За пределом видимости.

Воздух в танцевальной практике был таким тяжелым, что его, казалось, можно было резать ножом. Бан Чан, прислонившись к зеркалу, тяжело дышал, вытирая пот со лба. Он наблюдал за тем, как Минхо — их непоколебимый «Dance Leader» — уже в десятый раз заставлял группу прогонять связку. Но Чан видел: Минхо был не в духе. Его движения были слишком резкими, почти агрессивными. А причиной тому был Джисон, который сегодня подозрительно молчал, забившись в угол с неизменным леденцом за щекой. — Эй, Ли Ноу, может, перерыв? — подал голос Феликс, заметив, как Джисон в очередной раз сбился с ритма. Минхо даже не обернулся. Его взгляд в зеркале был прикован к отражению Хана. — Еще раз. С третьего такта, — отрезал он. Джисон поднял глаза. В них не было привычного озорства. Только усталость и что-то похожее на обреченность. Он вытащил изо рта палочку от конфеты, медленно прокрутил её в пальцах — жест, который позже повторится в той злополучной комнате — и тихо сказал: — Я больше не могу, Минхо. Это «Минхо» вместо привычного «хён» заставило Хёнджина и Сынмина переглянуться. В общежитии Stray Kids имена значили многое, а их отсутствие — еще больше. — Если ты устал, иди отдохни, — бросил Минхо, хотя в его голосе проскользнула тревога, которую он привычно спрятал за грубостью. — Мы закончим без тебя. Джисон ничего не ответил. Он просто собрал свои вещи и вышел, громко хлопнув дверью. После того как Джисон покинул репетиционный зал, в воздухе осталось горькое послевкусие недосказанности. Чанбин, который обычно был душой компании и мастером разрядки обстановки, на этот раз промолчал. Он подошел к Минхо, который всё еще стоял, уставившись в закрытую дверь, и тяжело положил руку ему на плечо. — Хён, — тихо произнес Чанбин. — Ты же понимаешь, что он не просто устал. Минхо резко сбросил руку друга. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. — Я не его нянька, Чанбин. Он взрослый парень, пусть сам разбирается со своими эмоциями. — Но эти эмоции напрямую связаны с тобой, — подал голос Сынмин из другого конца зала. Он сидел на полу, развязывая шнурки кроссовок, и его голос звучал пугающе спокойно. — Мы все видим это уже месяц. Вы двое как натянутая струна. И если она лопнет, порежет всех нас. Минхо ничего не ответил. Он схватил свою сумку и вышел вслед за Джисоном, но направился не в сторону общежития, а на крышу здания компании. Ему нужно было остыть. Вкус одиночества. Тем временем Джисон сидел в своей студии, не включая свет. Единственным источником сияния был экран монитора с открытым проектом новой песни. Но музыка не шла. В голове крутился один и тот же вопрос: «Кто я для него?». Дверь тихо скрипнула. Это был Феликс. Он принес два стакана холодного американо и пакет с теми самыми клубничными леденцами, которые Джисон грыз, когда нервничал. — Хани, — мягко позвал Феликс, ставя кофе на стол. — Ты снова прячешься. — Я не прячусь, Ликс. Я работаю. — С выключенным звуком? — Феликс присел на край стола. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. Это из-за того, что произошло вчера вечером в общежитии? Джисон замер. Вчера вечером, когда все разошлись по комнатам, между ним и Минхо произошел короткий, но болезненный момент на кухне. Никаких слов — только случайное прикосновение рук у раковины, от которого Минхо отпрянул так, будто его ударило током. Этот жест ранил Джисона сильнее, чем любая открытая ссора. — Он ведет себя так, будто я - это его самая большая ошибка, — прошептал Джисон, наконец вытаскивая изо рта палочку от конфеты. — Мы перешли черту, Феликс. Давно. Но он делает вид, что мы всё еще на старте. За кулисами шоу. Через два часа начались съемки того самого интервью, фрагмент которого попал в сеть. Стафф суетился, поправляя микрофоны. Хёнджин, сидя в кресле гримера, наблюдал за Минхо и Джисоном через зеркало. Они не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. — Ребята, будьте поживее! — крикнул режиссер. — Нам нужна та химия «минсонов», которую так любят фанаты. Пошутите, подразните друг друга. Минхо кивнул, натягивая на лицо маску профессионального айдола. Он умел это лучше всех — скрывать бурю за безупречной улыбкой. Он сел в кресло напротив Джисона, поправил свой черный пиджак и почувствовал, как внутри всё сжимается от взгляда Хана — холодного, оценивающего и бесконечно усталого. — Начинаем! Камера, мотор! — скомандовал режиссер. Минхо посмотрел на Джисона. В этот момент он решил играть до конца. Если Джисон хочет правды, он получит её, но обернутую в колючую проволоку сарказма. — Итак, чем мы займемся сегодня? — произнес он ту самую фразу, с которой началась их публичная катастрофа. Джисон смотрел на него, и в его глазах Минхо увидел отражение всех их тайных ночей, всех обещаний, данных шепотом, и всей той лжи, которой они кормили друг друга и окружающих. — Просто поговорим, — ответил Джисон. И в этот момент остальные участники, стоявшие за кадром — Бан Чан, сжимающий кулаки, встревоженный Феликс и хмурый Чанбин — поняли: сегодня маски будут сорваны. Это не было сценарием. Это была реальность, которая наконец прорвалась сквозь свет софитов.