Blood Between Neon

«Иногда спасение приходит с оружием в руках, а иногда самый опасный человек — тот, от кого уже невозможно отвести взгляд»

Глава 6

За дверью всё ещё гремело так, будто сам бар разваливался на части. Выстрелы больше не звучали отдельными, понятными звуками — они слились в один рваный, металлический кошмар, в котором хлопки затворов, звон стекла, скрежет отодвигаемых столов, чьи-то крики и тяжёлые шаги смешались в нечто настолько дикое, что Тэхён уже не пытался различать, кто стреляет, кто падает и кто вообще ещё жив по ту сторону этой тонкой стены. Подсобка, ещё недавно казавшаяся тесной, душной клеткой, теперь дрожала от каждого нового удара, от каждой короткой очереди, от каждого глухого столкновения мебели с полом, и от этого всё внутри у него тоже дрожало — не только тело, но и само ощущение реальности. Он всё ещё стоял слишком близко к коробкам, куда инстинктивно вжался за секунду до того, как дверь распахнулась и на пороге возник Джихван — весь мокрый, с оружием в руке, с кровью на щеке и с таким лицом, будто обычный университет, лекции, чужие влюблённые взгляды и все те дурацкие, полушутливые разговоры, что ходили о нём по факультету, вообще никогда не существовали. И именно это пугало Тэхёна сильнее всего. Не выстрелы. Не крики. А то, что перед ним стоял Со Джихван, которого он знал — как ему всегда казалось — слишком просто, слишком по-человечески, слишком нормально для того, чтобы однажды увидеть его вот таким: напряжённым, жёстким, говорящим коротко и требовательно, двигающимся так, будто он давно привык входить в помещение под стрельбу и так же спокойно выводить оттуда людей. Ким смотрел на него и не понимал почти ничего. Почему, несмотря на весь этот ужас, на всё это нарастающее чувство опасности, внутри уже начинала оформляться одна-единственная, отчаянно простая мысль: Если Джихван выведет меня из подсобки, я просто сбегу. Не с ним. Не к нему. Не в его машину и не под его защиту. Просто — сбегу. Подальше от Чонгука, от Хосока, от этого бара, от этого чёртового места, где всё только и делает, что захлопывается за его спиной. Главное — выбраться из этой комнаты. Главное — сделать первый шаг наружу. Потом он уже что-нибудь придумает. Именно на этой мысли Тэхён и зацепился, когда Джихван снова шагнул к нему и выдохнул уже резче, почти сквозь зубы: — Тэхён, пойдём. Сейчас. Голос альфы, даже сквозь весь этот грохот, прозвучал слишком отчётливо — резко, собранно, без привычной университетской мягкости, и именно это окончательно добило остатки того шаткого ощущения, будто всё происходящее ещё можно объяснить хоть чем-то нормальным. За дверью снова рвануло короткой очередью, кто-то выкрикнул что-то злое, оборванное выстрелом на полуслове, и Ким невольно дёрнулся всем телом, будто сам воздух в подсобке ударил его по нервам. Джихван был уже слишком близко. Напряжённый, с оружием в руке, с кровью на щеке, с этим взглядом, в котором не осталось ничего от того человека, которого Тэхён знал в университете. И от этого хотелось одновременно сделать шаг вперед и ухватиться за него как за единственную трещину в стене, через которую ещё можно выбраться наружу. — Я не понимаю, что происходит, — выдохнул Ким, и даже ему самому было слышно, насколько плохо это звучит на фоне происходящего. — Какого чёрта ты вообще— — Потом, — оборвал Джихван, не сводя с него глаз. — Всё потом. Сейчас ты идёшь со мной. Тэхён посмотрел на его руку — на пистолет, на напряжённые пальцы, на мокрый рукав куртки. Потом перевёл взгляд на дверь. На коробки у стены. На тот угол, в котором он только что сидел, сжавшись, как зверёк в ловушке. И понял с какой-то злой, ясной трезвостью: да, он не доверяет Джихвану. Совсем. Но в этой комнате ему уже точно не оставят выбора. А за дверью хотя бы будет движение. Хаос. Шанс. Маленький, грязный, ненадёжный — но шанс. — Если ты врёшь, — выдохнул он, — я тебя убью. На короткое мгновение в лице Джихвана мелькнуло что-то почти болезненное, но он только кивнул. — Договорились. И это прозвучало так спокойно, что Тэхён на секунду почти растерялся. Потом альфа перехватил его за запястье — крепко, но без той демонстративной жестокости, с которой его тащил Чонгук. В этой хватке не было мягкости, нет, времени на мягкость давно уже не осталось, но было другое: спешка человека, который действительно пришёл сюда не говорить, а вытаскивать. Тэхён едва успел удержать равновесие, когда Джихван рванул дверь на себя и почти вытащил его наружу. Свет ударил в глаза резко. После полумрака подсобки зал показался ослепительно открытым, хотя на деле он был почти утоплен в тревожных тенях, в вспышках выстрелов, в фиолетовых отблесках неона и разбитого стекла. Клуб больше не был похож на место, где люди пили, танцевали и смеялись ещё совсем недавно. Теперь это была вывернутая наизнанку туша чего-то большого и красивого, которую разорвали изнутри. Столы были перевёрнуты, несколько стульев валялись на полу сломанными, у стойки темнели осколки бутылок, в воздухе стоял густой запах пороха, алкоголя и свежей крови, от которого у Тэхёна сразу скрутило внутренности. И люди. Тела. Он увидел их не сразу, а только когда взгляд, лихорадочно мечущийся по залу, наконец зацепился за неподвижные фигуры на полу. Один из людей Джихвана лежал возле дальнего столика, неловко завалившись на бок, и чёрная ткань его одежды уже блестела влажнее, чем могла бы от одного дождя. Второй распластался у колонны ближе к барной стойке, и даже Тэхёну, который никогда не видел столько смерти так близко, было ясно: эти уже не встанут. Джихван тоже это увидел. Ким почувствовал, как пальцы на его запястье сжались сильнее — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы выдать ту короткую вспышку ярости, которая прорезала Джихвана изнутри. Тот сделал ещё шаг вперёд, прикрывая Тэхёна собой почти инстинктивно, и в ту же секунду из-за перевёрнутого стола напротив медленно выпрямился Чонгук. Он не выглядел человеком, который только что участвовал в перестрелке. Именно это было самым страшным. На нём уже не было ни капли спешки. Ни тяжёлого дыхания, ни паники, ни злости, которую можно было бы прочитать сразу. Только этот его ледяной, собранный покой, от которого весь зал будто вымерзал изнутри. Чуть в стороне стояли Юнги и Намджун, тоже с оружием в руках, собранные, как натянутые струны; Хосок держался ближе к стойке, запыхавшийся, с напряжённым лицом и с тем безумным блеском в глазах, который появляется у людей только тогда, когда они балансируют между адреналином и яростью. Чон посмотрел сначала на Джихвана. Потом — на Тэхёна, которого тот всё ещё держал рядом. Потом снова на Джихвана. И на губах у него появилась очень короткая, очень холодная усмешка. — Вот и нашёлся твой рыцарь, — произнёс он тихо. От этих слов Тэхёну почему-то стало ещё холоднее. Не из-за насмешки даже. А из-за того, как спокойно они прозвучали посреди всего этого развала — будто Чонгук не просто не воспринимал происходящее как угрозу, а, наоборот, с интересом наблюдал, как фигуры сами выходят на нужные места. Джихван ничего не ответил сразу. Он только чуть сдвинулся, закрывая Тэхёна сильнее, и поднял оружие выше. — Я забираю его, — сказал он коротко. — Нет, — так же спокойно ответил Рейден. Эта простота была почти невыносимой. Как будто спор уже закончился, не начавшись. Тэхён стоял за альфой, чувствуя, как дрожь снова поднимается по ногам к животу, к рёбрам, к горлу. Ни Джихван, ни Чонгук сейчас не были людьми, которым можно было просто сказать «хватит». Ни один не выглядел так, будто собирается уступить. И самое страшное заключалось в том, что Тэхён уже перестал понимать, кого из них боится больше. Чонгук сделал едва заметное движение вперёд. Наверное, ещё секунда — и он действительно просто выдрал бы Тэ из рук Джихвана, потому что именно так он и действовал: не договаривался, не просил, не спорил дольше нужного. Просто брал. Но в этот момент всё снова взорвалось. Двери клуба с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались люди — в тёмной одежде, мокрые от дождя, с автоматами в руках. Всё произошло так быстро, что Тэхён даже не сразу понял, сколько именно людей влетело в зал: только новые силуэты, новые шаги, новые стволы, новая волна шума, от которой воздух снова разорвало на части. — Чёрт! — выкрикнул Хосок, резко пригибаясь за стойкой. Юнги вскинул оружие мгновенно. Намджун — тоже. Первая очередь прошла так близко, что Тэхён рефлекторно вжал голову в плечи. И именно в этот хаос Джихван толкнул его к выходу. Резко. Сильно. Без возможности возразить. — Беги! — рявкнул он, почти в самое ухо. — Быстрее беги, Тэхён! На этот раз Ким не спорил. Не было времени. Не было сил. Не было вообще ничего, кроме дикого, звериного импульса сорваться с места, пока вокруг снова не сомкнулась чужая стрельба, чужие руки, чужая власть. Он рванулся вперёд так резко, что едва не поскользнулся на мокром полу у входа, чудом удержался, ударился плечом о дверной косяк и вылетел наружу прямо в холодный дождь. Позади снова загремели выстрелы. Он не обернулся сразу. Но всё же обернулся через несколько шагов — не потому что хотел, а потому что тело само заставило, как заставляет иногда смотреть на катастрофу, от которой уже бежишь. И увидел Чонгука. Тот стоял в дверном проёме клуба, чуть в стороне от линии огня, и смотрел ему вслед. Не как человек, у которого только что отняли что-то важное. И не как тот, кто проиграл. А как хищник, который видит, как его добыча наконец бросается в лес — и, может быть, даже позволяет ей пробежать чуть дальше, потому что так охота будет только интереснее. Этот взгляд ударил омегу сильнее, чем если бы Чонгук снова приставил к его голове пистолет. Потому что в нём было обещание. Не сейчас. Но скоро. Изнутри клуба до него донёсся крик Хосока — злой, рваный, заглушаемый выстрелами: — Чонгук, уходим! Следом голос Намджуна, куда более жёсткий, собранный, почти металлический: — Патроны кончаются! Но Чонгук всё ещё смотрел на Тэхёна. И только когда тот, испуганный, задыхающийся, окончательно сорвался в темноту улицы, растворяясь под дождём между машинами и светом фонарей, Чонгук наконец сделал шаг назад, скрываясь внутри. А Тэхён бежал. Просто бежал. Не разбирая дороги. Не думая, куда именно. Только прочь. Потому что этой ночью единственным правильным решением было исчезнуть раньше, чем кто-то из них снова успеет до него дотянуться.

***

Сидеть на месте оказалось самым мучительным из всего, что Чимину приходилось делать за эту бесконечную, вывернутую наизнанку ночь. Машина Джихвана стояла в тени через дорогу от клуба, чуть в стороне от прямого света вывесок, и снаружи могла показаться просто ещё одной дорогой тёмной машиной, случайно оставленной у тротуара под дождём. Но внутри всё было иначе. Здесь воздух давно перестал быть просто тёплым салонным воздухом, пахнущим кожей, мокрой тканью и остывшим кофе; он стал вязким, тревожным, почти невыносимым от ожидания. Чимин сидел на переднем пассажирском сиденье, стиснув в руках телефон так сильно, что пальцы уже начинали неметь, и смотрел вперёд с той неподвижностью, которая приходит не от спокойствия, а от перегруза, когда тело на время деревенеет, лишь бы не сорваться раньше времени. Джихван перед тем как выйти сказал ему коротко и жёстко — ждать в машине. Он произнёс это тем голосом, которым люди, привыкшие к тому, что их слушаются, отдают команды в моменты, когда чужая самодеятельность может стоить слишком дорого. И в обычной жизни Чимин, возможно, уже через минуту нарушил бы это условие хотя бы из принципа. Но сейчас в Джихване было что-то такое, что заставило его кивнуть почти машинально. Не доверие даже. Скорее, понимание, что этот человек сейчас движется в мире, правил которого Чимин не знает, а потому может только либо мешать, либо ждать. Вот только ждать он не умел никогда. За лобовым стеклом город жил своей мокрой ночной жизнью. Дождь ровно бил по капоту и стеклу, превращая неон вывески в рваные, дрожащие пятна света. По парковке пробегали водяные дорожки, машины с шипением проезжали по лужам, редкие прохожие спешили под зонтами и капюшонами, не поднимая глаз. Всё выглядело почти нормально. Почти. Если бы не клуб напротив, в который только что зашёл Джихван с людьми и оружием, если бы не Тэхён, которого нужно было вытащить оттуда, если бы не знание, от которого внутри всё сжималось так сильно, что иногда становилось трудно дышать: там, за этими дверями, сейчас решается что-то слишком страшное, слишком большое, и Чимин никак не может туда дотянуться. Сначала было тихо. Точнее, тихо настолько, насколько вообще может быть тихо возле ночного клуба под дождём. Потом внутри что-то глухо хлопнуло. Омега резко поднял голову. Секунда. Две. А потом грянул первый выстрел. Он ударил по нервам так, будто кто-то выстрелил не в здании напротив, а прямо у него внутри грудной клетки. Чимин дёрнулся всем телом, ударился локтем о дверь и так резко схватился за ручку, что сам не сразу понял, что сделал. Второй выстрел пришёл почти сразу за первым. Потом третий. Потом короткая очередь, от которой в горле мгновенно стало сухо и мерзко, а сердце так рванулось вверх, что Чимин на секунду перестал слышать вообще всё, кроме собственного пульса. — Нет, нет, нет… — шёпотом выдохнул он, уже не замечая, что говорит вслух. Он всматривался в тёмный фасад клуба так, будто мог увидеть сквозь стены. Будто в каком-нибудь окне вдруг мелькнёт Тэхён. Будто двери распахнутся и всё это окажется глупой ошибкой, плохо понятой ситуацией, чужой дракой, чем угодно, только не тем, чем на самом деле было. Но выстрелы не прекращались. Они становились то ближе, то дальше, то короткими и редкими, то срывались в резкую, рваную очередь, после которой Чимину казалось, что он сейчас просто задохнётся. Он видел Тэхёна слишком ясно. Не здесь, в машине. У себя в голове. Промокшего. Испуганного. Упрямого. Всё равно пытающегося спорить. Всё равно лезущего вперёд, даже когда разумно было бы молчать и не двигаться. И от этой картины становилось только хуже. Потому что Чимин слишком хорошо знал: Тэхён не из тех, кто умеет выживать красиво. Он не станет играть по чужим правилам. Он не станет изображать покорность, если внутри всё ещё горит злость. Он может испугаться, конечно. Но сначала всё равно посмотрит в лицо опасности слишком прямо, слишком открыто, слишком глупо для мира, в который они оба влезли. Ещё один выстрел. Потом звон разбитого стекла. Чимин зажмурился, уткнулся лбом в сцепленные руки и попытался дышать ровнее, но это не помогало. Мысли одна за другой становились всё хуже, всё страшнее, всё безжалостнее. Ждать дальше стало невыносимо. Уже не страшно — страшно было и до этого. Именно невыносимо. Как будто ещё минута в этой машине окончательно добьёт его одним только бессилием. Он дёрнул ручку двери, распахнул её так резко, что по крыше салона глухо стукнули сбившиеся струи дождя, и почти вывалился наружу, не чувствуя ни холода, ни воды, которая тут же ударила по лицу и плечам. Воздух снаружи резанул лёгкие. Чимин сорвался с места. Сначала просто к тротуару, потом уже к парковке напротив, не особенно думая, что будет делать, когда добежит до входа. Плевать. Он уже не мог сидеть и ждать. Не мог оставаться в стороне, пока где-то за этими дверями, под выстрелами, оставался Тэхён. Дождь слепил глаза. Кроссовки скользили по мокрому асфальту. Он почти добежал до края парковки, когда двери клуба резко распахнулись. И из них кто-то вылетел. Сначала Чимин увидел только движение — светлое пятно волос, тёмную одежду, рваный силуэт, бросившийся в ночь так быстро, будто его вытолкнуло наружу само здание. Потом человек сорвался в сторону парковки, пригнув голову от дождя и не оглядываясь. И Чимин узнал его раньше, чем успел подумать. — Тэхён! Он крикнул это так громко, что голос сорвался на середине, но всё равно побежал к нему. Ким резко дёрнулся на звук, почти в панике обернулся, и в первое мгновение в его лице было столько чистого, незащищённого ужаса, что Чимина самого чуть не скрутило изнутри. Он даже не сразу понял, кто именно к нему бежит; только отшатнулся, будто уже ждал новой хватки, нового удара, новых рук, которые снова утащат его обратно. Но Чимин был уже рядом. Он врезался в него почти всем телом, обхватил руками так крепко, как только мог, и Тэхён в первое мгновение действительно рванулся вырываться — резко, почти дико, с тем срывающимся инстинктом, который остаётся после слишком сильного страха. Его пальцы вцепились в рукава, плечо дёрнулось назад, дыхание сорвалось в какой-то рваный, почти беззвучный всхлип. — Тэхён, это я, — выдохнул Чимин прямо ему в мокрые волосы, не отпуская ни на сантиметр. — Это я, это я, всё, всё… И только тогда Тэхён будто наконец услышал. Тело под его руками дрогнуло. Замерло. Потом, наоборот, рухнуло в эти объятия с такой силой, что Чимин едва удержал равновесие на мокром асфальте. Тэхён вцепился в него обеими руками — не просто крепко, а отчаянно, почти до боли, будто действительно боялся, что если отпустит сейчас хоть на секунду, всё исчезнет, и он снова останется один среди дождя, выстрелов, крови и чужих глаз. — Чимин… — выдохнул он с таким надломом, что у того внутри всё оборвалось. А в следующую секунду Тэхён начал плакать. Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут в кино. Это была настоящая, истерическая, запоздалая дрожь, от которой его буквально ломало в руках Пака. Всхлипы срывались резко, некрасиво, слишком громко на фоне дождя, плечи тряслись, пальцы судорожно сжимали мокрую ткань его куртки, а Чимин только крепче держал его, уже сам не понимая, кто из них двоих сейчас сильнее дрожит. — Всё, всё, я здесь, — шептал он снова и снова, почти не слыша собственного голоса из-за дождя, бьющего по лицу. — Я здесь, слышишь? Я рядом. Позади, за распахнутыми дверями клуба, всё ещё гремели выстрелы. К ним Джихван подбежал почти сразу. Он вынырнул из дождя так резко, будто сама ночь вытолкнула его за ними вслед, — мокрый, тяжело дышащий, с оружием, уже опущенным вниз, но всё ещё зажатым в руке так крепко, словно пальцы не успели разжаться после последних выстрелов. На его лице всё ещё оставались следы чужой крови и той холодной, жёсткой собранности, которая появилась в нём этой ночью. — В машину, — бросил он резко, почти приказом, оглядываясь через плечо в сторону клуба. — Быстро. На этот раз никто не стал спорить. Не было ни сил, ни времени, ни желания разбираться, кто кому теперь доверяет и кто из них имеет право командовать. Всё, что ещё оставалось в теле Тэхёна, держалось на какой-то последней, болезненной инерции; если бы сейчас им сказали прыгать в ледяную реку или лезть на крышу, чтобы только оказаться подальше от этого бара, он, наверное, сделал бы и это. Чимин первым потянул его за собой к машине, не выпуская из объятий до последнего, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, Ким снова сорвётся куда-то в темноту или просто развалится прямо на мокром асфальте. Они почти упали на заднее сиденье, втащив за собой дождь, тяжёлое дыхание и этот рваный, нервный ужас, который уже не помещался внутри. Джихван хлопнул водительской дверью, резко завёл двигатель и тронулся с места так быстро, что шины скользнули по мокрой дороге, разбрызгивая воду из луж под фарами. Машина рванула вперёд. За окнами клуб, огни, парковка и чёрный провал входа остались позади слишком быстро, почти нереально, будто всё это было не настоящим местом, а кошмаром, который вдруг отпустил ровно на секунду, чтобы ты успел вдохнуть и поверить в спасение. Но Тэхён не верил. Он сидел сначала слишком прямо, слишком напряжённо, всё ещё стиснув ткань куртки Чимина в пальцах, всё ещё чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а каждый новый звук — шипение шин, удар дворников, глухой шум мотора — заставляет тело вздрагивать изнутри. Только через минуту, может, две, когда город за окнами начал расплываться в длинные полосы света и дождя, а дыхание всё же перестало срываться так болезненно, он медленно, почти бессильно опустился боком на сиденье и положил голову Чимину на колени. Это движение было настолько усталым, настолько беззащитным, что у Чимина внутри что-то снова болезненно сжалось. Ким отвернулся лицом к спинке сиденья, будто хотел спрятаться хотя бы так — от Джихвана за рулём, от отражения собственного состояния в окне, от этого чёртова мира, который за последние дни превратился в цепочку коридоров, пистолетов, крови и мужчин, слишком опасных, чтобы быть настоящими. Он дрожащей ладонью стёр с лица влагу — то ли дождь, то ли слёзы, давно уже смешавшиеся в одно, — и закрыл глаза. Но темнота за веками не принесла облегчения. Наоборот. Там сразу же вспыхнуло всё: белый кафель, мёртвая девушка, пистолет у затылка, пальцы Чонгука на подбородке, резкий удар в лицо, жёлтая лампа под потолком подсобки, Джихван в дверях с оружием, снова Чонгук — уже в зале, с той ледяной усмешкой, от которой по коже шёл холод сильнее, чем от дождя. И хуже всего было не это. Хуже всего был его взгляд в дверях клуба. Будто он не потерял добычу, а просто отпустил её чуть дальше в ночь. Тэхён открыл глаза и уставился в тёмную обивку сиденья перед собой, но легче от этого не стало. Правда ли всё позади? Эта мысль пришла тихо, почти шёпотом, но сразу же вцепилась в сознание так крепко, что стало трудно дышать. Нет. Конечно нет. Такие люди, как Чонгук, не отпускают просто так. Такие взгляды не заканчиваются на пороге бара. Такие ночи не умеют останавливаться по щелчку. Чимин, всё это время молчавший, осторожно провёл пальцами по его волосам. Светлые, почти белые под салонным светом, мокрые пряди рассыпались по его коленям и запястью, и Чимин перебирал их машинально, почти как раньше, когда Тэхён засыпал у него на плече после особенно долгих смен или бессмысленных ночных разговоров на кухне. Но сейчас в этом движении не было ни привычности, ни лёгкости — только осторожная, дрожащая нежность человека, который всё ещё не верит, что ему действительно удалось обнять друга живым. Он второй рукой мягко коснулся плеча Тэхёна, погладил его один раз, потом ещё раз, и только тогда заметил новые ссадины — тёмный след у губы, едва подсохшую кровь, припухлую скулу, свежую, яркую боль, которая явно появилась уже после того, как они расстались у клиники. Взгляд Джихвана в зеркало заднего вида стал чуть более собранным, пальцы на руле сжались сильнее, а плечи, и без того напряжённые, будто подтянулись ещё выше. Он ничего не сказал сразу, и именно это заставило Чимина поднять голову раньше, чем он сам понял, что именно почувствовал. — Что? — тихо спросил он, всё ещё одной рукой придерживая Тэхёна за плечо. — За нами хвост, — произнёс Джихван наконец, не отрывая взгляда от дороги. Голос его был тихим, но в нём уже не осталось ни одной мягкой ноты. — Тёмный седан. Третий перекрёсток подряд. Ким, до этого лежавший у Чимина на коленях полубессильно выпрямился. В висках сразу неприятно застучало, в боку отозвалось тупой болью, но он всё равно развернулся вместе с Чимином и посмотрел назад. Сначала они увидели только свет фар — размытый дождём, слишком яркий, почти белый. Потом машину. Чёрную. Тяжёлую. Идущую слишком ровно, слишком близко, слишком уверенно для случайного попутчика в ночном потоке. — Это они? — выдохнул Пак, и Тэхён сразу понял, что тот спрашивает не потому, что надеется на ответ, а потому, что страху иногда нужно имя, даже если никто его не знает. — Не знаю, — отрезал Джихван, уже сильнее нажимая на газ. — Но проверять не хочу. Машина рванулась вперёд. И в ту же секунду всё стало происходить слишком быстро. Дождь хлестал по стеклу так густо, что дворники едва успевали счищать воду. Шины шипели по мокрому асфальту, мотор ревел ниже и тяжелее, а внутри салона всё натянулось до предела — как будто сама машина тоже поняла: теперь речь уже не о том, чтобы просто ехать, а о том, кто сорвётся первым. Тёмный седан не отставал. Наоборот — приблизился. Тэхён увидел это в следующее мгновение почти отчётливо: чёрная морда машины всё ближе, свет фар бьёт в заднее стекло, превращая салон в бледную, нервную коробку света, а потом — Удар. Резкий. Тяжёлый. Не такой, чтобы сразу смять кузов, но достаточно сильный, чтобы всю машину рвануло вперёд и вверх одновременно. Чимина бросило вперед, Тэхёна — в спинку сиденья, воздух выбило из лёгких так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Где-то внизу глухо стукнуло что-то металлическое, по стеклу поползли новые струи дождя, а в ушах зазвенело от неожиданности. — Чёрт! — выдохнул Джихван, удерживая руль обеими руками. Чимин уже вцепился в сиденье так, что костяшки побелели. — Они врезались в нас?! — Сиди ровно! — рявкнул альфа. Он вдавил педаль сильнее. Машина снова рванула вперёд, встраиваясь в поток, скользя между рядами так плотно, что от каждого поворота Тэхёну казалось: ещё чуть-чуть, и их просто снесёт в бок. Снаружи всё превратилось в один сплошной мокрый хаос — красные стоп-сигналы, жёлтые пятна фонарей, серые тени людей под зонтами, чёрные силуэты автобусов, фургонов, такси. Джихван вёл машину жёстко, точно, без лишних движений, и на несколько мучительных секунд действительно показалось, что они отрываются. Тёмный седан скрылся за грузовиком. Потом за автобусом. Потом и вовсе растворился в плотной массе ночного движения. Они въехали в район недалеко от дома Тэхёна — улицы стали уже, фонари реже, привычнее, и от этого почему-то стало ещё тревожнее. Всё здесь было слишком знакомым для той ночи, которая уже давно перестала быть похожей на реальность. Дворы, магазины, поворот у аптеки, тёмные окна дома напротив — всё это омега знал наизусть, и именно поэтому сердце забилось ещё сильнее. Дом был близко. Слишком близко. Именно в этот момент навстречу им вылетела машина. Не появилась издали. Не вырулила плавно. А именно выскочила на встречную полосу резко, безумно, так, будто всё это было просчитано до секунды. Джихван выругался сквозь зубы и с такой силой ударил по тормозам, что шины завизжали по мокрой дороге, а весь салон швырнуло вперёд. Тэхёна и Чимина на заднем сиденье буквально разбросало. Пак ударился плечом о дверь, Тэхён — ладонью и коленом в спинку переднего сиденья, на секунду почти теряя ориентацию в этом резком, оглушающем рывке. Машина остановилась с таким тяжёлым дрожащим скрипом, что казалось, ещё миллиметр — и они действительно бы влетели в лобовую. Несколько секунд никто не дышал. Потом Ким медленно поднял голову. И увидел. Чёрная машина напротив стояла так близко, что между капотами почти не осталось расстояния. Мокрый свет фонарей стекал по её кузову, по лобовому стеклу, по хищным очертаниям фар. Морды обеих машин соприкасались почти на миллиметр, как два зверя, остановившиеся перед последним броском. А за рулём сидел Чонгук. Даже отсюда, через мокрое стекло, через ночь, через свет фонарей Тэхён сразу узнал его лицо. Тёмные волосы. Неподвижный взгляд. Слишком спокойное, слишком холодное выражение человека, который только что едва не устроил лобовую аварию и всё равно выглядит так, будто всё идёт именно так, как он и хотел. Внутри у Тэхёна всё рухнуло вниз. Не потому что он не ожидал. А потому что какая-то маленькая, глупая часть него всё ещё надеялась: может, за ними ехал кто-то другой. Может, это просто хвост. Может, они ещё успеют исчезнуть. Может, ночь уже выдохлась. Дверь машины напротив открылась. Чон вышел под дождь сразу, без спешки, и в этом было что-то настолько страшное. Вода стекала по чёрной одежде альфы, по воротнику, по скулам, по тёмным прядям волос, но он двигался так, будто не замечал ни дождя, ни холода, ни света. Каждое его движение было точным, тяжёлым и злым в своей сдержанности. Он подошёл к водительской двери Джихвана. Резко дёрнул её на себя. Чон уже схватил альфу за ворот куртки, выдернув его наружу с такой силой, будто тот и правда ничего не весил. Всё произошло слишком быстро, слишком грубо, слишком реально — мокрый асфальт, тяжёлое тело, сорванное движение, удар двери о кузов — а потом кулак Чонгука врезался Джихвану в лицо одним коротким, страшно точным движением. Без замаха. Без лишней ярости. Просто как факт. Джихван обмяк сразу. Тэхён видел, как голова его дёрнулась в сторону, как тело, потеряв сопротивление, почти бессильно рухнуло вниз, и Чонгук, не удерживая, просто бросил его на мокрую землю у колеса — действительно как мусор, как ненужную вещь, убранную с дороги. — Джихван! — сорвался голос Чимина. Но Чонгук даже не взглянул на него. Он уже стоял у задней двери, тяжело дышащий не от усилия даже, а от той холодной ярости, которая в нём не горела, а сжималась всё туже. Дождь стекал по его лицу тонкими линиями, глаза были почти чёрными в этой ночи, и Тэхён почему-то слишком ясно понял: сейчас он опаснее, чем был даже в подсобке, даже с пистолетом у виска. Потому что теперь в нём не осталось ни капли игры. Он дёрнул дверь на себя. Воздух сразу ворвался внутрь, холодный, мокрый, пахнущий асфальтом, бензином и грозой. Чимин инстинктивно подался ближе к Тэхёну, будто мог заслонить его собой, но Чонгук смотрел только на одного человека. Только на Тэхёна. — Выходи, — сказал он. Но от этой тихости по спине у Кима тут же пошёл ледяной холод. Он не двинулся. Не потому что был смелым. Просто тело на секунду перестало слушаться. Чонгук чуть наклонился ближе, и теперь Тэхён видел его совсем рядом — мокрые ресницы, жёсткую линию рта, дождевую воду на коже, запах табака и холодного ветра, который всегда почему-то сопровождал его, даже в закрытых помещениях. — Немедленно, — произнёс он уже жёстче. — Пока я не вытащил тебя сам. Чимин рядом сжал его рукав так сильно, что ткань впилась в кожу. Он не отпустит друга. Даже теперь, когда дверь уже была открыта, когда в салон хлестал холодный ливень, когда альфа стоял снаружи так близко, будто уже заранее знал, что исход этой сцены всё равно будет только один, пальцы Чимина всё ещё сжимали рукав Кима с той отчаянной силой, которой держатся не за ткань — за последнюю возможность не потерять человека окончательно. Тэхён чувствовал это слишком остро. Тепло чужой ладони сквозь мокрую ткань. Дрожь, которую Чимин уже не мог скрывать. Его дыхание рядом — быстрое, неровное, рвущееся. И именно поэтому Ким, прежде чем двинуться, сначала повернул голову к нему. На несколько секунд мир сузился только до этого взгляда. До лица Чимина — бледного, мокрого, с расширенными глазами, в которых страх уже не прятался ни за злостью, ни за шутками, ни за привычной живостью. До этого взгляда, в котором было слишком много всего сразу: мольба, ярость, бессилие, готовность вцепиться в него обеими руками и не отдавать никому, даже если придётся вцепляться в самого альфу. Тэхён медленно накрыл его пальцы своей рукой. Очень осторожно. Как будто это простое прикосновение могло на секунду остановить дрожь сразу в них обоих. Потом едва заметно, почти по миллиметру, убрал руку Чимина со своего рукава и тихо, так тихо, что эти слова почти утонули в шуме дождя, шепнул: — Оставайся в машине. Чимин дёрнулся сразу. — Тэхён, не— Но омега уже качнул головой. Слишком хорошо понимает: иначе будет хуже. Он даже попытался улыбнуться — не по-настоящему, конечно, а той кривой, усталой тенью улыбки, которой люди прикрывают страх перед самыми близкими, лишь бы не дать им увидеть всё до конца. Потом коротко, почти ободряюще кивнул. Как будто это не он сейчас выходит под ливень к человеку, от одного взгляда которого внутри всё стягивается холодом, а просто идёт куда-то на пару минут и вот-вот вернётся. Он знал, что Чимин не поверил ни на секунду. И всё же вышел. Дождь ударил в лицо сразу. Тяжёлый, холодный, ночной — он будто не падал с неба, а шёл стеной навстречу, пронизывая насквозь в ту же секунду, как омега ступил на мокрый асфальт. Он захлопнул за собой дверь, и этот глухой звук на мгновение отрезал его от тепла салона, от Чимина, от той последней хрупкой человеческой близости, которая ещё держала его на плаву. Первым делом его взгляд сорвался в сторону. На Джихвана. Тот лежал у переднего колеса, боком, слишком неподвижно. На секунду у Тэхёна внутри что-то болезненно дёрнулось, и он непроизвольно прикусил губу — слишком сильно, до новой вспышки боли, до солёного металлического вкуса, который тут же смешался с дождём на языке. Но он не двинулся к нему. Не потому, что не хотел. Потому что перед ним стоял Чонгук. Омега медленно выпрямился. Плечи расправились сами собой, почти упрямо, будто тело решило удержать хотя бы это — гордую осанку, если уж всё остальное у него сегодня отобрали слишком легко. Светлые волосы, промокшие до нитки, прилипали к вискам и щекам, вода стекала по скулам, по шее, за ворот, но сейчас он почти не чувствовал холода. Только напряжение. Только усталость. Только эту почти болезненную ясность, с которой он поднял взгляд и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. Расстояние между ними было маленьким. Непозволительно маленьким. Ким стоял так близко, что мог почти физически ощущать чужое тепло под мокрой одеждой, мог видеть, как по тёмной ткани пальто и вороту рубашки стекают капли дождя, как под кожей у горла едва заметно двигается жилка, как воздух, вырывающийся из груди Чонгука, касается его лба и висков. Ещё чуть-чуть — и это уже нельзя было бы назвать просто близостью. Это было вторжение. И всё же он не отступил. Чон тоже не двинулся. Он просто смотрел. Внимательно. Так внимательно, что от этого взгляда хотелось либо закрыться руками, либо ударить первым, лишь бы не позволять ему разбирать себя по частям так спокойно. Взгляд скользнул по его лицу медленно, почти осязаемо: по мокрым светлым волосам, теперь выглядевшим почти белыми в свете фар и фонарей; по красному пятну на скуле — следу от его собственного удара; по припухшей, снова разбитой губе; по острым линиям лица, которое даже сейчас, после истерики, дождя, крови, побега и страха, всё равно оставалось слишком красивым, слишком живым, слишком упрямым, чтобы просто вписаться в чью-то схему как очередная грязная пешка. И, может быть, именно это раздражало Чонгука сильнее всего. Что мальчишка, которому давно следовало бы сломаться, всё ещё стоит перед ним прямо. Смотрит в глаза. Дышит ему почти в ключицы. Не отводит взгляда. Чон поднял руку. Ким не дёрнулся. Хотя всё внутри уже успело сжаться в предчувствии. Пальцы Чонгука коснулись его щеки — там, где под дождевой водой и светом фар особенно ярко проступала ссадина. Прикосновение было лёгким только по силе. По смыслу — нет. Кончики его пальцев, холодные после улицы, скользнули по воспалённой коже так, что у Тэхёна сразу перехватило дыхание. Не от боли даже — хотя та тоже была; скорее, от самой невыносимой невозможности этого жеста. От того, что человек, который бил его, тащил, запирал, угрожал, теперь касается его лица почти бережно. И от этого хотелось вырвать у него руку. — Ты поедешь со мной, — произнёс альфа негромко, и голос его тонул в дожде, но всё равно звучал слишком близко, слишком чётко. — Расскажешь мне всё. Ответишь за то, что сделал. Тэхён смотрел на него снизу вверх, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти болезненно ясное. Потом он усмехнулся. Не сильно. Только одним углом губы, несмотря на боль. — За что именно? — тихо выдохнул он. — За то, что ты никак не можешь решить, кто я для тебя — убийца, свидетелем которого ты боишься меня сделать, или просто новая игрушка, которую удобно таскать за собой? Эти слова прозвучали дерзко. Слишком дерзко. Даже по меркам Тэхёна. Но он уже не мог остановиться. Слишком много боли, страха, усталости и той странной, злой химии между ними накопилось, чтобы ещё выбирать выражения. Он увидел, как что-то меняется в лице Чонгука. Взгляд темнеет ещё на полтона, челюсть становится жёстче, а пальцы на его щеке замирают на долю секунды, как будто в теле самого мужчины тоже прошёл короткий, раздражённый разряд. И именно в эту секунду Тэхён выровнял руку за спиной. Движение было резким. Почти незаметным. Очень осторожно, пока всё внимание Чона было сосредоточено на его лице, на словах, на этом маленьком, опасном расстоянии между ними. Пальцы нащупали холодную рукоять — ту самую, о которой он почти забыл в хаосе последних минут, вцепившись в неё скорее инстинктивно, когда выбирался, чем осознанно. Пистолет. Чужой. Тяжёлый. Неправильный в его руке. Сердце рванулось вверх так резко, что на секунду потемнело в глазах. Но он всё равно поднял его. Медленно вывел вперёд из-за спины. И направил прямо Чонгуку в грудь. Расстояние было таким маленьким, что промахнуться было невозможно. Дождь стекал по его запястью, по пальцам, по холодному металлу. Рука дрожала — не сильно, но достаточно, чтобы он сам это чувствовал. Воздух между ними будто зазвенел, натянувшись до последнего предела. Альфа опустил взгляд. Сначала на оружие. Потом — снова на лицо Кима. И в эту секунду ночь, казалось, задержала дыхание вместе с ними обоими.