Единственный мотив

2011

Первый день новой учебной недели выдался не таким солнечным, как прошлые. За окном лил дождь, заставляя бедных учеников бегать из корпуса в корпус под навесами, почти что дерясь за право остаться сухими. Из-за туч коридор школы выглядел совсем блекло и холодно, что портило и без того угрюмое настроение. Юнги уселся на излюбленный подоконник на втором этаже и смотрел на крупные капли, что разбивались об землю, еле заметно качая головой в такт мелодии, звучащей из наушников. Про себя он радовался, что сегодня в его расписании все уроки были в одном здании. Рядом послышалось копошение. Юнги стянул один наушник и обернулся корпусом к виновнику шума. С волос Чимина стекали капли дождя, а его белая толстовка была усеяна мокрыми следами. Он с недовольным видом и ещё более недовольным вздохом уселся рядом с Юнги, брезгливо разглядывая промокшие кеды. Чимин редко бывал настолько раздражен чем-то, поэтому вид лучшего друга вызвал у Юнги смешок. — Мне стоит попробовать сказать, что носки твоих конверсов уже вряд ли отмоются, или лучше не лезть под горячую руку? — Лучше помолчи, — фыркнул Чимин, прислоняясь затылком к стеклу. Юнги знал, что Чимин ненавидел плохую погоду, но всегда забывал прихватить зонт, что играло с ним, а в частности с его одеждой, плохую шутку. Он лишь тихо усмехнулся, всматриваясь в черты напротив. Эта версия Чимина ему казалась забавной и даже домашней. В такие моменты он чувствовал свою привилегию: он был единственным, кому Пак разрешал видеть такую версию себя. Мин поднял с пола рюкзак и под вопросительный взгляд друга достал оттуда футболку для физкультуры. — Держи, промокни волосы хотя бы,— Юнги кинул ту на колени другу.— Она чистая, я сегодня прогулял,— добавил он, прочитав немой вопрос на лице Пака. — Спасибо,— тихо буркнул Чимин, принимаясь убирать лишнюю влагу с прядей. Юнги было почти спокойно. Он ощущал мнимую защищенность, скрываясь от ливня в толстых стенах, а рядом был Чимин, пусть мокрый и пыхтящий, но дарящий умиротворение. Но стоило Мину подумать об этом, как вдали послышались торопливые шаги. К их подоконнику подбежал запыхавшийся Чонгук. В правой руке у него был уже компактно сложенный обычный чёрный зонт, а в левой подставка с двумя картонными стаканчиками, от которых исходил ароматный пар. В отличие от Чимина, тот выглядел абсолютно сухим. — Чего ты удрал?— обратился Ким к Чимину возмущенно, но с заботой, — Могли же спокойно вместе дойти, я кричал тебе, что захватил зонт. Юнги почувствовал, как это «вместе», вылетевшее из чужих уст, резануло по ушам. — О, привет, Юнги,— Чонгук бодро поздоровался с ним, словно только заметил, но уже через секунду вернул все своё внимание Паку,— Вот, я взял тебе чай, согрейся,— лепетал тот, протягивая один из стаканов Чимину. Мину не хотелось наблюдать за тем, как Пак принимает заботу и благодарно улыбается, неловко объясняя свой побег простым «не услышал». Юнги хотел, чтобы Чонгук поскорее ушел, оставив их одних, но тот лишь удобно присел рядом с Чимином, принимаясь рассказывать какую-то историю, произошедшую на выходных. Его голос звучал громко и живо, смешиваясь с шумом капель в голове Юнги. Ким размахивал руками, а каждое своё предложение подкреплял соответствующей эмоцией на лице. А Чимин слушал. Внимательно так, и даже кивал и почти искренне удивлялся, когда этого ожидали. Впервые Юнги почувствовал себя лишним в своей зоне комфорта. То пространство, в котором ему было так хорошо несколько минут назад, стремительно сужалось, отбирая возможность дышать. С тех посиделок у Чиро, где Чимин и сблизился с Чонгуком, прошло чуть меньше двух недель. Но даже за такой короткий промежуток времени привычная реальность Юнги успела дать уродливую трещину. Теперь Чимин был не только его, и это ощущалось больнее, чем Мин мог себе представить. Конечно, в их отношениях ничего не поменялось, но теперь Юнги постоянно ощущал присутствие третьего, даже несмотря на то, что о Гуке они никогда не разговаривали. Мин будто бы специально обходил стороной темы, которые касались нового приятеля Чимина, не желая ничего слышать о нём. А Пак и не рассказывал. Но использовал новые слова, шутил новые шутки… В Юнги это вызывало непонятную ревность. Что-то собственническое просыпалось в нём в те моменты, когда он мнимо чувствовал Кима между ними двумя. Головой-то он понимал, что не имеет права запрещать Чимину дружить с другими. Тем более у него самого помимо Пака целых два друга, с которыми он тоже проводил достаточно времени, но вот объяснить это сердцу, зажимающемуся при одном лишь упоминании младшего Кима, не мог. Юнги сунул в ухо второй наушник и сделал музыку громче, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Теперь ничего уже не казалось успокаивающим: капли вдруг стали биться о стекло с такой силой, что, казалось, оно вот-вот треснет, а музыка раздражала, несмотря на то, что играла его любимая песня. Неужели Чимин не видел, что ему неприятно? Неужели он так увлёкся Чонгуком, что перестал считывать эмоции Мина, как делал это ранее? Юнги осознавал, что накручивал себя, давая плохим мыслям разгуливать свободно по сознанию, но делать с этим ничего не хотел. Он будто бы специально направил взгляд на Чонгука, разрешая своей ненависти к нему вырасти в геометрической прогрессии. Он ненавидел их обоих: только Кима от пяток до кончика носа, а Чимина — за его действия. Этот тяжелый, почти физически ощутимый взгляд не мог долго оставаться незамеченным. Чонгук, который до этого увлеченно жестикулировал свободной рукой, вдруг запнулся на полуслове. Он инстинктивно поежился, словно от сквозняка, и неуверенно перевел глаза на старшего. Его искренняя улыбка дрогнула и медленно сползла с лица, уступая место растерянности. — Юнги, всё нормально? — будто со страхом вдруг поинтересовался Чонгук. — Да, — прозвучало даже слишком грубо. Но ничего нормальным не было, потому что в следующую секунду Мин спрыгнул с когда-то любимого подоконника и, натянув рюкзак на плечи, начал отдаляться от них, кинув размытое: — Мне в библиотеку надо зайти. Вообще, он не планировал уходить и оставлять Чимина наедине с Чонгуком, но оставаться там дальше было сродни изощренной пытке. И дело было вовсе не в Чонгуке. Последней каплей, сорвавшей резьбу его самоконтроля, стал именно этот робкий, испуганный вопрос младшего. Юнги до дрожи в сжатых кулаках взбесило то, что его состояние заметил он. Этот мальчишка, появившийся в их жизни пару недель назад, увидел, что Мину плохо. А Чимин — человек, который раньше считывал каждую эмоцию Юнги по одному лишь тяжелому вздоху, — не сказал ни слова. Пак сидел в считанных сантиметрах от него и вел себя так, будто абсолютно ничего не заметил. Будто он настолько увлекся болтовней с Чонгуком, что напрочь ослеп ко всему остальному. Это безмятежное, глухое молчание Чимина ударило по Юнги больнее, чем если бы друг ударил его физически. Он ускорил шаг, пытаясь как можно скорее скрыться за углом, вдруг почувствовав себя безумно жалким человеком. Маленьким ребёнком-плаксой, потому что слёзы незамедлительно подступили, хитро готовясь градом покатиться по холодным щекам. Но, прячась в вонючем мужском туалете, Юнги не увидел, каким взглядом его проводил Чимин. Не увидел, как после его ухода Пак мягко намекнул Чонгуку, что тому пора на урок и, не дослушав последних пару реплик мелкого, ушёл даже не попрощавшись. А стакан, принесённый Чонгуком, остался на подоконнике наполовину полным.

***

Юнги залетел в последнюю кабинку. Он прижался затылком к грязному кафелю и попытался проглотить едкий ком непрошеных слёз. Мин отчаянно пытался прийти в себя, втягивая носом спёртый воздух. В нём пылало столько эмоций, что он ощущал себя на поле боя, абсолютно беззащитным, отданным на растерзание собственным чувствам. Стоило Чимину и Чонгуку пропасть из поля зрения, как побеждать начала злость на самого себя. Почему каждая улыбка Чонгука, адресованная Паку, вызывала такую бурю, которую невозможно было угомонить? Хотелось выдрать себе волосы или расцарапать запястья. Хотя бы ударить кулаком в стену, но, замахнувшись, Юнги тут же опустил руку. Из-за того, что в кабинках было почти темно, он не сразу разглядел маленький рисунок на голубом кафеле: толстый кот и попугай, аккуратно выведенные чёрным маркером. Два силуэта животных сильно выделялись на фоне бесконечных матов и пенисов, оставленных учениками.

2009

В коридорах звучали радостные крики и обсуждения планов на лето. Все итоговые контрольные были написаны, а проекты сданы. Ученики сбросили груз учёбы и уже готовились к долгожданным каникулам, а учителя даже не пытались их в этом упрекнуть. Оставался единственный и бессмысленный урок, на который уже не хотелось идти, но совесть заставляла. Юнги сбежал из шумного коридора в мужской туалет, чтобы немного побыть в тишине перед звонком. Он не звал с собой Чимина, но тот бесшумно скользнул за ним. Они начали общаться ближе не так давно, но Мин уже ловил себя на мысли, что не был против компании в виде Пака. Солнце пробивалось сквозь маленькие окна и заставляло Чимина щуриться, вызывая у Юнги смешок. Они молчали, но, казалось, им обоим было комфортно просто находиться рядом. — У меня вышло сто по алгебре, — всё же решил нарушить тишину Чимин,— В прошлой школе у меня не было таких высоких результатов. — У тебя была всего лишь алгебра один,— с лёгкой насмешкой ответил Юнги,— тяжело закрыть этот предмет с плохим баллом. Но, подняв глаза, Юнги увидел, как Чимин потух от его необдуманных слов. Мину вдруг стало так стыдно за сказанное, ведь наверняка Пак поделился с ним этой новостью, ожидая минимальной похвалы. Юнги знал, что у того всегда были проблемы с математикой, но в своём стиле обесценил старания Чимина. Вообще, Юнги редко волновало то, как его слова влияют на других, но в тот момент совесть надавила ему на грудь. — Ладно, прости, ты молодец, друг, — Юнги попытался исправить ситуацию, подойдя ближе к расстроенному Паку. Чимин попытался улыбнуться, но получилось у него криво и неестественно, через силу. Обычно его друзья посылали его в ответ на колкие комментарии или просто велели заткнуться, а потом вместе смеялись. Но Чимин оказался другим. Он принял это близко к сердцу, и Юнги не был уверен, как реагировать. Тишина между ними стала звенящей и пустой, словно ещё несколькими минутами ранее между ними был беззвучный диалог, а теперь он оборвался. Юнги чувствовал, что должен был сделать что-то, чтобы исправить ситуацию, но он был настолько плох в утешениях, а тем более извинениях, что лишь хлопал виновато глазами, уставившись на поникшего друга. А потом он случайно заметил забытый каким-то учеником маркер, валяющийся у ног Пака. — О, смотри, Чимин,— Юнги подскочил к другу, нагибаясь, чтобы поднять находку с пола,— давай как-нибудь увековечим себя здесь, м? — Он так надеялся, что Пака развеселит эта идея, что сам удивился своим чувствам. Чимин поднял на него глаза, рассматривая сначала лицо напротив, а потом чёрный шарпи в руке Юнги. Его губ коснулась лёгкая ухмылка, обозначающая согласие, и Юнги глубоко вздохнул, про себя радуясь, что его дурацкая идея сработала. — Отлично,— Мин скинул свой рюкзак в пустой угол и стал выискивать глазами подходящее место для будущих карикатур. Его внимание привлекла самая дальняя кабинка, она показалась Мину идеальным местом: картинка или надпись будут красоваться на кафеле, а учителя не будут ругаться, ведь именно той кабинкой пользовались исключительно ученики. Юнги шмыгнул внутрь, выбирая самое удачное место. — Юнги, только давай без глупостей?— вдруг послышался голос Чимина, проследовавшего за другом. — В смысле? — Тут уже много членов и оскорблений, так мы не выделимся,— спокойно объяснил Пак, деловито складывая руки на груди. Юнги удивленно вскинул брови. — И что ты предлагаешь? Написать «здесь были Юнги и Чимин»? — Нет же, — Чимин мягко улыбнулся, словно Юнги звучал как дурачок,— нарисуй нас. Ты вот у меня ассоциируешься с котом. Большим и чёрным, постоянно фырчащим,— на последних словах Юнги ткнул его закрытым маркером в бок, играя обиженного. — Раз так, то ты будешь… Попугаем! Из-за этих синих перьев на голове и потому что много болтаешь,— сделал свои выводы Юнги, довольно усмехаясь. Неделю назад Чимин осмелился на смену образа и покрасил свои волосы в тёмно-синий цвет. В обычном свете они выглядели чёрными, но стоило лучам солнца упасть на локоны, как пряди переливались красивым глубоким цветом. Юнги даже смог признаться себе в том, что ему нравилось. — Пусть будет по-твоему. Юнги открыл шарпи, присел на корточки и упёрся кистью о кафель, готовый рисовать, но вдруг остановился. — Мы забыли учесть тот факт, что от кота я нарисую лишь усы,— выдохнул Юнги, цокая языком. — Дай сюда,— вдруг маркер выхватили из рук, а его самого мягко толкнули в плечи, безмолвно прося подвинуться. Юнги поддался каждому немому приказу. Чимин занял его позицию и принялся выводить линии. Он водил маркером с такой легкостью и непринужденностью, что казалось, будто он не касался кафеля вовсе, а рисовал в воздухе. Юнги изумлённо наблюдал за появлением очертаний двух животных, а потом перевёл взгляд на сконцентрированное лицо друга. Его брови нахмурились, а пара прядей упала на глаза, но ему это, казалось, не мешало. Он поджал губы и дышал через нос, полностью погруженный в туалетное искусство. Когда Чимин закончил, Юнги подсел ближе к силуэтам, оставленным на стене. Он не знал, что друг умел рисовать. Да ещё и так красиво. С каждым днём Чимин открывался ему с новой стороны, и каждая из них была по-своему особенной. Позже он обязательно спросит Пака, где тот научился такому, а пока его реакции было достаточно, чтобы искренне рассмешить Чимина.

2011

Громко прозвеневший звонок выбил Юнги из воспоминаний. Весеннее тепло рассеялось, оставив после себя лишь неприятное покалывание. Теперь этот рисунок казался ему не символом их связи, а памятником. Ведь, похоже, теперь Чимин был готов рисовать такое для других. Он стоял в этой обоссаной кабинке и чувствовал, как эта уродливая, липкая ревность разъедает его изнутри, отравляя каждую мысль. И от этого становилось невыносимо стыдно. В чём, собственно, был виноват Чонгук? А Чимин? Разве он подписывал какой-то контракт о неприкосновенности их дружбы? Логика твердила ему, что у него нет ни единого права устраивать такие сцены, но психика напрочь отказывалась слушать голос разума. Может он бы так и остался стоять в тёмной кабинке, давая свободу разрушающим мыслям, если бы не начавшийся урок. Он протёр лицо вспотевшими ладонями и, громко вздохнув, двинулся к выходу. Попав в пустой коридор, он с опаской, украдкой прошёлся взглядом по тому самому подоконнику, и сам не понимал, хотел он увидеть его пустым или разозлить себя ещё больше прогуливающими урок Чимином с Чонгуком. Но их там не было. Юнги ускорил шаг, попутно вспоминая, в какой кабинет он должен идти, как вдруг сзади послышался знакомый голос. — Юнги, подожди! — не тот, который ему хотелось бы сейчас услышать. Через несколько секунд на спину Мина легла большая ладонь, останавливая. — Ты что, не слышал меня?— Хосок развернул его к себе лицом, тут же сменяя ясную улыбку взволнованностью, — Что случилось, чувак? Тебе плохо? Юнги даже не подумал о том, как выглядел. Наверняка его глаза покраснели от невыплаканных слёз, а лицо побледнело. Теперь Хосок не отстанет. — Нет,— ответ прозвучал резко, не так, как стоило бы ответить на искреннюю заботу, — У тебя как дела? Где Тэхён? Не промокли? — Юнги залепетал, в попытке отвести внимание друга от своего не лучшего внешнего вида. — Не начинай, — Хосок резко остановил его. — Тебя тошнит? Кажется, Чон таки был намерен узнать правду. Он смотрел на Юнги, заставляя ежиться под своим взглядом. Годы дружбы научили Хосока различать ложь и правду в словах Мина, но сейчас Юнги не был рад этому. Он метался от одного ответа к другому, не зная, как правильно оправдаться. Ему нужно было придумать, как соврать так, чтобы Чон не смог докопаться. Конечно, он не поверит, но, может, сделает вид, если услышит что-нибудь правдоподобное. Собравшись с мыслями, Мин уже было открыл рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его обратно. Что-то в глазах Хосока резко поменялось, и это что-то заставило Юнги отпрянуть от друга на шаг назад. Ему несколько раз доводилось видеть Чона злым, но ни разу доселе его злость не была направлена на Мина. — Это из-за того, что Чимин таскается с мелким Джуна?— слова, вылетевшие изо рта Хосока, прошлись по Юнги катком. — С чего ты взял?— Мин подозревал, что его тактика притворяться спокойным и ничем не взволнованным была обречена, но другой он пока не придумал. Юнги отошел ещё на шаг, но Хосок так и остался стоять на месте. Мин почти слышал, как в голове его друга крутились шестерёнки. Он молчал почти минуту, будто обдумывая свои следующие слова, а Юнги пытался предугадать, какими они будут. Не угадал. Много выстрелов и ни одного попадания. — Юнги, я же вижу,— начал тихо Хосок, смотря Мину прямо в глаза,— Ты можешь обмануть кого угодно, даже себя. Но я всё вижу. Ты отдалился от нас, ходишь с ним чуть ли не за руку. Я надеялся, что это просто потому что он понимает тебя лучше, даёт недостающую поддержку. Но та чертовщина, которая творится с тобой из-за его дружбы с Чонгуком, не оставляет никаких сомнений,— голос Чона звучал холодно, с неким отвращением. Он даже ни разу не назвал его по имени, тем самым показывая своё настоящее отношение к Чимину. Кончики пальцев Юнги занемели, а грудь словно стянуло цепями. Он чувствовал себя так, будто на него вылили ведро ледяной воды. «Чертовщина». Смысл сказанного с отвращением Хосоком слова дошел до Мина не сразу. Юнги почувствовал себя так, словно его раздели догола прямо посреди школьного коридора. Стыд вспыхнул в нём жгучим пламенем, наполняя полностью, вытесняя кислород. — Что ты несёшь, Хо?— голос дрогнул, с потрохами выдавая бурю, пылающую внутри Юнги. — А что я несу, Юн?— прозвище, которым Хосок называл его в детстве, теперь с его уст звучало как упрёк,— Никогда бы не подумал, что мой друг может оказаться из этих,— он звучал настолько брезгливо, что казалось, его вот-вот стошнит прямо на плитку,— Он тебе нравится не как друг, — не вопрос, утверждение. — Какого чёрта ты не на уроке, Чон?— Юнги процедил эти слова сквозь зубы, пытаясь угомонить мелкую дрожь в теле. — Я понял. Я никому не скажу об этом, можешь не переживать, мы всё же лучшие друзья. Или хотя бы были ими,— ещё один удар под дых,— Я просто надеюсь, что ты оставишь эту идею и не будешь портить себе жизнь. Подумай над этим, Мин,— Хосок сделал акцент на последнем слове, называя Юнги по фамилии, повторяя его же. В следующую секунду Чон обошел его и, не попрощавшись, ушел вглубь коридора, пропадая за одной из дверей, ведущих в кабинеты. Юнги остался стоять словно пригвождённый. Слова, брошенные с таким сильным отвращением, звучали у него в голове вновь и вновь, как заевшая пластинка. Неужели он прав? Колени Юнги задрожали, а воротник кофты вдруг стал слишком узким. Нет, не мог. Да, между ними с Чимином и вправду сформировалась особая, возможно непонятная другим связь, но разве это делало его, как выразился Хосок, «из этих»? Чимин был красив, несомненно — неужели Юнги должен был этого не замечать из-за стереотипов? Воздуха в школьных стенах катастрофически не хватало. Юнги судорожно дёрнул воротник кофты, чувствуя, что если останется здесь ещё хотя бы на минуту, то его легкие просто взорвутся от паники и липкого стыда. Не помня себя, он сорвался с места, пулей вылетая из корпуса прямо под косой пронизывающий ливень. Ледяные капли мгновенно намочили волосы и пробрались под ткань одежды, но Юнги не обратил внимания. Благо, в школьном дворе было пусто даже под навесами. Он упрямо зашагал к воротам, позволяя дождю смывать с себя парализующий ужас чужого осуждения. Он не заметил того, как дошёл до своего дома, уже полностью промокший. Домой нельзя. Нельзя к маме в таком состоянии. Юнги поднялся по лестнице на последний этаж их подъезда, квартиры на котором пустовали. Здесь не найдут. Он опустился задницей на пол, прижимаясь мокрой спиной к каменной стене. Озноб начал бить его крупной дрожью, пробираясь под самую кожу, до самых костей. С промокших волос за шиворот скатывались ледяные капли, но физический холод был ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Сердце билось где-то в горле, болезненно ударяясь о ребра с каждым рваным вдохом, словно загнанный в клетку зверек, которому перекрыли кислород. Юнги подтянул колени к груди и крепко обхватил их руками, пытаясь сжаться в комок, стать как можно меньше. Невидимым. Хотелось стереть этот день, этот разговор, этот липкий, унизительный взгляд Хосока. Самым страшным оказалось то, как идеально слова Чона вязались с его чувствами, которым, казалось, не было объяснения. Он видел ту же нить, что и Хосок, и это выбивало землю из-под ног. Если сначала все его слова казались лишенными смысла, то сейчас Юнги не был так уверен. И вместе с этим до жути пугающим озарением пришло другое. Юнги любил Хосока. С детства и по сей день. Любил как брата. Так, как умел, а тот отвернулся. Тот, кто всегда казался самым светлым, искренним и понимающим, увидев в Юнги что-то «неправильное», решил поставить крест на их дружбе, вместо того, чтобы попытаться выслушать и предложить плечо, чтобы помочь разобраться в этом пугающем хаосе чувств. Конечно, им придётся вести себя как обычно при других, чтобы не вызывать подозрений у Тэхёна и остальных, но оба будут знать, что это всё фальшь. И то, Хосок чётко дал понять, что притворится только ради Юнги, а не их дружбы. Слёзы, которые он так старательно держал в себе, нашли выход. Они побежали вниз по уже почти сухим щекам с бешеной скоростью одна за другой. Его лицо уродливо искривилось, и на верхнем этаже послышались всхлипы, заполняющие пространство серой грустью. Юнги долго плакал. До тех пор, пока слёзы было уже невозможно выдавить. Когда истерика пошла на спад, оставив после себя тупую боль, Юнги обессилено откинул голову назад, уставившись покрасневшими глазами в потолок. Злость и страх ненадолго отпустили, оставляя после себя звенящую пустоту, но даже это ощущалось лучше, чем тот круговорот мыслей и чувств, которые пожирали его изнутри последние несколько часов. Когда мысли немного стабилизировались, Мин вспомнил о своём телефоне, всё это время лежащем в кармане его спортивок. На мокром экране висело семь пропущенных и несколько сообщений. От Чимина. 12:22 «Юнги, ты где?» 12:25 «Ты где?» 12:27 «Ау» 12:32 «Ты будешь идти на обед? Вас задержали?» 12:40 «Хосок сказал, что не видел тебя, что-то случилось?» 12:51 «Ответь мне, пожалуйста» Он так злился на Пака ещё час назад. Ненавидел его за улыбки Чонгуку и тот злосчастный чай. Но ждал сообщения именно от него, в глубине души надеялся, что тот будет его искать. Конечно, будет. Чимин никогда не оставлял его наедине с собственными демонами, даже если сам порой становился их причиной. Слова Хосока всё ещё ядовитым эхом гуляли в голове, но сейчас, глядя на эти сообщения, Юнги принял решение. Ему было плевать, прав бывший друг или нет. Он по-прежнему совершенно не понимал, что именно испытывает к Паку. Была ли эта удушающая ревность признаком какой-то больной, извращенной влюбленности, или же просто паническим страхом одиночества? Мин не знал. В этом хаосе из боли, нужды и собственничества было невозможно разобраться, да он и не собирался этого делать. По крайней мере, не сейчас. Он нуждался в Чимине и хотел верить, что тот нуждался в нём.

13:20

«Приезжай ко мне, пожалуйста»