My delicious food

Снова тренировка, снова отработка и так идеальной программы, снова Гуменник, катающийся под боком. Илья старался даже не смотреть на Петю, но получалось это с трудом. А всё из-за этой чертовой обтягивающей футболки. Илья совсем сбавил скорость, очередной раз ругая себя за такое позволение своим мыслям вырваться на волю, в которых, к слову, кроме его, Пети и любой горизонтальной поверхности больше ничего не было. Он катился задом, смотря на свои черные коньки с жёлтыми шнурками, когда резкая боль пронзила спину, а затылок почувствовал холод льда. Что конкретно произошло, Илья понял только когда услышал впервые беспокойный голос Пети. Малинин поднял голову: он лежал почти вплотную со своей главной проблемой этих игр. Взгляд наткнулся на лицо Гуменника, пытающегося встать. У него это почти получилось, но Илья слегка улыбнулся и специально потянул за шнурок на чужом коньке, из-за чего Петя свалился на него обратно. — Прекращай. — Это ты меня первый сбил, Peter. К ним начали стягиваться все те, кто был на катке, явно обеспокоенные состоянием любимцев публики. Кто-то помог Илье подняться. Лёгкая боль в бедре отрезвляла, но сердце всё ещё бешено колотилось от руки Пети где-то в районе таза. «Отсоси ему прямо тут и успокойся» — Shut up please. — На него повернулся Миша, подумав, что говорят ему, — Аааай, Миша, fuck, мне ужасно больно, Гуменник меня чуть ли не убил, пусть он теперь ведёт меня в травмпункт или что хочет делает, это невыносимо! Всё повернулись на Петра, который выдохнул и поехал к выходу с катка. Миша же помог туда доехать уже Илье, который мог сделать это и сам, но, изображая больного, он смог бы остаться лишний раз наедине с Петей, тем более, когда их не будут искать, тем более, когда можно будет запереться вдвоём в раздевалке… Это звучало уж слишком заманчиво. Илья снял коньки и пошёл по коридору в надежде на то, что встретит там Гуменника. Так и вышло. Тот пулей вылетел из медпункта и остановился перед Ильёй. Через секунду Петр молча пихнул ему в ладонь блистер и поспешил вернуться обратно на лёд, но Малинин схватил его за руку. — Что ещё тебе нужно, симулянт? Илья улыбнулся от такого прозвища и взял не сопротивляющегося Петю за вторую руку тоже, убрав обезболивающие в карман. — Ты не хочешь провести время вместе. Скажем, минут десять. Это же совсем ничего не стоит… — Тебе опять нужна кровь? Илья был готов пить её вечно, но совсем не это двигало им. — Нет, ты мне нравишься. Петя цокнул. — Вампирам разве могут нравится обычные люди. — Ты можешь. И Илья, говоря это, поймал себя на мысли, что вовсе не имеет ввиду происхождение или кровь Пети, он говорит про него всего: характер, внешность, улыбку, глупые привычки и эти странные стратегии стать мемом всего населения планеты. Илье нравилось всё. Который раз Малинин сам себе дивился. Петя наклоняет голову, смотря долго в глаза Ильи, будто пытаясь что-то для себя понять или залезть в самую душу, а потом он плавно наклоняется и слегка касается чужих губ, совсем тихо выдохнув: — А я люблю тебя. Илья ничего не отвечает. Он немного постоял, а потом заправил прядь темных волос за ухо и потащил Петю в сторону кладовки. Комната оказалась очень маленькая с кучей швабр и оборудования для содержания катка, но парни умещались в ней идеально. Как только дверь закрылась и темнота укутала два силуэта, Илья жадно припал к чужим губам, сразу же углубляя поцелуй, прекрасно понимая, что Петя слишком нерешительный для абсурдных поступков, которые и нужны сейчас. Малинин тянет за черную резинку, распуская волосы Пети. Приятный аромат шампуня и бурлящий крови бьют а чувствительный нос, а губы уже начинают болеть от глубокого поцелуя. Они резко отстраняются друг от друга, но Петя прижимается своим лбом к чужому и глубоко дышит. — Fuck, You are очень смешной с этого ракурса. Петя хмурит брови, из-за чего Илья начинает громко хихикать. — Замолчи, Малинин. Такой момент испортил. Гуменник попытался вырваться из их общего плена, но узкое пространство комнаты и прижатый почти вплотную к нему Илья, не дал никуда уйти. — Я предлагаю, — Илья всё ещё широко улыбался. Он поднял руку и стал накручивать на палец темную прядь волос. — Предлагаю остаться тут навсегда, только мы вдвоём, и чтобы больше никого. — Навсегда — это слишком долго. — Петр опустил взгляд, когда Илья аккуратно переплел пальцы их рук. — Да и тут из еды только палки от метёлок. — Ещё ты есть. Илья снова широко улыбнулся, когда Петя стал закрывать ему рот ладонью. — Молчи, лучше всегда молчи. Тот слегка поднял свою руку и пощекотал Петю по животу, из-за чего тот мельком хихикнул и полоснул губами Илью по щеке. — А как же признания о вечной любви от меня? Ты вот уже… Скажи это ещё раз. — Нет. Петя слегка подёргал чужую снова опустившуюся руку, но всё-таки прижал Илью к себе ещё крепче, задевая спиной какую-то швабру и металлический стеллаж. — Да скажи! Тебе сложно что-ли? Ты не хочешь порадовать своего парня?! — Мы не встречаемся! Илья посмотрел в широко открытые глаза Пети и надулся, как ребёнок. — Ладно, тогда… Ты будешь моим парнем? — Даже не знаю, — Петя повернулся голову вбок, но Илья развернул ее обратно свободной рукой. — А вдруг ты меня ночью убьешь. — Тогда мы сможем быть вместе в аду. Там то нас никто не потревожит. Гуменник опять нахмурил брови, будто думал о чем-то. — Представь, как обрадуется мой папа, узнав о том, что у меня парень — вампир. Илья снова залился ярких смехом, что заставило Петю невольно улыбнутся. Но тут Малинина резко притянули к себе, а потом послышался громких чих. — Куда ты меня затащил, Малинин! Я сейчас расчихаюсь и не смогу выступать. Илья взял Петю за обе руки и потащил на выход из кладовки. — Во-первых, не Малинин, а любимый, а во-вторых, я приду к тебе сегодня… в часов одиннадцать. Петя хотел что-то возразить, но Илья уже вышел из кладовки и поскакал в сторону катка, оставив Петю растерянно хлопать глазами.

***

Он проснулся от резкого громкого щелчка, приоткрыл глаза и увидел перед собой три черных камеры. Тут-то сон уже как рукой сняло. — Good morning, sunshine. На другой половине лежал Илья и что-то печатал в своём телефоне. — Который час? — Ещё рано, спи. Петя всё-таки развернул к себе чужой телефон, чтобы посмотреть время, но увидел фотку, где он, спящий, пускает слюни на подушку, а вместо волос на голове большой колтун. Но на время он всё равно глянул. Сейчас и вправду было ещё рано. — Ну и зачем тебе эти фотки? Илья довольно улыбнулся и отложил телефон, посмотрев как-то странно на Петю, из-за чего у первого по спине прошёл холодок. — Шантажировать тебя буду. Страшно? Успокойся, это же Илья. Он ничего плохо не делал и не сделает. Тогда почему такая реакция на обычный взгляд?! Парень всё-таки мягко улыбнулся и прикрыл глаза, пытаясь унять непонятную дрож в руках. — Ещё как. Илья нашел руку Пети, переплетая их пальцы и утыкаясь носом в любимую шею. Дрожь прошла, а Петя смог опять расслабиться. Через несколько минут Малинин снова услышал сверху мирное сопение.

***

Петя в спешке зашнуровывал коньки, мысленно готовясь убить Малинина. Тот, мало того, что не разбудил, так ещё и просто ушёл на тренировку. И теперь, получив звездюлей от кого только можно, Петр пытался всё-таки успеть на тренировку. Сегодня произвольная программа, а он всю ночь занимался ужасно неприличными вещами, так ещё с КЕМ! Мало того, что Илья был фаворитом, так ещё и вампиром. Петя потрогал шею, усыпанную синими пятнами. Как он только теперь будет катать?! Сколько времени уйдет это всё замазывать?! Хорошо хоть, что новоиспечённый парень не додумался пить кровь. Сегодня важный день, Петя просто не может опять раскиснуть, не может уступить Илье победу, хоть и безумно его любит. Давно любит. Ещё с той первой встречи несколько лет назад. Петя мигом вылетел на лёд, опять пытаюсь не обращать внимание на какого-то странно поникшего Илью. Отработка программы шла полным ходом, когда Петр увидел, что Малинин уходит со льда. И после этого понеслось. Вдруг что-то случилось? Петя врезался в бортик. А вдругу что-то серьезное? Недокрут. Если этой ночью что-то случилось, а Петя не заметил? Падение. Вероника Анатольевна подозвала к себе Петю и ударила его сложенной газетой по голове. — Да что с тобой такое, ребёнок?! Соберись, за тебя вся страна болеть будет. Гуменник громко выдохнул. — Вероника Анатольевна, я отойду на пять минут, а потом всё откатаю чисто, обещаю. Она немного подумала, но всё же кивнула, в Петя стал уезжать с катка, видом не показывая то волнение, которое бурлило внутри. Илью он нашёл в темной раздевалке. Тот сидел на лавочке и крутил бутылку воды в руках. — Почему ушёл? — Илья даже не повернулся на Петра, но бутылка остановилась. Он подошёл к Малинину и встал напротив, проводя рукой по светлым кудряшкам. — Я не злюсь уже за утро, да и ночью мне было хорошо… Петя опустил руку проходя по острой скуле пальцами, но Илья перехватил его за запястье и поднял голову, смотря прямо в глаза Петру своими красными. — Петь, ты можешь сейчас просто закрыть глаза и не сопротивляться, ладно…? Волосы на затылке встали дыбом. Петя попятился назад, пытаюсь вырвать свою руку из чужой хватки, но Илья не дал это сделать, встав с лавочки. — Илья, нет. Сегодня произвольная. Спина наткнулась на что-то холодное и железное, а Илья совсем не собирался отходить, а, наоборот, подходил только ближе и ближе. — Мне не хватило тогда, а ведь выпил совсем чуть-чуть. А сегодня ночью… Ты бы знал, как я себя сдерживал, но я больше не могу, малыш, иди сюда. Всё внутри кричало, чтобы Петя не смел подпускать Малинина к себе, но только тот никого не слушал и оказался вплотную, проводя клыками по открывшимся ключицам. Пете впервые стало страшно. Ужасно страшно. Если тогда Илья выпил совсем чуть-чуть, а он уже почти откинул кони, то что же будет сейчас, когда Малини совсем не в ладах с собой. — Остановись, Илья, нет, ты же меня убьешь! Нет! Петя старался оттолкнуть Илью от себя, тот держал чужие руки слишком крепко. Страх пробрал всё тело. От прежнего спокойствия не осталось ни следа, и теперь Пете казалось, что он разрыдается прямо тут. Резкая боль пронзила край шеи. Было намного больнее, чем прошлый раз. Намного. Может потому, что в тот раз Петя не был против, но сейчас… Петя вскрикнул и зажмурился. Неприятные ощущения начали ломить кости и разливаться по телу. Секунуда. Другая. Илья ослабил хватку. Это единственный выход. Собрав все остатки сил, Гуменник силой толкнул Илью в живот, из-за чего тот слегка отлетел назад. Этого было достаточно, чтобы Петя свалился на пол. Ноги опять не держали. В полумраке красные глаза могли напоминать только смерть. Резкий прилив адреналина помог Пете подняться на ноги и вылететь из раздевалки. Только сейчас он заметил, что щеки сковала почти высохшая влага. Он плакал? В коридоре он налетел на Веронику Анатольевну. — Петя, что с тобой? Она кинула взгляд на его шею, из-за чего слишком беспокойный Петя тоже повернул голову. Внизу на шее виднелась растертая кровь. Вероника достала носовой платок и прижала его к шее Гуменника, начиная вести того в номер. — Ты всё мне расскажешь после произвольной. Сейчас думай только о ней, Петя, только о ней, всё остальное неважно. И Петя думал, думал о своей произвольной, зажимая все ещё кровоточащую рану уже полностью красным платком.

***

Гул толпы, щелчки фотоаппаратов и телевизор, с виднеющимся шестым местом. Чувство несправедливости раздавалось где-то глубоко в груди, но совсем лёгкая улыбка не показывала то, что крутилось в голове на самом деле. Петр видел. Он откатал безупречно для самого себя. Но он видел каждое падение Ильи. И Петя прекрасно понимал, что, точнее, кто стал причиной. Гуменник смотрел в пол, сжимая в руках плюшевую игрушку банана. Он правильно поступил, что не дал себя на растерзание. Но ведь Петя всё равно не выиграл, даже на пьедестал не вышел. Нет. Это все неважно. Уже это все неважно. Петр лишь хотел убедиться, что Илья в порядке. Он потрогал слегка надкусонное место на шее и болезненно поморщился. Кожа вздулись и покраснела. Ещё хуже, чем было несколько часов назад. Петя ходил по своему номеру. Он понимал, что должен пойти к Илье, что они встречаются… Но Петя боялся. Он боялся того, кем является Малинин, ведь тот себя не контролирует совсем. А что будет, если голову снесёт окончательно?! Рана снова запульсировла, когда по ней проехался воротник лёгкой футболки. Петя не простил Илью, но помочь был обязан. Оставалось надеяться, что он проснется завтра живым. Несколько минут, которые Петя шёл к номеру Ильи на ватных ногам, прошли слишком быстро. Гуменник даже не помнил, как тихо постучал в дверь. Но оказалось, что та и не была заперта. Слишком опрометчиво оставлять дверь открытой, когда Илья в таком состоянии… или тот знал, что Петя придёт? В комнате было темно и очень холодно, прямо как в склепе. Из открытого на распашку окна дул морозный ветер, из-за чего по телу Пети пошли мурашки, или не из-за этого? Единственный свет исходил из ванной. Петр тихо подошёл и открыл дверь в комнату, заходя внутрь. Он замер не месте, игнорируя желание убежать. Илья сидел в полной воды ванной всё ещё в одежде, уткнувшись лицом в колени. Из-за ходившего по номеру сквозняка, хлипкая шторка металась туда-сюда. Петя отмер через несколько секунд. Он бросился к ванной, дотрагиваясь до спины Ильи и сразу же отдергивая руку обратно. Ледяная. — Илья? Илюша?! — Пальцы коснулись воды, которая, казалось, была даже холоднее человека в ней, — ты же не. Он осекся на полуслове, не желая даже думать о таком. Петя крупно вздрогнул, когда Илья поднял голову и посмотрел своими обычными голубыми глазами на Гуменника. — Прости меня. — Молчи, Илюш, молчи. Петя попытался вытащить Малинина из ванной, но тот его оставил. — Не надо, мне тут легче. В холоде голод не так сильно ощущается. Чувство вины кольнула где-то глубоко внутри, но Петя быстро взял себя в руки. — Не надо больше терпеть, я. Ты можешь выпить столько, сколько тебе нужно. Голос слегка дрожал, ведь Илья снова поднял взгляд на Петра. Глаза первого слегка блеснули красным. Ноги у Гуменника опять подкосились. Да что же это за животный страх! Это же Илья! Его Илья! В этот раз Малинин дал вытащить себя из ванной, отвести в комнату и посадил на кровать. Свет Петя не включал, боясь, что внешний вид Ильи напугает его ещё больше. Он закрыл окно и собрал волосы в хвост, подходя к кровати. Но Малинина на ней уже не было. Чужие холодные руки слишком резко обвили талию, сжимая его чересчур крепко, а не менее холодный нос окунулся в горячий загривок. И опять это чувство страха. Петя, прекрати, это Илья, он не убьет тебя, он тебя любит… он тебя… — Это правда? Петя попытался ответить, но голос не слушался. Тогда он кое-как прочистил горло. — Что? Илья не двигался, лишь продолжал сильнее давить руками на живот. Петру казалось, что ещё чуть-чуть и он задохнётся. — Что я могу выпить сколько захочу… — Да. Петя выпалил это быстро, чтобы не дать мозгу придумать тысячу причин, лишь бы улизнуть куда-нибудь подальше отсюда. Было ли это безопасно? Нет. Мог ли Петя умереть? Да. Любил ли он Илью настолько, что готов был доверить жизнь? Глубокий вдох, заставляющий сердце прекратить биться так часто. — Сделай это. Снова адская боль, только теперь в районе между плечом и шеей. Опять глубокий вдох. Перед глазами начали плясать звёздочки, а уши закладывать. Но Петя не отстранился, не оттолкнул, потому что верил. Ещё секунда и темнота окутала его полностью. Петя ни о чём не жалеет. Он любит, а любовь лишает здравого смысла напрочь. ** Противный писк заставил Петю приоткрыть веки, которые кто-то будто налил свинцом. Белый потолок, светлое больше помещение, странный прибор с трубками. Больница. Петя попытался вздохнуть, но только закашлялся. Ну хотя бы живой. — Sweetheart. Приятное тепло разлилось по руке, и Петр повернул голову в другую сторону и увидел Илью, который, кажется, тоже только проснулся. Он сжимал своими руками ладонь Пети и смотрел так, будто готов был с минуты на минуту расплакаться. Петя попытался улыбнуться хотя бы уголками губ, но вышло это с трудом. — Ты не убил меня Илья лишь завертел головой, улыбаясь. — Прости меня. Всё так навалилось, ещё этот проигрыш… Я так испугался, когда не смог привести тебя в сознание. Такого больше не будет, никогда. Обещаю. Я люблю тебя. И Петя знал, что эта была ложь, о которой ещё даже сам Илья не подозревал. Он будет делать это снова и снова, пока однажды не перейдет черту слишком сильно, и Петя так и не сможет проснуться. Но почему-то умереть от рук, а точнее, от клыков, казалось ему сейчас самой чудесной смертью. Петя улыбнулся уже более уверенно. — И я тебя люблю. До гроба.