Изъян в идеальном аду

Я вытер со лба холодный пот, чувствуя, как ладонь скользит по влажной коже. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Все взгляды были прикованы ко мне, и в этом коллективном безмолвии я чувствовал себя так, будто меня припарируют. — Ты в порядке? — первой нарушила тишину Сагири. Её голос звучал негромко, но в нем отчетливо слышалось напряжение. Я не мог ответить сразу. Горло словно сдавило невидимой рукой, а мысли путались, цепляясь за ошметки того странного диалога в пустоте. Я всё еще пытался осознать, что за хрень только что произошла. Приснилось? Вроде и да, но ощущения были слишком детальными, слишком реальными, чтобы списать их на простой бред истощенного разума. — Алекс? — Сион вопросительно поднял бровь. Он не видел моего лица, но наверняка «слышал», как хаотично колотится моё сердце и как сбито дыхание. — Да... наверное, — выдавил я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, хотя он всё равно предательски дрогнул. Мало того что я был до смерти напуган этим видением, так еще и внутри головы что-то упорно скреблось, вызывая глухое раздражение. Мудан. Этот гад, запертый в лабиринтах моей памяти, напоминал о себе фантомным присутствием. Несмотря на то, что я сам решил оставить его эхо для дела, сейчас мне больше всего на свете хотелось окончательно раздавить его, прикончить так, чтобы не осталось даже тени. Но слова того голоса... «Не налажать с Сагири» и «получше узнать Тэнсэнов». Я невольно перевел взгляд на девушку, стоявшую у кровати. Смысл совета ускользал, но игнорировать его я не решался. Ладно, придется потерпеть эту назойливую муху в своем сознании еще какое-то время. Тэнсэн внутри меня мог быть полезен, даже если его присутствие вызывало лишь тошноту. Я опустил голову, чувствуя, как тяжелые пряди волос падают на лицо, и тихо спросил: — Где мы? — В Хорае, — коротко бросил Тэнза. В его голосе слышалась усталость. У меня внутри всё похолодело. Ну вы и даёте... Прыгнуть в самое логово, прямо в руки врагу. Я лихорадочно прикинул шансы: вполне возможно, что остальные Тэнсэны пока не почувствовали гибели Мудана или просто не придали этому значения. Поэтому риск для людей был оправдан, они измотаны и как предпологают с тяжело раненым. У меня была возможность прямо сейчас активировать регенерацию, залечить все имитированные раны за пару секунд и просто увести их отсюда, но это было бы слишком подозрительно. Смертные так не восстанавливаются. Думай, Алекс, думай. Как мне теперь играть роль обычного человека, находясь в центре этого безумия? — Алекс, — снова подал голос Сион. Я невольно напрягся. Мне очень не нравилось, как звучал его голос — в нем не было агрессии, но была та самая пугающая проницательность. — Мы, конечно, рады тебя видеть, — продолжил он, и я почувствовал, как воздух в комнате словно стал плотнее. — Но всё же осталось очень много недопониманий и недосказанности. Он сделал паузу, и в этой тишине я отчетливо услышал, как Сагири перехватила дыхание. Сион ждал ответа, и его «взгляд» давил на меня не хуже бетонной плиты. Похоже, простым «я просто очень сильный» на этот раз отделаться не получится. Я заставил себя сделать глубокий вдох, усмиряя колотящееся сердце и задвигая назойливое эхо Мудана в самый дальний угол сознания. Нужно сохранять хладнокровие. Паника сейчас — мой худший враг. — Что именно вы хотите узнать? — спросил я, медленно поднимая голову и встречая «взгляд» Сиона. — Всё. С того самого момента, как вы с Габимару ушли, — отрезал палач. Вот оно. Коротко, ясно и чертовски паршиво. Ожидаемо, конечно, но от этого не легче. Я чувствовал, как по комнате поползло напряжение: Сагири замерла, а Тэнза невольно подался вперед. Сион не просто спрашивал — он требовал отчета, и его интуиция была настроена на малейшую фальшь в моем голосе. Я аккуратно свесил ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола, и по телу пробежала неприятная дрожь. Сэнта тут же засуетился, всплеснув руками. — Алекс, постой! Тебе нельзя вставать, раны еще... тебе нужен полный покой! — начал он встревоженно. — Помолчи, Сэнта, — оборвал я его. Получилось грубо, резче, чем я планировал, но мне сейчас было абсолютно не до его опеки. Нужно было занять удобную позицию — и физически, и ментально, — чтобы выстроить ложь, в которую они смогут поверить. Или хотя бы сказать частичную правду. — Мы с Габимару договорились отправиться, как только вы уснёте. Так мы и сделали, — начал я, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. — Я решил помочь ему найти эликсир. В конце концов, мы вышли к воротам Хорая. Прямо за нами пришёл Тэнсэн. Тот же самый, который на нас напал, когда я был с Тэнзой и Нуругай. Мы успешно сражались, подавляя его, пока он не принял какую-то форму монстра. Знатно поджарившись, мы попытались убежать. Габимару отключился, а пока я с ним бежал, встретил ту розоволосую девочку, Мэй. Схватив и её, я сиганул в обрыв. Там мы встретили ещё одну группу — громилу-смертника и палача Фути. Я не знаю как, но почувствовал, что вы в опасности, и прибежал обратно к Хораю. А дальше вы и сами знаете. Снова повисла тишина. Я слышал, как Сэнта нервно поправил очки, а Тэнза переглянулся с Нуругай. Моя история звучала правдоподобно, ведь это была правда. Я просто срезал углы. Все обдумывали услышанное, пока Сион не сделал свой ход, нарушая зыбкое равновесие. — Хорошо, хронологию событий мы восстановили, — произнес он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Теперь другой вопрос: как ты так быстро восстановился? По нашим оценкам, на возвращение хотя бы минимальной боеспособности у тебя ушло бы минимум два, а то и три дня. Ещё один неудобный вопрос, на который ответить было уже куда тяжелее. Я чувствовал, как Сагири подалась чуть ближе, ожидая объяснений. Моя «живучесть» выбивалась даже из рамок способностей опытных воинов. Нужно было придумать что-то, что объяснило бы аномальную регенерацию, не раскрывая при этом природу вируса. Я поднял взгляд на Сиона, лихорадочно соображая. Зачем мне изобретать велосипед и громоздить новые конструкции из лжи, когда Габимару уже проложил этот путь? Лучшая ложь — это та, что опирается на уже существующую. Тем более когда мы сново встретимся с Габимару новая ложь легко бы вскрылась а там уже даже моё искусство вешать лапшу на уши не поможет. — Потому что я никакой не наёмник, — произнес я, и мой голос прозвучал на удивление твердо. Напряжение в комнате взлетело до небес, став почти физически ощутимым. Юдзуриха, чья расслабленная поза была лишь обманом, мгновенно подобралась, и её пальцы уже привычно легли на рукоять короткого клинка. — А кто тогда? — Сион нахмурился, его лицо превратилось в застывшую маску, а аура стала острой. — Я ниндзя из скрытой деревни, — я сделал небольшую паузу, давая им возможность переварить услышанное. — Вряд ли кто-то из вас слышал про неё. Она глубоко законспирирована, но в своих кругах славится невероятной, почти неестественной живучестью своих воинов. Я был на задании, когда моё судно попало в шторм, и меня выбросило на этот проклятый берег. Я оперся руками о край кровати продолжая рассказ. — Всё обучение в нашей деревне строится на полном контроле над плотью. У нас всего четыре способности: остановка кровотечения усилием воли, удержание сломанных костей с помощью мышц, уплотнение мышечных волокон до состояния брони и, наконец, полный контроль ресурсов тела, который можно использовать для повышения регенирации. Я сделал короткий вдох, переводя взгляд с Сиона на Сагири. — В этой системе существует четыре ранга. Первый — самый слабый, его адепты владеют лишь одной способностью. Четвертый ранг обладает всеми техниками в совершенстве. Как вы, наверное, уже поняли, я — четвертый. Именно поэтому я всё ещё жив. После моих слов в комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Не люблю я такие моменты, а они в последнее время зачастили. Первой тишину нарушила Сагири, и в её голосе слышалась искреннее недоумение и легкая горечь. — Но почему ты нам раньше не сказал? — Она сделала шаг вперед, глядя мне прямо в глаза. — Мы здесь все в одной лодке, сражаемся бок о бок. Ответить я не успел — Юдзуриха, до этого хранившая молчание, внезапно подала голос. Она лениво потянулась, но взгляд её оставался цепким и холодным. — Если он и вправду шиноби, то такое поведение вполне оправдано, — бросила она, скептически кривя губы. — Даже при полном непонимании ситуации шиноби обычно до последнего играют роль, которую им отвели, пока окончательно не поймут, что к чему и кто здесь враг. Это вбивается в голову с детства. Я мысленно поблагодарил куноичи за то, что она так удачно меня покрывает, хотя по её глазам было ясно: она не верит мне ни на йоту. Скорее, она просто вела свою игру, проверяя мою реакцию. Сион продолжал хранить молчание, его лицо оставалось беспристрастным, словно высеченным из камня. — Если не верите, могу показать, — сказал я, решив идти до конца. — Ран у меня предостаточно. Я начал медленно подниматься, чувствуя, как натягиваються бинты на плечах и груди. Демонстрация была единственным способом закрыть этот вопрос раз и навсегда. Если они увидят, как «контроль над ресурсами тела» закрывает рваные раны прямо на их глазах, лишние вопросы отпадут сами собой, сменившись простым принятием моей «профессии». На этот раз Сэнта не проронил ни слова, когда я поднялся на ноги. Он лишь молча поправил очки, вглядываясь в меня с профессиональным интересом исследователя. Без лишних объяснений я активировал регенерацию. Под слоем бинтов послышалось едва уловимое шипение и влажный хруст — это клетки вируса, подстегиваемые моей волей, стягивали края искусственных ран. За пару жалких секунд я стал как новенький. Я сорвал бинты оголяя полностью здоровую кожу. — Регенерация — это не предел, — произнес я, ловя на себе ошеломленные взгляды. — Я также могу контролировать свою плоть в других целях. Например, удлинить руку или сделать что-то еще. Если будет достаточно ресурсов, я смогу выращивать новые конечности. В общем, моё тело — как глина, которой я спокойно могу менять форму. Я встал в полный рост и наглядно продемонстрировал свои слова. Мои суставы мягко подались, кости и мышечные волокна вытянулись, и я, не наклоняясь, коснулся пальцами пола. Спустя мгновение я вернул руку в исходное состояние, и она приняла свой обычный, человеческий вид. — Я знаю, что выглядит это, конечно, так себе, но это весьма полезные способности, — добавил я. Внутри меня шевельнулась ироничная мысль. Интересно конечно выходит, я существо способное аннигилирывать всё и вся — сейчас старательно оправдываюсь перед обычными людьми, выдумывая сказки о секретных техниках шиноби. По сути, сейчас меня сдерживает лишь их присутствие и нежелание превращать всё в кровавый хаос. Хотя... возможно, играть по этим правилам сейчас даже интересней, чем просто стереть всех с лица земли. «Врёшь сам себе» Подумал я. — А, ну еще забыл про мою главную способность. Поглощение. Если я вцеплюсь в кого-то, то по желанию смогу начать впитывать его тело. Если можно так выразиться — съесть. Именно так тогда я отбился от Тэнсэна. Я сделал паузу, глядя на свои ладони, словно сам опасался того, что они могут сотворить. Реакция последовала незамедлительно: Юдзуриха чуть сузила глаза, а Сэнта непроизвольно сделал полшага назад, подальше от моей кровати. — Правда, при полном поглощении идет довольно сильный и неприятный эффект, — я слегка поморщился, имитируя тягостные воспоминания, — поэтому я использую его только в крайних случаях. Тэнза издал короткий, нервный смешок, потирая затылок. — Ты нам сейчас как будто какую-то легенду о древнем духе рассказал, — пробормотал он, стараясь разрядить обстановку, но его рука всё равно крепко сжимала рукоять меча. Сион оставался неподвижен, но я чувствовал, как его «восприятие» сосредоточенно на мне. Мои признания, завернутые в обертку техник шиноби, были на грани того, что человеческий разум готов принять как норму. Я открыл им ровно столько, чтобы мои действия в бою больше не вызывали ступора, но при этом оставил за собой статус «своего», пусть и очень странного союзника. — Хоть это и вправду довольно странно, но вполне приемлемо. Ты у нас выходишь чем-то вроде неофициального смертника, — произнес Сион. Его голос утратил ту стальную жесткость, что была в начале допроса, сменившись сухой, аналитической интонацией. — Выходит, что так, — подтвердил я, внутренне радуясь, что эта легенда прижилась. Сион внезапно усмехнулся. В этой ухмылке не было злобы, скорее какое-то мрачное профессиональное удовлетворение. — В таком случае, — он чуть склонил голову, и по его лицу скользнула тень, — можешь считать меня своим палачом. Уж поверь мне, я с тебя глаз не спущу. Я невольно хмыкнул про себя. Любит же он прикалываться в своей манере. Обещание «не спускать глаз» от слепого мастера звучало бы комично, если бы я не знал, что его восприятие Тао видит меня гораздо четче, чем любые здоровые глаза. Он обозначил границы: он принимает мою помощь, но если я решу обернуться против группы, его клинок будет первым, что я почувствую. Напряжение в комнате частично спало, сменившись деловитой суетой. Сэнта начал убирать неиспользованные бинты. Юдзуриха начала лазить по шкафам вытягивая разные наряды. К ней присоединилась Наругай. Я же просто сел на кровать. Вроде бы всё прошло гладко. У меня теперь есть официальное прикрытие для всех странностей, и хотя между нами пролегла тень недоверия, это не критично — в нашей ситуации полезность ценится выше прозрачности. Главное, что в их глазах я остался союзником, пусть и «особо опасным». Я остался в комнате, глядя в пустоту. Сагири вышла вслед за Сионом — возможно, они решили обсудить мои признания с глазу на глаз. В голове снова всплыли слова того существа. Почему оно сказало не «наложать» именно с ней? Какую роль она играет в его безумном уравнении? И этот странный парадокс... Сначала он холодно клеймит меня «номером 385», низводя до статуса расходного материала в бесконечном ряду копий, а в следующую секунду обращается ко мне по имени, которое я выбрал себе сам. Алекс. В этом было что-то глубоко личное. Он признал мою индивидуальность? Но на основании чего? Неужели это из-за того, что внутри меня начало просыпаться что-то человеческое? Эти странные, колючие чувства, которые я испытываю, когда нахожусь рядом с Сагири... Неужели для того существа признаком «личности» является способность привязываться к кому-то? В этот момент внутри меня что-то окончательно встало на свои места. Пусть тот голос в темноте считает меня номером, копией или очередным этапом эксперимента — мне плевать. Похрен на создателей, на их расчеты и на миллионы версий меня, что сгинули в небытии. Я здесь, я дышу, и это моя реальность. Я уже сам себе выбрал цель. И я добьюсь её, чего бы мне это ни стоило. Это решение не было продиктовано логикой вируса или инстинктом выживания. Оно было иррациональным, человеческим и потому — самым ценным. Я защищу тех, кого решил защитить. Сагири, Сиона, ворчливого Сэнту. Юдзуриху с Габимару и Наругай с Тэнзой. Они стали моими якорями в этом океане безумия. Я пройду этот путь до конца, даже если в финале мне придется столкнуться с тем, что мне будет не суждено одолеть. Пусть мой создатель смотрит. Теперь я не просто инструмент — я сила, у которой есть воля. Я медленно сжал кулак, чувствуя, как под кожей перекатывается мощь, готовая вспыхнуть по первому сигналу. Если этот остров хочет крови, он её получит. Но только на моих условиях. Сион вернулся один. Его присутствие в комнате ощущалось как незримая преграда, но Сагири рядом не было. Пока остальные были заняты своими делами я понял, что это мой шанс. После того разговора в заброшенной деревне, когда я поддержал её, между нами возникло что-то хрупкое, что теперь могло рассыпаться в прах из-за моей лжи. Моё «раскрытие» в роли шиноби-мутанта точно изменило то, как она на меня смотрит. Я аккуратно поднялся, стараясь не делать резких движений, чтобы не провоцировать лишнюю тревогу, и направился к выходу. Сион, стоявший у двери, на мгновение «повернулся» в мою сторону. Я кожей почувствовал, как он уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос о моём пункте назначения, но в последний момент он просто промолчал, пропуская меня. Я вышел из тесного, душного домика, вдыхая ночной воздух Хорая. Сагири сидела на деревянной лавочке прямо напротив входа. Холодный лунный свет падал на неё, резко и в то же время изящно подчеркивая красивые, строгие черты её лица. Она выглядела задумчивой и отстраненной, но старая привычка палача никуда не делась: её ладонь по-прежнему покоилась на рукояти меча, словно только это оружие давало ей чувство опоры в мире, который в очередной раз перевернулся с ног на голову. Я легонько постучал костяшками пальцев по потемневшей деревянной балке дома, и этот сухой звук эхом отозвался в ночной тишине. Сагири вздрогнула и медленно обернулась на звук, её взгляд на мгновение вспыхнул в лунном свете, прежде чем снова стать мягким и задумчивым. — Я присоединюсь? — спросил я, не делая лишних движений. — Да, конечно, — тихо ответила она, едва заметным жестом отодвигаясь к краю лавочки и освобождая место. Я сел рядом, стараясь не нарушать ту хрупкую атмосферу спокойствия, которая окутывала её в лунном свете. Какое-то время мы сидели молча. Ночной воздух был прохладным, он приятно холодил кожу. Где-то вдалеке слышался шелест странных растений этого острова Я кожей чувствовал, что она хочет что-то спросить, но не решается, словно подбирает нужные слова в этом новом, изменившемся раскладе между нами. Моё признание в комнате явно оставило свой отпечаток, создав невидимую дистанцию. Она смотрела прямо перед собой, на залитый луной сад, и её профиль в этом серебристом сиянии казался высеченным из мрамора — холодным, прекрасным и полным скрытой печали. — Прости, что не сказал сразу, — начал я, понимая, что первый удар по этой новой стене должен сделать я сам. — Я не был до конца уверен, могу ли вам доверять. Сагири слегка опустила плечи, её пальцы на рукояти меча чуть расслабились. — Я тебя не виню. В первое время я тоже не особо кому-то доверяла на этом острове, — она перевела взгляд на свои колени. — Но ты всё это время так мастерски скрывал свою силу... Пока ты сам не сказал, я и подумать о таком не могла. Она коротко, почти бесшумно усмехнулась, и в этой усмешке было видно усталость. — А сейчас, прокручивая все те события, аж не по себе становится. Это заставляет задуматься о том, что ты ещё можешь скрывать. Она снова замолчала, но теперь её взгляд был направлен на меня — пытливый, ищущий, пытающийся разглядеть под маской «шиноби» того человека, который помог ей. — Значит, всё, что ты делал раньше... твоя помощь, твои слова в деревне — это тоже была часть твоей «роли»? Или в этом всё же был настоящий ты? Её голос дрогнул на последнем вопросе. В лунном свете было видно, как она внимательно следит за моей реакцией, пытаясь уловить малейшее колебание. Я отвернулся, глядя в пустоту ночного сада. — Я и сам не знаю, — глухо ответил я. — По крайней мере, мне хочется надеяться на второй вариант. Внутри что-то болезненно сжалось. То странное, забытое чувство вины, когда я оставлял их в деревне... И то внезапное, обжигающее чувство тепла, когда я снова увидел её живой и невредимой после схватки с Муданом. Никакие протоколы, никакие расчеты вируса не могли симулировать это внутреннее состояние. Это... это точно был настоящий я. — Сагири? — позвал я, нарушив затянувшееся молчание. — Да? — Она слегка повернула голову ко мне. — Что ты будешь делать, если нам удастся выбраться отсюда? Вопрос повис в прохладном воздухе. На мгновение она замерла, и её рука на рукояти меча заметно расслабилась. Она смотрела на серебристую дымку над горизонтом, словно пыталась разглядеть там, за пределами этого адского рая, ту жизнь, которая казалась теперь бесконечно далекой. Вопрос о будущем звучал здесь, в Хорае, почти как запретная мечта. — Возможно, вернусь в клан, — произнесла Сагири, и в её голосе послышалась несвойственная ей до этого мягкость. — А может, уйду в бега с кем-то из вас. Моя семья не бедствует и вряд ли будет сильно горевать, если я уйду. Моё место в клане всегда было... спорным. Она сделала небольшую паузу, перебирая пальцами по краю лавочки. — А что насчёт тебя? — она повернулась ко мне всем корпусом, и в этом движении было неподдельное любопытство. — Куда отправишься ты? Обратно в свою деревню или куда-то ещё? Я задумался, и этот вопрос отозвался внутри меня пустой, гулкой тишиной. А вправду — куда? До этого момента я строил свою жизнь на фундаменте легенды, которую сам же себе и придумал. А теперь, после того голоса во тьме, всё рассыпалось. У меня нет никакого прошлого, к которому можно было бы вернуться. Нет дома, нет семьи, нет уютного уголка в мире людей. Оказалось, что я всего лишь подопытный кролик под номером 385 в чьей-то бесконечной и пугающей игре. Деревня, о которой я только что рассказывал Сиону, существовала лишь в моих словах. Идти было некуда. Мир за пределами этого острова казался таким же чужим и непонятным, как и сами Тэнсэны. Единственное, что было реальным — это дерево скамьи под моими руками и девушка, которая ждала ответа. — В деревню мне путь заказан, — ответил я, глядя на свои руки. — Скорее всего, за невыполнение миссии или долгое отсутствие меня уже пометили как предателя. Если я вернусь, меня, скорее всего, просто убьют. Я хоть и сильная, но не очень удобная пешка для тех, кто привык к абсолютному подчинению. Я сделал паузу, задумчиво почесав затылок, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы слишком самоуверенно. — Слушай... а может, мы тогда будем держаться вместе? — я рискнул взглянуть на неё. Сагири замерла. Она удивлённо посмотрела на меня, её глаза расширились, а рука, до этого неподвижно лежавшая на мече, слегка дрогнула. Казалось, она не ожидала услышать такое предложение от человека, который только что признался в своей принадлежности к скрытной и опасной касте. — Если тебя в клане ничего не держит, а меня — в деревне... — я замялся, чувствуя, как неловкость заполняет пространство между нами. — Может, конечно, это прозвучало странно, но всё же. В лунном сиянии было видно, как на её лице отразилась целая гамма чувств: от растерянности до чего-то похожего на робкую надежду. Мы оба были изгоями, каждый по-своему. И в этом безумном месте, среди монстров и богов, это простое предложение «держаться вместе» прозвучало как нечто гораздо более прочное, чем любые клятвы верности. Сагири долго молчала, и этот момент тишины казался бесконечным. Она снова перевела взгляд на сад, где лунный свет играл на причудливых лепестках цветов, превращая их в нечто неземное. Её пальцы, наконец, соскользнули с рукояти меча и просто легли на колено — жест доверия, который в её исполнении стоил дороже любых слов. — Вместе... — эхом отозвалась она, словно пробуя это слово на вкус. — Знаешь, когда я отправлялась сюда, я думала только о том, как исполнить свой долг перед кланом Ямада. О будущем после острова я старалась не думать. Она едва заметно улыбнулась, и эта мимолетная улыбка на мгновение стерла с её лица всю ту тяжесть, которую она несла с самого прибытия. — Пару дней назад я бы себе даже думать о таком не позволила. Но после всего, что произошло... это уже не кажется такой уж безумной идеей. Она медленно повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде больше не было того настороженного холода, который я видел в комнате во время моего «разоблачения». — Я принимаю твоё предложение, Алекс. Внутри меня словно что-то оборвалось и тут же затянулось новым, крепким узлом. В этом проклятом раю, где всё было иллюзией и ловушкой, мы только что создали что-то по-настоящему реальное. Я почувствовал, как напряжение, сковывавшее мои плечи окончательно уходит. Теперь у меня была не просто цель, а направление. И даже если я был всего лишь «номером» для своего создателя, здесь и сейчас, для Сагири, я был человеком по имени Алекс, с которым она готова была разделить неизвестность. Мои губы невольно растянулись в такой же робкой, но искренней улыбке. Это было странное, почти забытое ощущение — когда тебе не нужно ничего доказывать, не нужно просчитывать шаги или играть роль. В этот миг тяжесть Хорая, угроза Тэнсэнов и загадки моего происхождения отошли на второй план, уступая место простому человеческому теплу. Мы продолжили сидеть в ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и далеким, едва уловимым гулом острова. Луна поднялась выше, заливая всё вокруг холодным серебром, и в этом свете Сагири казалась удивительно спокойной. Её плечо почти касалось моего. Мне хотелось насладиться этим коротким, но таким редким моментом покоя. Я понимал, что завтра нас ждут новые битвы, кровь и, возможно, новые потери, но сейчас... сейчас существовал только этот сад, эта лавочка и обещание, которое мы дали друг другу. Внутри меня воцарилась тишина. Это была тишина человека, который наконец-то нашел свою тихую гавань посреди шторма.