Blood Between Neon

Глава 1

«Город никогда не убивает сам.

Он лишь прячет тех, кто это делает» Ночной Сеул умел притворяться красивым даже тогда, когда под его неоном происходили вещи, о которых не говорили вслух, предпочитая закрывать ими выпуски новостей, сухо сообщая о найденных телах, очередных разборках на окраинах и людях, которые исчезали так тихо, будто их никогда и не существовало вовсе. Город, переливающийся вывесками, отражающий в мокром асфальте свет фар и фонарей, пахнущий дождём, бензином, дешёвым табаком и слишком дорогими духами, жил сразу в нескольких измерениях, и одно из них всегда начиналось после полуночи, когда закрывались последние семейные кафе, редели потоки машин на центральных улицах и оживали места, куда не заходили случайно. На южной окраине, там, где старые склады вытягивались вдоль узких дорог серыми громадами, будто выстроившимися в ряд свидетелями чужих преступлений, ночь была особенно глухой. Здесь не было ярких витрин, не было спешащих прохожих, не было ничего, что могло бы напомнить о живом городе, кроме редкого гула машин, проходящего совсем далеко, где-то за чертой промышленного квартала. Воздух после недавнего дождя был холодным и тяжёлым, а вода, скопившаяся в неровностях старого асфальта, тускло отражала дрожащий свет одинокого фонаря, упрямо продолжавшего гореть возле закрытого склада. Мужчина, в панике выбежавший из-за угла, едва не поскользнулся на мокрой поверхности, но удержался, схватившись ладонью за шершавую бетонную стену, и на секунду замер, стараясь справиться с дыханием, которое рвалось из лёгких резкими, сиплыми толчками. Его лицо было бледным до серости, волосы прилипли ко лбу, а пальцы, сжимавшие телефон, дрожали так сильно, что экран несколько раз вспыхнул и тут же погас, словно и техника понимала бесполезность попыток дозвониться хоть кому-нибудь в этом мёртвом месте. Он оглядывался каждые несколько секунд, и в каждом таком движении было столько животного, неприкрытого страха, что со стороны становилось понятно без слов: этот человек уже знал, чем всё закончится, просто мозг до последнего цеплялся за жалкую надежду, будто у тела, загнанного в тупик, ещё может быть выбор. Выбора у него не было. Шаги, сначала отдалённые и едва различимые на фоне ветра, становились ближе, чётче, тяжелее, пока наконец не превратились в звук, от которого у мужчины окончательно ослабели колени. Он резко повернулся, наткнулся спиной на металлическую дверь, рванул за ручку, но она даже не поддалась, и тогда из его груди вырвался хриплый, почти болезненный выдох. Он, кажется, хотел что-то сказать ещё до того, как фигуры появились из темноты, но слова застряли в пересохшем горле и так и остались беспомощно висеть в воздухе. Их было трое. Один шёл впереди, неторопливо, так, будто не преследовал загнанного человека, а просто заканчивал давно надоевшее дело, которое откладывали слишком долго. Двое держались чуть позади, оставаясь в полутени, но и этого было достаточно, чтобы понять: никто из них не сомневался, не нервничал и не был настроен вести переговоры. Мужчина у двери дёрнулся, почти прижался к холодному металлу спиной, словно мог врасти в него и раствориться в этой чёртовой стене. — Послушайте, — выдохнул он, и голос его прозвучал так жалко и сорвано, что даже воздух, казалось, стал гуще от унижения. — Мы можем всё обсудить. Я… я верну деньги. Слышите? Я всё верну. Никто не ответил сразу. Тот, кто стоял впереди, слегка наклонил голову, разглядывая его с выражением, в котором не было ни злости, ни раздражения, ни даже интереса — только утомлённое равнодушие человека, привыкшего смотреть на чужой страх слишком часто, чтобы он ещё мог что-то в нём задеть. Потом один из тех, что стояли позади, сунул руку в карман пальто и коротко, без лишних движений, достал пистолет. Мужчина у двери перестал дышать. — Не надо, — выдохнул он уже совсем тихо, и в этом шёпоте было столько обречённости, что даже ночь будто замерла на мгновение, прислушиваясь. — Я никому ничего не сказал. Клянусь вам. Я молчал. Я всё это время молчал. — Поздно, — произнёс один из мужчин так спокойно, словно речь шла не о человеческой жизни, а о разбитом грузе, который уже невозможно вернуть поставщику. Выстрел, прогремевший через секунду, распорол тишину быстро и страшно, мгновенно смешав её с резким запахом пороха, эхом ударившись о стены складов и тут же растворившись в ночи, словно и он здесь был чем-то привычным. Тело осело вниз тяжело, неуклюже, с глухим ударом о мокрый асфальт, и лужа под ним почти сразу начала темнеть. Несколько секунд никто не двигался. Потом один из мужчин выдохнул сквозь зубы, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Маленький огонёк на мгновение высветил его лицо — молодое, спокойное, совершенно лишённое каких-либо следов сомнения. — Слишком шумно, — заметил он, оглянувшись по сторонам. — Здесь всё равно пусто, — отозвался второй. Первый сделал затяжку, выпустил дым в холодный воздух и, прищурившись, посмотрел на неподвижное тело. — Рейдену это не понравится. Имя прозвучало негромко, почти лениво, но оба других тут же переглянулись, и в этом коротком взгляде было что-то очень показательное: не страх открытый, не паника, а та особая настороженность, которая появляется у людей, давно работающих под чужой властью и слишком хорошо знающих цену чужого недовольства. — Ему много что не нравится, — сухо бросил один из них. — Но разбираться с этим всё равно нам. Он уже собирался что-то добавить, когда в кармане завибрировал телефон. Мужчина достал его, взглянул на экран и криво усмехнулся так, будто сама ночь решила ответить на его слова. — Поздно, — протянул он, поворачивая экран к остальным. — Он уже в курсе.

***

В другом конце города ночь выглядела иначе. Здесь улицы были уже не такими пустыми и мёртвыми, как в промышленном квартале, но и не шумными: жилой район спал спокойнее, тише, будто и сам старался не мешать тем немногим окнам, в которых ещё горел свет. Воздух здесь тоже пах дождём, только мягче — с примесью сырости старых стен, намокшей листвы и чьего-то позднего ужина, оставшегося в вентиляции дома. На узкой улице под окнами стояли припаркованные машины, крыши которых блестели под фонарями тонкой влажной плёнкой, а редкий ветер шевелил провода над дорогой так, что они тихо, почти жалобно вибрировали в тишине. На четвёртом этаже одного из старых домов, в квартире с облупившейся краской на подоконниках и тяжёлыми шторами, которые так и не сменили после смерти прежних хозяев, спал молодой омега. Он спал крепко, глубоко и настолько мирно, что происходящее в городе казалось чем-то, существующим в другом мире, не имеющем к нему никакого отношения. Будильник, поставленный на слишком раннее утро, должен был прозвонить только через несколько минут, и до этого момента комната оставалась погружённой в ту особенную предрассветную тишину, когда ночь уже начала отступать, но утро ещё не вступило в свои права окончательно. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в спальню пробивался холодноватый, бледный свет улицы, ложась на край кровати, старый деревянный шкаф и тумбочку, на которой вразнобой лежали учебники, тетрадь с конспектами, зарядка для телефона и высохшая упаковка витаминов, которую Тэхён обещал себе выбросить ещё неделю назад. Квартира, доставшаяся ему от родителей, до сих пор хранила в себе слишком много их присутствия, чтобы он мог воспринимать её просто как жильё. Это было заметно во всём: в старом кухонном столе с мелкими царапинами на поверхности, оставшимися ещё с тех времён, когда отец чинил на нём что угодно, от сломанной ручки чайника до дверной петли; в фарфоровой вазе, которую мать упорно переставляла с места на место, хотя никто в доме никогда не покупал цветов достаточно часто, чтобы она действительно была нужна; в фотографиях, некоторые из которых Тэхён давно убрал в ящик, а некоторые так и оставил стоять на своих местах, будто боялся, что окончательно потеряет что-то важное, если однажды решится изменить всё вокруг. Он так и не сменил здесь почти ничего. Иногда думал, что стоит перекрасить стены, поменять жалюзи, выбросить старый диван и эти нелепые подушки в гостиной, но всякий раз, когда доходило до дела, внутри поднималось странное, неприятное чувство, похожее на вину, и руки опускались сами собой. Ему казалось, что если он начнёт слишком активно переделывать это пространство под себя, то будто признает окончательно то, что и так знал: родители не вернутся, а квартира, когда-то бывшая общей, теперь принадлежит только ему одному. От этой мысли становилось холодно даже летом. Тэхён перевернулся во сне, подтянул к себе подушку и уткнулся в неё лицом так, словно пытался спрятаться от света, который медленно, но настойчиво поднимался за окном. Его волосы растрепались ещё сильнее, а одеяло наполовину сползло на пол, открывая тонкое запястье и часть плеча. Во сне он выглядел моложе, мягче, почти беззащитно, и ничто в этом сонном, расслабленном лице не говорило о том, что наяву Ким Тэхён был далеко не из тех омег, которые привыкли опускать голову, соглашаться, уступать и жить осторожно, боясь наступить на чьё-то самолюбие. Мир, в котором он вырос, давно разделил людей по вторичным полам и придумал для каждого удобный набор ожиданий, правил и ярлыков, только вот Тэхён никогда особенно не любил, когда за него заранее решали, каким он должен быть. Да, он был омегой — это значилось в медицинских документах, университетских анкетах и вообще везде, где подобная информация считалась важной, но в обычной жизни это почти ничего не меняло, кроме разве что чужих попыток иногда обращаться с ним либо слишком снисходительно, либо чересчур уверенно. И вот этого он не терпел больше всего. Телефон на тумбочке внезапно ожил, завибрировал, сдвинулся к самому краю и, ещё секунду посопротивлявшись силе тяжести, с громким стуком рухнул на пол. Тэхён дёрнулся, нахмурился и не сразу понял, что именно произошло. Сон с него сходил медленно, словно нехотя, и первое, что он осознал, — это неприятную пустоту в груди, знакомую каждому человеку, который просыпается позже, чем планировал, и ещё не посмотрел на часы, но уже каким-то шестым чувством понимает, что день начался не так. Он открыл глаза, уставился в потолок, будто тот мог дать ему ответ, потом медленно перевёл взгляд к окну, где за шторами уже ясно читалось утро, и только после этого рывком сел, отбрасывая с лица волосы. Комната встретила его всё той же тишиной, только теперь в ней уже отчётливо слышались признаки просыпающегося дома: где-то сверху прошлись тяжёлые шаги, в соседней квартире звякнула посуда, а с улицы донёсся приглушённый сигнал машины и чей-то короткий недовольный голос. Всё это в обычный день не значило бы ничего, но в такие моменты любое движение мира вокруг раздражало, потому что казалось, будто все уже давно живут, бегут и успевают, пока ты всё ещё сидишь на кровати с опухшими после сна глазами и пытаешься собрать мысли в одно целое. Тэхён опустил босые ноги на прохладный пол, машинально поморщился, наклонился за телефоном и, едва взглянув на экран, тихо выругался себе под нос. 7:18. Он не просто проспал — он проспал красиво, с размахом, как умел только он один. Проведя ладонью по лицу, будто это могло мгновенно привести в порядок и внешний вид, и остатки сонного сознания, Тэхён несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь вспомнить, что именно у него сегодня должно было быть первым. Лекции? Семинар? Практика? Мысли, вязкие после сна, шевелились медленно и нехотя, а потом, когда он уже почти встал, в памяти всплыло что-то важное, неприятно царапнувшее изнутри. Тэхён резко выдохнул, поднялся на ноги и, чуть не наступив на край одеяла, быстро вышел из комнаты, на ходу пытаясь собрать волосы в более-менее приличный вид. Квартира встретила его привычным полумраком и тишиной, в которой особенно отчётливо чувствовалось одиночество. Ему не нужно было прислушиваться, чтобы понять: дома, кроме него, никого нет. Уже давно нет. И всё равно каждое утро первые минуты после пробуждения тело всё ещё будто бы по старой привычке ожидало услышать на кухне звон чашек, шаги матери, голос отца, шелест новостей из телевизора. Ничего этого больше не было. Только собственные торопливые шаги, отражающиеся от стен. На кухне пахло вчерашним кофе и чем-то едва уловимо деревянным — старой мебелью, сухими шкафами, временем. Тэхён распахнул холодильник и уставился в него так, будто содержимое могло измениться за ночь из жалости к его утру. Не изменилось. Половина упаковки молока, йогурт, контейнер с лапшой и пара яблок, которые лежали уже третий день, потому что каждый раз он выбирал что угодно, только не их. — Потрясающе, — пробормотал он, проводя рукой по дверце и тут же закрывая холодильник. Чайник щёлкнул, включаясь, а телефон снова завибрировал в его руке. На этот раз на экране высветилось имя, которое окончательно убило надежду на спокойное пробуждение. Чимин. Уже только по одному факту, что тот звонил так рано, становилось ясно: либо случилось что-то важное, либо Пак Чимин просто решил начать утро с чужого стресса, потому что по какой-то причине находил это смешным. — Если ты снова решил меня добить с утра, — сказал Тэхён, принимая вызов и одновременно пытаясь нащупать кружку в сушилке, — то у тебя отлично получается. В трубке послышался бодрый смешок, подозрительно живой для такого часа. — Доброе утро и тебе, солнце нашего факультета, — отозвался Чимин с тем самым довольным тоном, от которого обычно хотелось либо смеяться, либо швырнуть телефон в стену. — Ты уже встал? — Нет, я разговариваю с тобой во сне. — Очень смешно. Тогда советую проснуться окончательно, потому что через сорок минут нам нужно быть у университета. Тэхён на секунду замер, прижимая телефон плечом к уху, пока в кружку лилась вода. — Зачем? На том конце линии воцарилась короткая пауза, полная такого искреннего изумления, будто Чимин только что выяснил, что его лучший друг вообще ничего не понимает в устройстве мира. — Тэхён, — почти ласково протянул он. — Скажи мне, пожалуйста, что ты сейчас шутишь. — Я бы с радостью, но нет. — У нас сегодня первая практика в клинике. Тишина, повисшая после этих слов, была настолько выразительной, что Чимин, кажется, и без ответа понял всё. — Ты забыл, — с плохо скрываемым восторгом заключил он. Тэхён закрыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как где-то внутри поднимается раздражение, адресованное в первую очередь себе самому. Конечно, он забыл. Из всех возможных дней именно сегодня он решил проспать именно это утро. — Сорок минут? — переспросил он, хотя прекрасно услышал с первого раза. — Уже меньше, — любезно уточнил Чимин. — И, пожалуйста, не приходи как в прошлый раз, когда ты влетел в аудиторию с разными носками и с пятном от кофе на рукаве. — Это был стиль. — Это была катастрофа. Тэхён невольно усмехнулся, несмотря на раздражение, и поставил кружку на стол. — Ладно. Буду. — Я жду. И умоляю, не пытайся сегодня спасти по дороге ни голубя, ни кота, ни собаку, ни енота, если вдруг каким-то чудом встретишь енота в центре Сеула. — Ничего не обещаю. Связь оборвалась. Несколько секунд Тэхён стоял неподвижно, глядя на потухший экран, а потом медленно покачал головой, сделал глоток слишком горячего кофе и обжёг язык. День складывался именно так, как обычно складываются дни, которые потом почему-то оказываются важнее всех остальных, хотя утром ничто не предвещает этого по-настоящему. Просто ты просыпаешься позже, чем надо, ругаешь себя за забывчивость, хватаешь первое, что попадается под руку, и совершенно не думаешь о том, что именно этот день через какое-то время будет вспоминаться до мелочей. Когда он вернулся в спальню, уже более-менее проснувшийся, взгляд сам собой зацепился за фотографию на тумбочке. Небольшая рамка, чуть поцарапанная по углам, и три человека, застывшие в одном безвозвратно ушедшем моменте. Отец стоял чуть позади, положив руку на плечо матери, а маленький Тэхён, ещё совсем ребёнок, улыбался так открыто и беззащитно, как умеют улыбаться только те, кто ещё не знает, что однажды привычный мир может закончиться слишком резко. Он смотрел на снимок дольше обычного, сам не до конца понимая почему, а потом осторожно провёл большим пальцем по краю рамки и тихо, почти неслышно выдохнул: — Я ушёл. Эта фраза давно стала чем-то вроде привычки, нелепой и немного болезненной, но Тэхён так и не смог от неё отказаться. Наверное, потому что в пустой квартире слово, сказанное вслух, хотя бы на секунду делало одиночество менее острым. Он быстро переоделся, наспех собрал сумку, сунул в неё тетрадь, пару ручек, телефонную зарядку, бумажник и ключи, но уже в коридоре снова вернулся на кухню за забытым кофе, потом из кухни — за наушниками, потом ещё раз в комнату, потому что не мог вспомнить, взял ли студенческий. Утро, начавшееся с опоздания, окончательно превратилось в суету, и это раздражало ещё сильнее оттого, что внутри Тэхён всегда был человеком собранным, не любившим ощущение, будто что-то ускользает из рук. Когда он наконец вышел из квартиры и запер дверь, подъезд встретил его прохладой, запахом пыли и свежевымытого пола. На лестничной клетке было тихо, только из-за одной из дверей доносился приглушённый звук телевизора. Спускаясь вниз, Тэхён мельком подумал о том, что день обещает быть длинным, а потом отогнал эту мысль, потому что и без того хватало причин торопиться. На улице утро оказалось прохладнее, чем он ожидал. После ночного дождя асфальт ещё не успел высохнуть, и весь район казался чище обычного, как будто вода смыла с домов серость хотя бы на пару часов. Возле соседнего подъезда пожилая женщина выгуливала маленькую белую собаку в яркой куртке, которая упрямо тянула поводок в сторону мокрых кустов и явно не собиралась идти по маршруту, выбранному хозяйкой. Тэхён, проходя мимо, невольно замедлил шаг и улыбнулся краем губ, поймав себя на знакомой мысли, которая приходила к нему слишком часто: животные гораздо честнее людей, и, возможно, именно поэтому рядом с ними ему всегда было легче дышать. Эта любовь к ним жила в нём с детства так же естественно, как привычка разговаривать сам с собой или помогать друзьям, даже когда на это не оставалось сил. Тэхён никогда не мог пройти мимо раненой птицы, бездомного котёнка или собаки, которая слишком долго сидела под дождём у закрытого магазина. Это было сильнее здравого смысла, сильнее времени, сильнее собственных планов, и именно за это на него постоянно ворчал Чимин, утверждая, что однажды такая доброта обязательно втянет его в неприятности. Тэхён обычно только смеялся. Неприятности, как ему казалось, всегда происходят где-то рядом, но не с ним. По крайней мере, так было до сих пор. Дорога до университета заняла меньше времени, чем он ожидал, во многом потому, что он почти бежал последние несколько кварталов, прокручивая в голове всё, что помнил о сегодняшней практике. Мысли то и дело перескакивали с одного на другое: не забыл ли он что-нибудь важное, какой именно врач будет вести группу, не опоздает ли слишком сильно, успеет ли вообще нормально выпить кофе, и почему, чёрт возьми, Чимин оказался таким бодрым с утра, будто спал не три часа, а все десять. У входа в университет тот уже стоял, прислонившись плечом к перилам, с телефоном в руке и выражением лица человека, который заранее наслаждался чужим хаосом. Увидев Тэхёна, Чимин поднял взгляд, скользнул по нему с головы до ног и картинно выдохнул с облегчением. — Ну слава богу, хотя бы носки одинаковые. — Доброе утро, — сухо отозвался Тэхён, останавливаясь рядом и стараясь восстановить дыхание так, чтобы это не выглядело слишком жалко. Чимин только ухмыльнулся и протянул ему стаканчик. — Купил тебе кофе. Потому что знаю, что без кофеина ты сегодня способен убить. Тэхён удивлённо посмотрел на него, а потом молча взял напиток. — Иногда ты бываешь почти полезным. — Запомни этот день, — важно кивнул Чимин. — Такое случается редко. Поток студентов, двигающийся к главному входу университета, постепенно становился плотнее, смешивая десятки голосов, обрывки разговоров, смех и шуршание курток в один непрерывный утренний шум, который всегда появлялся здесь в начале учебного дня. Чимин продолжал что-то рассказывать, активно жестикулируя стаканчиком с кофе, пока Тэхён лишь вполуха слушал его, больше занятый тем, чтобы не обжечься очередным глотком слишком горячего напитка и одновременно не опоздать окончательно. Аудитория наполнялась людьми, и тихий утренний шум медленно разрастался в привычный университетский гул. Кто-то смеялся в дальнем ряду, кто-то лениво спорил о домашнем задании, а несколько человек у окна обсуждали планы на вечер, не особенно стараясь говорить тише. Тэхён вошёл внутрь вместе с Чимином и сразу направился к их обычному месту у окна. Он поставил стакан с кофе на край парты, снял сумку и медленно опустился на стул, чувствуя, как утренняя усталость всё ещё держится в теле. Ночь была слишком короткой, а утро — слишком быстрым, и сейчас всё, чего ему хотелось, — это спокойно досидеть до конца пары и хотя бы немного прийти в себя. Он сделал глоток кофе и машинально посмотрел в окно. Чимин в это время почему-то не спешил доставать тетрадь или телефон. Он сидел, слегка повернувшись к Тэхёну, и наблюдал за ним с таким выражением лица, будто пытался понять, стоит ли вообще начинать разговор. Тэхён заметил этот взгляд не сразу. Но когда заметил — нахмурился. — Что? — тихо спросил он. Чимин наклонился ближе, опершись локтем о парту. — Ты правда ничего не слышал? Тэхён слегка прищурился. — О чём? Чимин на секунду замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом тихо сказал: — Ночью нашли труп. Тэхён сделал ещё один глоток кофе и пожал плечами. Реакция была почти равнодушной. — Чимин… — он устало провёл рукой по волосам. — Это Сеул. Он слегка повернул стакан в пальцах. — Здесь каждую неделю кого-нибудь находят. Но Чимин покачал головой. На этот раз выражение его лица стало серьёзнее. — Этот случай другой. Тэхён посмотрел на него внимательнее. — Чем? Чимин понизил голос ещё сильнее. — Отец сегодня утром сказал, что у них в отделе все только об этом и говорят. — В каком отделе? — Детективном. Тэхён слегка вздохнул. Отец Чимина действительно работал в детективном агентстве, которое иногда сотрудничало с полицией. Поэтому Чимин постоянно приносил какие-нибудь истории о чужих проблемах, расследованиях или странных делах. — И что? Чимин снова оглянулся по сторонам. — Все говорят об одном имени. Тэхён поднял бровь. — Каком? Чимин чуть наклонился ближе и почти шёпотом произнёс: — Рейден. На секунду между ними повисла пауза. Тэхён смотрел на него несколько секунд, потом тихо усмехнулся и откинулся на спинку стула. — И? Чимин моргнул. — Ты правда не понимаешь? — Нет. Чимин нахмурился. — Иногда мне кажется, что ты живёшь в каком-то другом городе. — Или просто не верю в городские легенды. Чимин тихо выдохнул. — Это не легенда, Тэхён. — Конечно. — Отец сказал, что половина ночного Сеула боится этого имени. Тэхён спокойно покрутил стакан с кофе. — Тогда им стоит меньше смотреть новости. Чимин покачал головой. — Ты вообще не понимаешь, о чём речь. — Потому что ты говоришь загадками. Чимин уже собирался ответить, но в этот момент возле доски раздался резкий звук маркера. Преподаватель стоял у стола и смотрел прямо на них. В аудитории на секунду стало тише. — Господа Ким и Пак, — спокойно сказал он, — возможно, вы хотите продолжить свою беседу после лекции? Чимин мгновенно выпрямился. — Простите, профессор. Тэхён тоже слегка кивнул. — Мы слушаем. Преподаватель задержал на них взгляд ещё пару секунд, после чего спокойно повернулся к доске. Лекция началась. Некоторое время Чимин действительно молчал, делая вид, что внимательно слушает объяснения, но Тэхён слишком хорошо его знал. Через несколько минут Чимин снова наклонился ближе. — Ладно, — тихо сказал он. Тэхён не повернул голову. — Что «ладно»? — Забудь про это. Чимин слегка улыбнулся. Потом вдруг сказал совсем другим тоном: — Пойдём сегодня вечером. Тэхён повернул голову. — Куда? — В клуб. Ответ пришёл почти сразу. — Нет. Чимин даже не удивился. Он лишь слегка наклонил голову, как человек, который уже ожидал такой реакции. — Тогда на гонки. Тэхён закатил глаза. — Ещё хуже. Чимин тихо усмехнулся. — Ты никогда никуда не ходишь. — Потому что у меня есть мозги. — Ты скучный. На губах Тэхёна появилась лёгкая улыбка. — А ты слишком любишь проблемы. Чимин тихо рассмеялся и снова наклонился ближе. — Но сегодня будет весело. Тэхён посмотрел на него несколько секунд, потом перевёл взгляд обратно к доске. Иногда спорить с Чимином было бессмысленно. И где-то глубоко внутри он уже понимал, что этот разговор ещё не закончился.

***

Утро на окраине Сеула всегда начиналось медленнее, чем в центре города. Пока где-то между небоскрёбами уже гудели машины и открывались кофейни, здесь воздух всё ещё оставался холодным и тяжёлым после ночного дождя. Старые склады тянулись вдоль дороги длинной серой линией, их металлические стены были покрыты пятнами ржавчины, а в лужах на асфальте отражался тусклый свет фонарей, которые ещё не успели погаснуть. Склад, стоящий в конце этой улицы, снаружи выглядел почти заброшенным. Но внутри жизнь уже давно проснулась. Большое помещение освещали несколько ламп под потолком. Холодный свет падал на бетонный пол, на старые деревянные ящики у стены и на длинный металлический стол в центре комнаты. Чон Рейден Чонгук стоял у этого стола, слегка опираясь ладонями о его край. Перед ним лежала раскрытая папка. Он перелистывал фотографии медленно, внимательно, будто рассматривал не просто снимки, а детали чьей-то глупости. На одной фотографии был переулок. На другой — мокрый асфальт. На третьей — тело. Альфа смотрел на него спокойно. Слишком спокойно для человека, который видит подобные вещи впервые. Но он видел их слишком много раз. В помещении было тихо. Юнги стоял напротив, опираясь плечом о металлический шкаф, и наблюдал за ним. Он держал в руках кружку с уже остывшим кофе, но даже не пытался его пить. Он ждал. Потому что Чонгук всегда сначала смотрел. Потом думал. И только потом говорил. У стены сидел Хосок, закинув ногу на деревянный ящик. Он лениво крутил ключи от машины в пальцах и наблюдал за происходящим с тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда утро начиналось с чужих проблем. Чонгук перевернул очередную фотографию и наконец тихо произнёс: — Это произошло на моей территории. Это не звучало как вопрос. Юнги слегка кивнул и отставил кружку на ближайший ящик. — Да, — он сделал шаг ближе к столу, — наш человек сказал, что всё случилось около трёх ночи, в переулке за старым складом. Чон провёл пальцем по краю фотографии, будто проверяя, насколько аккуратно была сделана чужая ошибка. — Люди Хан Сока? — спокойно спросил он, даже не поднимая головы. Юнги слегка пожал плечами. — Похоже на то, — он замолчал на секунду, внимательно наблюдая за выражением лица Чонгука, — хотя, если честно, я думал, у него хватит мозгов не лезть сюда. Хосок тихо усмехнулся со своего места. — У людей вроде него мозги заканчиваются там же, где начинается жадность. Чонгук закрыл папку. Металл стола тихо скрипнул под его пальцами. Он выпрямился и медленно прошёлся по помещению, руки в карманах тёмного пальто. Его шаги были почти бесшумными, но люди в комнате всё равно следили за каждым движением. Не потому что боялись. А потому что привыкли. Он остановился у окна. Снаружи двор склада выглядел пустым. Но Чон смотрел на него так, будто видел гораздо больше, чем просто мокрый асфальт. — Свидетель, — тихо сказал он. Юнги слегка изменил положение, будто ожидал, что этот вопрос всё равно прозвучит. — Возможно, — он провёл рукой по затылку, — наш человек сказал, что рядом был кто-то ещё. Альфа медленно повернул голову. — Кто? Юнги развёл руками. — Пока не знаем, — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, — но он сказал одну странную вещь. Чонгук ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на него. — Наш человек сказал, что этот парень стоял слишком близко к месту, где всё произошло, — он слегка нахмурился, вспоминая детали разговора, — и выглядел так, будто вообще не понимал, что происходит вокруг. Хосок тихо хмыкнул. — Пьяный? — Может быть, — Юнги пожал плечами, — но он сказал, что парень даже не пытался убежать. Чонгук несколько секунд молчал. Потом снова подошёл к столу и открыл папку. Он достал фотографию переулка. Мокрый асфальт. Тёмное пятно крови. Иногда люди думают, что убийства выглядят громко. Что в них есть крики, паника, хаос. Но чаще всего всё происходит тихо. Настолько тихо, что случайный человек может пройти рядом и даже не понять, что только что видел. — Найдите его, — сказал он спокойно, закрывая папку. Юнги слегка усмехнулся. — Уже ищем, — он посмотрел на Хосока, — люди проверяют камеры в том районе. Хосок спрыгнул с ящика и лениво потянулся. — Если парень действительно был там, мы его найдём, — он подбросил ключи в воздух и поймал их обратно, — вопрос только в том, кто найдёт его первым. Чон взял сумку со спинки стула. Он уже собирался выйти из помещения, когда вдруг остановился. Юнги заметил это сразу. Мужчина медленно повернул голову. — Найдите его раньше, чем он поймёт. Парень слегка нахмурился. — Поймёт что? Чонгук открыл дверь склада. Холодный утренний воздух сразу ворвался внутрь. Он сделал шаг наружу и спокойно ответил: — Чью ночь он случайно увидел. Юнги смотрел ему вслед несколько секунд. А потом тихо усмехнулся. — Знаешь, — сказал он, обращаясь к Хосоку, — у меня странное чувство, что этот парень ещё доставит нам проблем. Хосок пожал плечами. — Тогда надеюсь, он хотя бы интересный. Юнги посмотрел на закрывающуюся дверь склада. И почему-то был почти уверен, что так и будет. ########## Рекомендуемая музыка: The Weeknd — The Hills