Crimson Empire (Багровая Империя)

Нью-Йорк. Пять районов. Одна ночь. Нью-Йорк не принадлежал никому. Это была иллюзия, которую поддерживали все — мэр, полиция, федералы, журналисты. Красивая иллюзия о городе законов, городе возможностей, городе где каждый может всего добиться. Те, кто знал правду, не читали газет. Город был поделён. Чётко, жёстко, с границами которые не наносились ни на какие официальные карты — но которые знал каждый, кто имел к этому отношение. Границы двигались, сжимались, расширялись. За каждым движением стояли деньги, кровь или и то и другое. Crimson Flame знал эту карту лучше всех. Потому что Блум её составляла. --- ## I. МАНХЭТТЕН. 23:40. Манхэттен был витриной. Стекло, сталь, свет — бесконечный свет, который не гас даже в четыре утра. Рестораны на Пятой авеню, клубы в Мидтауне, финансовые башни в нижней части острова. Официально — центр деловой жизни крупнейшего города страны. Неофициально — самая дорогая территория криминального Нью-Йорка. Кто контролировал Манхэттен — контролировал деньги. Легальные и нелегальные. Политические связи. Судей. Несколько членов городского совета. Двух федеральных прокуроров, которые знали ровно столько, сколько им позволяли знать. Crimson Flame взял Манхэттен не силой. Силой здесь ничего не решалось — слишком много камер, слишком много федералов, слишком много людей которые звонили в нужные места при любом намёке на открытое насилие. Манхэттен брался умом. Деньгами. Связями. Информацией. Блум потратила на это три года. --- Стелла шла по Пятой авеню в половину двенадцатого ночи. Одна. Без видимой охраны — двое людей держали дистанцию в полквартала. Она знала, что они там. Они знали, что она знает. Этого было достаточно. На ней было длинное кремовое пальто, тёмно-золотой шарф, каблуки. Она выглядела как женщина после театра или дорогого ужина. Именно так и должна была выглядеть. В сумочке — телефон с зашифрованным каналом, «Беретта» и небольшой конверт. Ресторан назывался «Сартори» — второй этаж, угловой столик у окна, бронь на имя которое она использовала уже в третий раз. После этой встречи имя будет закрыто. Всегда после третьего раза. Мужчина за столиком встал, когда она вошла. Пятьдесят лет. Дорогой костюм. Запонки с монограммой. Помощник окружного прокурора по специальным делам. Его звали Марк Холлоуэй — женат, трое детей, загородный дом в Коннектикуте стоимостью значительно выше его официальной зарплаты. Муза нашла эту деталь восемь месяцев назад. Стелла начала её использовать четыре месяца назад. — Мисс Лума, — сказал он. Профессиональная улыбка. — Марк. — Она села. Не улыбнулась. Конверт положила на стол между ними — не пушкой вперёд, просто положила, как кладут салфетку. — Расследование по докам в Бруклине. Улыбка осталась. Глаза стали другими. — Это закрытая— — Марк, — сказала она мягко. — Мы не будем тратить время на этот разговор. Пауза. Он взял меню. Раскрыл. Не смотрел в него. — Расследование закрыто, — сказал он тихо. — На прошлой неделе. Недостаточно доказательной базы. — Кто закрыл? — Сверху. Я не инициировал. — Имя. Долгая пауза. За окном Пятая авеню сверкала огнями. Красиво. Равнодушно. — Заместитель федерального прокурора Харрис, — сказал он наконец. Тихо. Почти без звука. Стелла взяла конверт. Убрала обратно в сумочку. — Следующий будет больше, — сказала она, вставая. — Когда Харрис начнёт интересоваться чем-то, что касается нас — ты сообщишь заранее. Не после. Заранее. Она застегнула пальто. — Приятного вечера, Марк. Вышла не спеша. Каблуки по мраморному полу. Ровно. Уверенно. На улице достала телефон. Написала одно слово Блум. *«Харрис.»* Убрала телефон. Пошла дальше по Пятой авеню — в ночь, в свет, в город который принадлежал им. --- ## II. БРУКЛИН. 00:15. Аиша не спала никогда раньше двух. Старая военная привычка — тело перестроилось под режим когда опасность приходит ночью и бесполезно ждать её засыпая. Она лежала на жёстком матрасе в тренировочной базе на Атлантик-авеню и смотрела в потолок. Слушала. База снаружи выглядела как заброшенный склад — облупившаяся краска, заваренные окна, ржавые ворота. Внутри — другое. Тренировочный зал на первом этаже: снаряды, маты, стойки с оружием вдоль одной стены. Второй этаж — комнаты для людей. Небольшие, функциональные, без лишнего. Аиша не любила лишнего. На стене у её кровати — карта. Не Нью-Йорка. Другая. Мексика. Маленький крест в предгорьях Сьерра-Мадре. Там, где погиб её отряд. Шесть человек. Лейтенант Коул. Сержант Мирес. Ещё четверо — она помнила каждое лицо. Каждое имя. Каждую мелкую деталь — шрам на подбородке у Коула, привычка Миреса насвистывать перед операцией. Она помнила всё. Память — это единственное, что никто не может отнять. Снизу донёсся звук — лёгкий, почти неслышимый. Шаг. Один. Потом тишина. Аиша не пошевелилась. Шаги были свои — она знала по ритму. Патруль, смена в полночь. Всё в порядке. Она закрыла глаза. Думала о докладе Рокси. Военная точность. Двое-трое человек. Ночью. Она знала этот почерк. Не конкретно — она не могла сказать чей. Но почерк был знакомый. Такому не учат в уличных бандах. Такому учат в определённых местах. Определённые люди. Те же, что предали её отряд? Она не знала. Но чувствовала что-то — то тупое холодное предчувствие которое никогда её не обманывало. Завтра она поднимет своих людей на час раньше. И увеличит патрули в Бруклине. На всякий случай. --- ## III. КВИНС. 01:03 ночи. Муза сидела в маленьком баре на Джамайка-авеню и слушала. Не музыку — хотя музыка была, старый джаз из динамика над стойкой, приглушённый, почти растворявшийся в гуле голосов. Она слушала разговоры. Всегда. Везде. Это был её метод. Не взломы, не слежка — хотя и это тоже. Просто люди разговаривают. Всегда и везде. В барах, в машинах, в лифтах. Думают что никто не слышит. Муза слышала. На ней была тёмная куртка с капюшоном, джинсы, кроссовки. Ничего примечательного. Она умела быть незаметной — не потому что была маленькой или тихой, а потому что знала как двигаться, как смотреть, как сидеть чтобы глаз не цеплялся. Перед ней — стакан с колой. Нетронутый. Наушники в ушах — один вставлен, второй свисает. Вид человека который слушает музыку. На самом деле наушник был подключён к маленькому направленному микрофону в кармане куртки. В дальнем углу бара сидели двое. Она пришла сюда из-за них. Источник сообщил: один из них — мелкий посредник, работал с тремя кланами одновременно, знал многих. Второй — незнакомец. Появился в Квинсе три дня назад. Никто не знал откуда. Муза слушала их разговор уже двадцать минут. Большей частью — ничего интересного. Деньги, долги, общие знакомые. Обычный разговор двух людей из нижнего слоя криминального мира. Потом посредник сказал кое-что. — ...слышал, Гарсию взяли тихо. И Пэна из Бронкса тоже. — Он понизил голос. Муза увеличила усиление микрофона. — Говорят, один и тот же почерк. — Кто говорит? — спросил незнакомец. Голос ровный. Без интонации. — Все говорят. На улице шепчутся. — На улице много шепчутся. — Это не местные. — Посредник наклонился вперёд. — Слишком чисто. Слишком быстро. Гарсию нашли? Нет. Пэна нашли? Нет. Даже тел нет. Кто так работает? Незнакомец молчал. — Я слышал слово, — сказал посредник ещё тише. — Один раз. От человека который кое-что видел в Бронксе. Он сказал — на куртке одного из них была нашивка. Маленькая. Здесь. — Он коснулся левого плеча. — Что за нашивка? — Буквы. Он не разглядел нормально. Говорит — то ли O, то ли Q. Тёмная ткань, тёмные буквы. В темноте почти не видно. Незнакомец встал. — Этот разговор закончен, — сказал он. Бросил деньги на стол. Вышел. Муза смотрела в свой нетронутый стакан. *O.* Или *Q.* Она вытащила блокнот. Записала: *нашивка, левое плечо, тёмная, буква O/Q.* Потом написала под этим: *Oblivion?* Поставила вопросительный знак. Убрала блокнот. Допила колу. Вышла следом — через другую дверь, через кухню, через чёрный выход. Переулок за баром был пустой. Мокрый асфальт, запах мусора, далёкий гул шоссе. Незнакомца не было. Исчез. Быстро. Бесшумно. Муза постояла в переулке секунду. Потом достала телефон. Написала Блум. *«Нашивка на левом плече. Буква O. Это не слухи. Это след.»* Убрала телефон. Пошла к машине. Квинс ночью был тихим — обманчиво тихим, как всегда бывает тихо прямо перед тем как что-то начинается. --- ## IV. СТАТЕН-АЙЛЕНД. 02:30 ночи. Флора работала. Она всегда работала ночью — не потому что была совой по природе, а потому что ночью никто не мешал. Никаких звуков кроме тихого гудения вытяжки и собственного дыхания. Только она, микроскоп и формулы. Гараж на окраине Статен-Айленда она арендовала два года назад. Официально — для хранения оборудования. Неофициально — это была лучшая лаборатория, которую она могла собрать из доступных компонентов. Не идеальная. Достаточная. На ней был белый халат поверх тёмно-зелёного свитера, волосы убраны под лёгкую косынку. На столе — несколько контейнеров с образцами, ноутбук, тетрадь. На отдельной полке — аккуратные ряды флаконов, пронумерованных и подписанных её почерком. Не все эти флаконы были лекарствами. Флора не была жестоким человеком. Она просто давно поняла, что в мире где корпорации травят целые районы и уходят безнаказанными, где правительство закрывает расследования и продолжает выдавать лицензии — просить справедливости бессмысленно. Справедливость нужно создавать самостоятельно. Инструментами которые есть. У неё были очень конкретные инструменты. Сейчас она работала с образцами с места встречи Ди Марко. Стелла передала ей контейнер вчера утром — следы на одежде, остатки в стакане. Стандартная процедура после каждой нейтрализации: Флора проверяла, не было ли что-то подмешано, не было ли воздействия на их людей. В этот раз она нашла кое-что неожиданное. Не в образцах Ди Марко. В образцах почвы с территории вокруг доков в Бруклине — тех самых, которые упоминал Холлоуэй. Аиша прислала их неделю назад, на всякий случай, она часто так делала. Синтетическое соединение. Нестабильное. Распадается за сорок восемь часов, не оставляет следов в стандартных тестах. Она видела это раньше. Именно это она видела в почве из их старого квартала на Статен-Айленде. «Meridian BioTech». Флора положила ручку. Сняла перчатки. Потёрла переносицу. Семья Вэй была уничтожена. «Meridian» официально закрыта три года назад. Значит — кто-то продолжал использовать их технологию. Или — кто-то выкупил её. Она потянулась к ноутбуку. Открыла зашифрованный файл — там были все её данные по «Meridian». Годы работы. Сотни страниц. Начала искать. Где-то в этих данных был ответ. Она найдёт его. Она всегда находила. --- ## V. БРОНКС. 03:15 ночи. Рокси не сидела на месте. Она никогда не сидела на месте — это было её главным профессиональным недостатком по мнению Блум и главным профессиональным преимуществом по её собственному. Движение — это информация. Пока сидишь — видишь одно. Пока ходишь — видишь всё. Она шла по Треймонт-авеню в три часа ночи, руки в карманах чёрной куртки, капюшон поднят. Двадцать три года, небольшой рост, лёгкая походка — она умела двигаться так чтобы не запоминаться. Не тенью — тенью тоже запоминаются. Просто частью пейзажа. Бронкс ночью был её территорией. Она выросла здесь. Знала каждый переулок, каждый двор, каждый заброшенный склад. Знала какие окна светятся в три ночи и в каких из них что происходит. Знала лица людей которые не спали, кто из них чего боялся, кто чем торговал. Бронкс был книгой. Она читала его с двенадцати лет. Сейчас книга говорила что-то новое. Она остановилась у угла — прислонилась к стене, достала телефон, вид человека который читает сообщения. На самом деле смотрела в переулок напротив. Там было темно. Но три минуты назад там мелькнула тень. Одна. Быстрая. Бесшумная. Рокси ждала. Тишина. Далёкий лай собаки. Шум шоссе. Капли дождя на асфальте. Ничего. Она сделала вид что убирает телефон — и резко обернулась. Переулок был пустой. Она прошла по нему до конца. Посмотрела на землю. Мокрый асфальт, отпечатки — много, старые, ничего читаемого. Стена. Пожарная лестница. Она задрала голову. Ничего. Но стена у основания лестницы была сухая — прямоугольное пятно, примерно там где мог стоять человек. Прислонившись. Несколько минут. Пока шёл дождь — он стоял здесь. Потом ушёл. Рокси достала телефон. Сфотографировала сухое пятно. Обмерила на глаз — высокий. Широкие плечи. Стоял ровно, не переступал с ноги на ногу. Дисциплина. Она отправила фото Текне с одним словом: *«Здесь.»* Потом написала Блум. *«Наблюдатель в Бронксе. Одиночка. Профессионал. Следил за мной или за районом — непонятно. Ушёл чисто. Ищу дальше.»* Убрала телефон. Постояла в переулке. Где-то в темноте над ней — голуби на карнизе. Пожарная лестница ржавая, но держит. Запах дождя и мокрого бетона. Этот переулок она знала с детства. Вон там, в двух кварталах — место где стоял их дом. Там теперь парковка. Бетон и разметка поверх всего что было. Рокси не смотрела в ту сторону. Она смотрела в темноту впереди. Кто-то был в её районе. В её районе. — Ладно, — сказала она тихо, сама себе, в темноту. — Посмотрим кто ты. Пошла вперёд. --- ## VI. ГДЕ-ТО НАД МАНХЭТТЕНОМ. 03:47 ночи. Небоскрёб не имел названия. Официально он принадлежал девелоперской компании которая уже три года «завершала реновацию». Ни одна реновация не длится три года на готовом здании. Но у девелоперской компании были нужные документы, нужные связи и нужные подписи в нужных местах. Сорок второй этаж. Панорамные окна от пола до потолка — вид на весь Манхэттен, на Бруклин за мостом, на тёмную воду Гудзона. В хорошую погоду отсюда был виден горизонт в трёх направлениях. Сейчас шёл дождь. Город был размытым, огни расплывались в мокром стекле. Мужчина стоял у окна. Высокий — больше шести футов. Светлые волосы, короткие, без укладки. Острые скулы, тяжёлый взгляд — тот вид взгляда который формируется годами когда смотришь на мир как на набор задач и угроз. Ни одной лишней эмоции на лице. Ни одной. На нём были тёмные брюки, чёрная рубашка с расстёгнутым воротником, никаких украшений. На левом запястье — часы. Простые. Дорогие. Он никогда не носил ничего что блестело бы без причины. Валтор. Он стоял у окна и смотрел на город. В руке — планшет. На экране — карта Нью-Йорка. Не такая как у Блум — другая. Больше точек. Больше линий. Схема сложнее. Рядом с каждой точкой — имя. Или цифра. Он скользил взглядом по карте медленно. Останавливался. Думал. Двигался дальше. За его спиной в комнате было несколько человек — они работали тихо, каждый за своим местом. Мониторы. Оборудование. Тихий звук вентиляции. — Думан вернулся, — сказал голос слева. Валтор не обернулся. — Результат? — Цель идентифицирована. Маршрут подтверждён. — Пауза. — Она его почувствовала. Молчание. — Хорошо, — сказал Валтор. — Хорошо что почувствовала? — Хорошо что она внимательна. — Он наконец отвёл взгляд от окна. Посмотрел на говорившего. — Невнимательные противники неинтересны. Огрон — большой, широкоплечий, с выражением лица человека которому редко нужно что-то объяснять дважды — кивнул и замолчал. У другого стола работал Тимми. Молодой, светловолосый, очки в тонкой оправе — он смотрел в три экрана одновременно и что-то быстро набирал. Перед ним была схема — сетевая архитектура, узлы, связи. — Сигнатуру они нашли, — сказал Тимми, не отрывая взгляда от экранов. Голос ровный. Информативный. — Техник у Crimson Flame хороший. Она нашла след в логах «Nortek» за двадцать минут. Я ожидал час. — Имя? — спросил Валтор. — Текна. — Тимми помолчал секунду. — Я читал её работы. Два года назад она взломала правительственную систему слежения в одиночку. — Пауза. — Очень хорошая. — Это проблема? — Это переменная. — Тимми наконец повернул голову. Посмотрел на Валтора. — Я учту её в следующей операции. Валтор вернулся к карте. У третьего стола — Брендон. Темноволосый, спокойный, в сером пиджаке. Он не работал с оборудованием — он читал. Распечатанные листы, исписанные от руки заметки на полях. Брендон всегда читал. Информация для него была тем же, чем для Огрона — физическая форма. Основой. — Переговоры с малыми кланами, — сказал он, не поднимая взгляда. — Три из пяти согласились на условия. Двое просят время. — Сколько? — Неделю. — Три дня, — сказал Валтор. — Они могут отказаться. — Тогда у них будут другие проблемы. Брендон сделал пометку. Без комментариев. Валтор подошёл к своему столу. Отложил планшет. Сел. Перед ним — несколько папок. Он открыл верхнюю. Внутри — фотография. Снята издалека, телеобъектив. Женщина у окна особняка на Пятой авеню. Ночь, янтарный свет лампы за ней. Лицо частично в тени. Тёмно-рыжие волосы. Он смотрел на фотографию долго. — Что известно о пожаре в Бронксе одиннадцать лет назад, — сказал он. Не вопрос. Констатация. — Всё, — ответил Брендон. — Я отправил файл час назад. — Я читал. Пауза. — И? — осторожно спросил Брендон. Валтор закрыл папку. — Она ищет четвёртого, — сказал он. — Того кто остался. Тишина в комнате стала другой. — Ты знаешь кто это? — спросил Брендон тихо. Валтор не ответил. Встал. Подошёл к окну снова. Нью-Йорк за стеклом. Дождь. Огни. Где-то там внизу — особняк на Пятой авеню. Янтарный свет в окне третьего этажа. Он смотрел на город. — Операция «Феникс» начинается через семьдесят два часа, — сказал он наконец. — Все готовы. Это не было вопросом. — Готовы, — ответил Огрон. — Готов, — сказал Тимми. Чуть позже. На долю секунды. Почти незаметно. Почти. Валтор заметил. Он всё замечал. Но пока не сказал ничего. Смотрел в дождь. Думал о женщине у окна. О рыжих волосах в янтарном свете. О пожаре одиннадцатилетней давности и четвёртом лице которое она ищет. О том, что она скоро узнает кто такой Oblivion. Не потому что они допустят ошибку. Потому что он сам решит когда она узнает. На его условиях. В его время. --- За окном Нью-Йорк жил своей ночной жизнью. Пять районов. Пять историй. И две силы — каждая со своей картой, своими людьми, своими целями — которые ещё не знали, что движутся навстречу друг другу. Ещё не знали. Но город уже чувствовал. Как чувствует перемену давления перед грозой. *Что-то надвигалось.*