, её губы приоткрылись, и на лице мелькнуло неподдельное изумление. Драко медленно отставил кубок с тыквенным соком. Его взгляд холодный, острый сначала метнулся к Еве, словно требуя объяснений, пытаясь найти в её лице хоть намёк на шутку или игру. Но затем он опустился ниже. На Остина. И в этот момент стало отчётливо видно, как на его лице заиграли желваки. Он узнал. Того самого «никчёмного сиротку». Только теперь тот шел не один. Теперь он был подле близнецов Нотт. — Ева… — прошептал Остин, когда они подошли почти вплотную к Малфою. — Он смотрит. — Пусть смотрит, — спокойно ответила она. Теодор с холодным изяществом отодвинул тяжёлый дубовый стул, предлагая Остину сесть первым, жест, который не остался незамеченным ни одним из слизеринцев. Мальчик сел осторожно, стараясь не задеть приборы. Его спина была напряжена, как натянутая струна. Ева опустилась по правую руку от него, Теодор занял место слева, замыкая этот живой щит. Шум вокруг постепенно стих, превратившись в приглушённый гул. Слизеринцы переглядывались, пытаясь осмыслить происходящее. Малфой, сидевший всего в нескольких метрах напротив, не сводил взгляда с Остина. Серебряная вилка в его руке глухо звякнула о тарелку. — Нотт?.. — голос Драко прозвучал непривычно резко, почти выше обычного; в нём смешались недоумение и нарастающая ярость. — Тео, Ева… Что это за маскарад? Почему этот… Он осёкся, заметив фамильный герб на мантии мальчика. — …почему он в цветах вашего рода? Теодор медленно потянулся к кубку. Он сделал глоток и лишь затем, с показной небрежностью, ответил: — Маскарад закончился в Министерстве магии, Драко. Остин наш младший брат. Официально. Короткая пауза. — Если у тебя есть вопросы к его происхождению, можешь направить сову моему отцу. Пэнси Паркинсон нервно дёрнула Драко за рукав, уловив, как стремительно меняется атмосфера вокруг. Остин, почувствовав ладонь Евы на своём плече, внезапно поднял голову. Его синие глаза слишком яркие, слишком узнаваемые для тех, кто знал род Блэков, встретились со взглядом Малфоя. На мгновение в них мелькнуло сомнение. Но он вспомнил её слова. Чуть прищурился. И произнёс достаточно громко: — Ты что-то хотел сказать, Малфой? Или ты всё ещё ищешь «никчёмного сироту»? За столом повисла короткая, напряжённая пауза. Блейз Забини, тихо, но вполне отчётливо хохотнул коротко, одобрительно. Лицо Драко изменилось. Сначала побледнело до мёртвой белизны, затем пошло резкими красными пятнами. Он резко вдохнул, открыл рот… И перевёл взгляд на Еву. В этом взгляде было всё раздражение, требование, почти вызов. Он ждал. Ждал, что она, его невеста, поставит наглого мальчишку на место. — Ева, ты это слышала? — прошипел Драко, вкладывая в её имя всё своё негодование. — Ты собираешься молчать, когда он… Теодор перехватил её взгляд. В его глазах вспыхнул холодный, почти азартный интерес. Весь стол замер, ожидая. Драко ещё не понимал, что его время как безоговорочного лидера факультета только что дало первую трещину. Ева не отвела взгляда. — Да, Драко. Я прекрасно слышала своего младшего брата. Короткая пауза. — И я не скажу ему ни слова против. Её голос звучал спокойно, но в этой спокойной ровности не было ни малейшего сомнения. — Потому что это как минимум честно после твоих слов в карете. Она чуть склонила голову, едва заметно. — Он быстро учится. Как видишь. Драко замер. Его лицо на мгновение стало почти серым, тем самым оттенком, который появлялся у него лишь в редкие моменты, когда гнев выходил из-под контроля. Он медленно перевёл взгляд с Остина на Еву, словно не до конца веря, что она действительно сказала это вслух. При всех. За общим столом. Его рука, сжимавшая кубок, заметно дрогнула. — Ева, ты понимаешь, что сейчас делаешь? — процедил Драко. — Ты ставишь слова этого… мальчишки выше моего достоинства? Пэнси Паркинсон, почувствовав, как привычная опора уходит у неё из-под ног, ядовито прищурилась, глядя на Еву через плечо Драко. — Ева, ты ведёшь себя просто безумно, — выплюнула она, хотя в голосе уже проскальзывала неуверенность. — Малфои — ваши союзники. Твой отец… — Мой отец, — спокойно перебил Теодор. Его голос был тихим, но в нём прозвучало нечто такое, что мгновенно заставило Пэнси замолчать. Он медленно перевёл взгляд на неё, затем на остальных за столом. — Лично приветствовал Остина в Нотт-холле. И если кто-то из присутствующих сомневается в его месте в нашей семье… Взгляд Теодора стал холоднее. — …он сомневается в слове Аргуса Нотта. Теодор обвёл взглядом стол. Те, кто ещё минуту назад позволял себе усмешки, над «несчастным сироткой» поспешно уткнулись в тарелки, делая вид, что происходящее их не касается. Лишь Блейз Забини остался невозмутим, он усмехался, продолжая с явным интересом наблюдать за разворачивающимся зрелищем. Драко резко поднялся. Стул с глухим скрежетом прошёлся по каменному полу, привлекая внимание даже с соседних столов. Он наклонился к Еве, понижая голос до опасного, сдержанного шёпота, в котором отчётливо звучала задетая гордость. — Ты решила поиграть в милосердие, Ева? Или это новый способ показать мне свой характер? Его глаза вспыхнули гневом, но взгляд лишь на мгновение скользнул по Остину, как будто тот не стоил полноценного внимания. — Помолвка, это не только кольцо на пальце. Это верность. А ты сейчас… Он не договорил. Остин, чувствуя спокойствие Евы рядом, не дрогнул. Он просто взял ложку и, не спеша, начал есть суп так, словно Драко вовсе не существовало. Это подчёркнутое игнорирование оказалось сильнее любого ответа. Лицо Малфоя на мгновение исказилось. — Мы поговорим об этом позже, — коротко бросил он, уже понимая, что этот раунд проигран. Он развернулся, чтобы уйти, но Теодор лениво бросил ему в спину: — Не забудь написать моему отцу, Драко. Он очень не любит, когда его сыновей называют никчемными. Любых его сыновей. Малфой на мгновение замер, его плечи напряглись под дорогой мантией, но он не обернулся, быстрым шагом направляясь к выходу из зала. Пэнси, бросив на Еву взгляд, полный ненависти и страха, поспешила за ним. — Вы видели его глаза? — прошептал Остин, когда они скрылись. Он посмотрел на Еву с такой преданностью, что у неё защемило сердце. — Спасибо, Я... я никогда не думал, что за меня кто-то так вступится. Теодор одобрительно хмыкнул и пододвинул к Остину тарелку с ростбифом. — Привыкай, брат. Быть Ноттом — значит иметь привилегию никогда не прощать обид. А Драко... — он посмотрел на Еву, его взгляд стал проницательным. — Как ты думаешь, сколько времени ему понадобится, чтобы приползти с извинениями, когда он поймет, что Люциус уже в курсе? Ева пожала плечами. — Посмотрим. И слава Мерлину, Люциус ещё не в курсе о том, что его сын напивается с Паркинсон почти на глазах всего факультета. Теодор насмешливо приподнял бровь. Он медленно пригубил сок, переводя взгляд на пустующее место Малфоя. — Люциус будет в бешенстве, — негромко произнес Теодор, и в его голосе проскользнула нотка предвкушения. — Малфои всегда кичились своей «чистотой», а Драко сейчас подставляется самым глупым образом. Ева обернулась к Остину. — Брат, сегодня ты ешь тут, но завтра, будь любезен, вернись на своё место к первокурсникам. Дисциплина. Но, дверь в мою комнату всегда открыта. И что касается учебы, у тебя были проблемы только с зельями? Или есть ещё предметы, которые нужно подтянуть? Тео перевел взгляд на Остина, который старательно орудовал ножом и вилкой, стараясь подражать манерам старшего брата. Услышав слова о дисциплине, мальчик тут же замер и серьезно кивнул. — Я понимаю, Ева, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполнявших его эмоций. — Ты права. Я должен завести друзей среди своего года. Он на мгновение задумался над вопросом об учебе. Было видно, как он мысленно перебирает расписание. — С зельями... — он робко улыбнулся, — Профессор Снейп сказал, что у меня «приемлемая рука». Но трансфигурация... Профессор Макгонагалл очень строгая. У меня пока не получается превращать спички в иголки идеально, они все равно остаются деревянными на ощупь. И История магии. Профессор Бинс... — Остин замялся. — Под его голос очень трудно не уснуть. Теодор хохотнул, отрезая кусок мяса. — Бинс усыпляет даже камни, Остин. Но если ты не хочешь, чтобы тебя застали врасплох в министерских коридорах через десять лет, даты восстаний гоблинов придется знать наизусть. Брат посмотрел на Еву, его взгляд стал более деловым. — Я займусь его расписанием. А ты, Ева... — он сделал паузу, — ты уверена, что хочешь оставить дверь своей комнаты открытой? Мальчишке нужно учиться самостоятельности. Но, — он смягчился, заметив, как Остин притих, — поддержка сестры ему не повредит. Остин посмотрел на неё с такой надеждой, будто разрешение приходить к ней было самым ценным подарком после его новой фамилии. — Я буду приходить только если будет совсем трудно, — пообещал он тихим шепотом. — Обещаю не позорить тебя перед другими слизеринцами. В этот момент к столу подошел один из первокурсников, боязливо поглядывая на Еву и Теодора. — Привет, Остин... — промямлил мальчик. — Мы... мы там собираемся в гостиной, будем обсуждать эссе по травологии. Пойдешь с нами? Остин выпрямил спину и посмотрел на старших, ожидая негласного одобрения своего первого шага в социальную жизнь факультета. Ева тепло улыбнулась ему: — Думаю, это предложение как нельзя кстати, но пообещай, что не будешь забывать про меня и хоть изредка будешь давать мне насладиться твоим обществом. Остин просиял, и на мгновение в его взгляде промелькнула та чистая, детская радость, которую он так долго пытался скрыть за маской серьезности. Он порывисто кивнул, едва не задев кубком край стола. — Обещаю, Ева. Я никогда не забуду, — он понизил голос до горячего шепота, предназначенного только ей. — Ты, самое лучшее, что случилось со мной в этом замке. Он неловко поднялся со своего места, поправляя новую мантию, которая всё еще казалась ему чем-то сказочным. Мальчик-первокурсник, ждавший его, заметно занервничал под холодным взглядом Теодора, но Остин, заметив это, лишь выше поднял подбородок. — Иди, Нотт, — небрежно бросил Теодор, отрезая себе еще один кусочек ростбифа. — И постарайся, чтобы твои новые друзья понимали, с кем они имеют дело. Мы не терпим посредственности. Остин еще раз посмотрел на Еву, безмолвно благодаря за поддержку, и последовал за своим однокурсником к выходу из зала. Когда их фигурки скрылись за массивными дверями, Теодор отложил приборы и повернулся к Еве, его лицо снова стало непроницаемым, как у отца. — «Дверь всегда открыта», Ева? — он едва заметно приподнял бровь, и в его голосе послышалась легкая ирония. — Ты слишком балуешь его. Блэкам нужна твердая рука, иначе их безумие возьмет верх. Хотя… — он смягчился, глядя на пустующее место брата, — после того, что он пережил в приюте, возможно, твоя доброта это именно то, что ему нужно. Теодор облокотился на стол, понизив голос, чтобы их не услышали любопытные уши. — Что касается Малфоя… Ты ведь понимаешь, что он не оставит это просто так? Он чувствует себя униженным. Люциус мечтал о союзе с нами, но если он узнает, что его наследник разменивается на интрижки, забыв о своей невесте… — Теодор внимательно посмотрел на Еву, не скрывая беспокойства. Его взгляд скользнул к кольцу на пальце сестры, блеснувшему в свете свечей. — Ты готова расторгнуть помолвку, если отец даст добро? Или ты хочешь использовать Остина как рычаг, чтобы заставить Драко ползать перед тобой на коленях? — продолжил Теодор, стараясь уловить её реакцию. Ева глубоко вдохнула, сжимая кулаки. Она не собиралась превращать ни одного из своих братьев в инструмент. — Я не буду использовать ни одного из своих братьев как рычаг, — твердо сказала Ева. — Если отец действительно даст добро расторгнуть помолвку, я без колебаний воспользуюсь этим. Её взгляд остановился на Блейзе. Теодор медленно перевел взгляд с неё на пустую тарелку Малфоя, задумчиво постукивая пальцами по столу. Его губы тронула едва заметная, почти грустная усмешка. Блейз, поймав взгляд Евы, не отвел глаз. Он медленно отсалютовал ей кубком. Он был слишком умен, чтобы задавать вопросы при Тео, и слишком осторожен, чтобы раскрыть сговор. Теодор наклонился чуть ближе, прикрывая разговор шумом посуды с соседних столов. Его лицо стало серьезным. — Ты права насчет рычагов. Остин не должен быть инструментом, он должен стать монолитом.