(Не)уверен

***

      Хлипкий пластик бутылки нервно стискивают в пальцах, когда до ушей доносится режущее слух объявление:       — Attention, please. We regret to inform you that flight TK409 to Moscow has been delayed by approximately thirty minutes due to adverse weather conditions. Further updates will be provided as soon as they become available. Thank you for your understanding.       — Ну пиздец, — Дима разочарованно выдыхает и отводит взгляд в сторону, а бутылка летит прямиком в мусорку, — сколько мы тут уже сидим?       — Ну, — рука Майса аккуратно ложится на плечо рядом и подтягивает к себе, поглаживая, — часа.. четыре?       Зеленые глаза расстроенно смотрят в Сережины и он слышит капризное хныканье, заставляющее лишь поджать губы, когда Ицков в истерично-недовольном припадке спрятал лицо в его шее. Нет, он, конечно, тоже недоволен, но увы, вершить над судьбами перенесенных рейсов у них возможности нет. А хотелось бы.       Спустя минуты, проведенные у Сережиной шеи, спина противно затекает, вынуждая Диму с шумным, полным боли и отчаяния вздохом выпрямиться. Он в этот момент смотрит взглядом Кота из Шрека на своего любимого и ненаглядного.       — Что?       — Я хочу есть.       «Ой, бля, начинается» — думает Майс, снисходительно оглядывая Ицкова и поглаживая его по волосам.       — Тебя опять тошнить начнет, ну..       Тот поджимает губы и отводит взгляд на одну из забегаловок неподалеку, с неоправданно завышенными даже для аэропорта ценами. Наверное, и желание это немного странное — хотеть поесть, зная, что с первого же укуса тошнота подкатит к горлу и уже будет немного не до еды. Хотя, Дима уверен, мог бы он хоть немного сейчас съесть Сережу — он бы съел. А Сережа, о его самоотверженный герой, конечно же согласился бы. Все ради любимого, и, как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не голодало.       Вынуждено оно, правда, голодать и слезливо смотреть в сторону оверпрайснутых кафешек и рестиков, не имея возможности посетить их, не получив невероятный экспириенс в виде: «бля-я-ять, Сереж, я щас опять проблююсь, где здесь, нахуй, туалет?». Ну, пиздец.       И Дмитриеву жаль невероятно, что любимка его так вынужден мучаться, и еще больше жаль, что помочь ему он, увы, не в силах. Но если бы мог, то обязательно бы свернул горы ради него. Честно.       — Не смотри на меня так, — немного напрягает эта актерская-котячья игра, — го пройдемся?       Дима закатывает глаза, когда понимает, что манипуляции не сработали. С какой это стати?       — Я уже заебался тут круги наматывать, — он фыркает, — сука, на улицу даже не выйти..       — Я бы предложил курилку, но те нельзя.. Извини, Дим.       — Пиздец, я в рабстве..

***

      Кай натягивает свою маску для сна с леопардовым принтом на глаза, складывая руки на груди и устало опуская голову на плечо Сереже. У того в руках какая-то книга, наспех кинутая в чемодан еще в Москве, наличие которой Ицков обязательно обсмеял. Ну где ж это видано, чтобы великий Найнмайс книжки читал?       Но у Димы в голове немного другое. В попытках уснуть в голове проносятся тысяча и одна мыслей и от некоторых становится особенно тревожно. Сейчас он думает о возвращении домой: о том, как он сладко поспит в своей родной кровати, как отдохнет, как.. Оповестит свою любимую мамулю о том, что вскоре она станет бабушкой.       Сколько бы он не думал о предстоящем разговоре, утешений для самого себя и успокоения в душе не находилось. Разумеется, ему не шестнадцать уже давно, чтобы так ссаться перед разговором о беременности, как неудачно-залетевшая школьница из одноименного шоу, но тут, будто бы..       Страшно увидеть реакцию на лице мамы, зная ее отношение к Сереже. Она уважает Димин выбор, безусловно, и рада, что ее малыш Дима счастлив. Но для семьи, как ей казалось, а, может, и не казалось вовсе, а то было истинной, Сергей был слишком инфантильным и незрелым. Какие ему дети и пеленки, когда он сам как пиздюк готов попиздиться за палку во дворе? Метафорично, конечно, палки его уже не особо интересуют..       И Кай поймет реакцию матери на новость о потомстве. Он и сам себя в глубине души осуждает за сделанный выбор, который с рациональной точки зрения был совершенно необдуманным. Но, все-таки, он любит Сережу, и, глядя в его голубые полные любви глаза, он осознает, что хочет видеть пару таких же глазок на их малыше. И к этой бредовой мысли он будет возвращаться каждый раз.       Поймет Кай, но не поймет семья Дмитриевых, как это ранее горячо-любимый братик их золотого сыночка оказался его любимым парнем, так еще и способным выносить ребенка. Чем он и занимался в режиме реального времени. И радость это невероятная — спустя столько лет наконец подержать внука на руках, слышать сладкий писк и видеть огромные глазки, смотрящие с всеобъемлющим доверием.       Любовь к ребенку могла перекрыть многое, но не шок от выбора их сына. «Где же такое видано, Сереженька? Ты этого в Европе понабрался, да? Скажи честно», — воскликнула бы мама, потянувшись за валерьянкой.       Любовь любовью, но воспитание у них советское, и принять что-то ранее неправильное, дикое для себя — ебать как сложно. И Дима знает, что излишне ему переживать не стоит, но иначе как-то не может. Но когда чувствует, как чужая рука аккуратно обнимает его за талию, а до ушей доносится шелест страниц, когда книга оказывается закрытой, мозг невероятным образом переключаются на нечто иное. «Иное», в смысле, на мысли о том, что, наверное, Майс, все-таки, читать не умеет.

***

      — Да-а, привет, мам, да, — телефон зажимают между плечом и ухом, пока руки заняты чемоданами и сумками, которые вскоре забирает Сережа, — мы уже приехали, да, думаю, завтра зайдем к тебе..       Дмитриев вслушивается в разговор и выдыхает, неся их пару сумок с бесконечными шмотками и чемоданы к подъезду, пока Дима плетется следом, держа телефон уже нормально в руке.       Когда он сбрасывает трубку, то сразу тянется и забирает хоть одну сумку обратно, практически не обращая внимания на недовольные возгласы.       — Придурок, — цокает, — не надо ся вести, будто я рассыплюсь..       — Но..       — Я не хочу чувствовать себя ущербным, — Кай отводит взгляд.       Разговор зашел не совсем в ту степь, отчего возникла неловкость. Ну ебать они придумали.       — Ты и не ущербный, — фыркает Сережа, открывая дверь в подъезд, — забота, знаешь, че это такое?       — Чет раньше я не припомню, чтобы ты за меня шмотки брался таскать.       Параллельно разговору Дима нажимает на кнопку вызова лифта, облокачиваясь об стену светло-серую стену.       — Ну, ты раньше беременным не был, — как-то слишком громко он это произносит, и как-то слишком невовремя проходят мимо преклонного возраста соседи, удивленно смотрящие на двух юношей. Бля-я-я..       Пара с пониманием быстро уходят, оставляя за собой неловкий флер непонимания и оттого неловкости. А оба непонимающе хлопают своими одинаково очаровательными глазками. Молчат.       — Сука, ну ты не мог еще громче это сказать?       — Да бля..       Лифт как никогда кстати открывает пред ними свои двери и они заходят, нажимая на свой этаж. Дима тяжело вздыхает, стараясь не думать о том, как горят щеки, и как именно могли трактовать Сережины слова соседи. Еще и, сука, с соседней боковой квартиры. Кажется, пора расторгнуть договор с арендодателем и нахуй съехать. Хотя, это он уже загнул.       И родная квартира встречает духотой и яркими солнечными лучами, что играючи расползались по полу в прихожей, а иногда прятались за облаками. Прямо под их освещение катятся два чемодана и куда-то вниз к их колесикам летят и сумки.       Кай сразу бежит по всей квартире открывать окна, пока Дмитриев устало топает в гостиную и падает на диван. Боже, как же он этого ждал. Дима укладывается рядом и забавно потягивается, заставляя худи задраться и оголить мягкий живот. Разумеется, от взгляда Сережи это никак не ускользает.       Руки тянутся к коже, мягко гладят ее, пока голубые глаза испытующе смотрят на Ицкова. Он же не совсем понимает, как реагировать на подобного рода прикосновения и взгляды, потому может только смущенно отводить взгляд в сторону, замечая на полке неподалеку слой пыли. Клининг вызвать пора, что ли..       — Дим, а какая у тя неделя ща? — так невинно хлопает глазками, что аж дурно.       Ого, что это за вопросы у нас пошли?       — Я откуда знаю?..       — Ну, ты календарик не ведешь, что ли? Как все беременные..       — Сука..       Дима ежится в руках: сразу видно, какие вопросы застают его врасплох.       — Че не так-то?..       — Ну-у, как тебе сказать, — прочищает горло, будто собирается с мыслями.       — Как есть? — место, где должна, как бы, быть бровь, поднимается в ожидании ответа, пока ладонь все продолжает ласково гладить Димин животик.       — Дай мне записаться сначала, — Господи прости, — в женскую консультацию...       — Ладно, не продолжай..       Сережа утыкается лбом в чужое плечо и тянет его ближе к себе, наслаждаясь тем, что дома, в отличии от аэропорта, руки у него развязаны, и трогать Кая ему дозволено везде.       И проходят минуты, и от нежных поглаживаний и пары влажных поцелуев куда-то в шею и под ухом Ицков окончательно расслабляется, прикрывая глаза. Но он не был бы собой, если бы не начал издеваться над Сереженькой в ответ.       — А ты когда родителям расскажешь, кстати? — лицо спокойное, а вот внутри все ликует, особенно, когда до ушей доносится полный мук вздох.       — Ох бля-я..       Молчит, терпеливо выжидает ответ. Иногда Сереже даже жаль, что в Диме столько терпения.       — Я звонил бате, как мы приехали, но он не ответил, — оставляет нежный поцелуй на скуле, — не знаю, Дим, я ряльно хз..       — Ну, у тя полгода осталось.       — Пиздец..       Дима согласен, это пиздец. Невероятно печально, что он узнал о беременности не как любая женщина месяце, ну, хотя бы на втором, а, сука, на третьем.       Так, так, стоп. На третьем. Получается, типа, он все лето, будучи беременным, трахался с Сережей как кролик все три месяца? Заебато.       — Это прикинь, я все лето, оказывается, ну.. Беременным ходил, — он поворачивает голову, заглядывая в глаза напротив.       Майс немного непонимающе хмурится и мягко чмокает Диму в губы:       — И че?       А Диму это отвлекает, заставляя руками обвивать чужую шею и прижиматься поближе. Но в противовес действиям, говорит другое, немного нескладывающееся:       — Ты сегодня подозрительно тактильный.       — Те не нравится?       — Нравится, просто я хочу серьезно поговорить, — и губы дует, кокетка хуева, глазки свои отводя в сторону в очередной раз.       — Ну так говори, я слушаю.       Так слушает, что губы тянутся ниже по шее и на коже остаются вполне видимые следы от зубов. От ласк с надутых губ вырываются довольные вздохи, что вскоре оказываются прерваны звонком телефона. В, сука, прихожей.       Кай тянется в попытке подняться, но его останавливает Сережа, мол, лежи, и уходит за телефоном.       До слуха доносится его голос, и из пары слов Дима предугадывает контекст сказанного.       — Здравствуйте, да-а.. Да, я знаю, что? Сейчас? Ща, я Диме трубку передам, ща-ща, — и бежит к Димулику с телефоном в руках, заставляя его чувствовать себя мамой, к которой бежит ребенок с телефоном, типа «Мам, тебе какая-то Наташа Помидоры звонит!». Роль матери ближе к нему, чем он думал.       Телефончик передается ему в руки и он приподнимается на локтях, слыша мамин голос.       — Привет еще раз, мам, — Майс укладывается обратно и вновь лезет к шее как назойливый, но очень тактильный кот, — щас приехать хочешь? Э-э, ну..       Дима оглядывает лежащего за его спиной Сережу, у которого на уме сейчас явно не почти-что-теща(или свекровь? — они обсудят это позже), что только что изъявила желание приехать в гости. Он все продолжает целовать и гладит руками талию, параллельно вполуха слушая разговор.       — .. Приезжай, конечно, — перебирает пальцами черные волосы, — как раз новости для тебя есть.. Да, давай, до встречи, я тебя тоже..

***

      — Привет, малыш, — улыбается женщина и мягко целует наклонившегося сына в щеку, а после, ради приличия, приобнимая и Майса, — привет, Сереж.       — Здравствуйте..       — Привет, мам.       Их голоса раздаются почти в унисон, и гостья подмечает, что вместе звучат они очень даже гармонично. Может, не все так плохо, и погорячилась она на счет выбора сына?       — Проходи на кухню сразу, чай уже готов, — улыбается послушно.       Сережа наблюдает за этим со стороны и аккуратно вешает плащ чужой матери в шкаф на вешалку, подмечая у себя в голове забавный факт, что в свои двадцать восемь Дима с мамой все еще ведет себя как школьник. Это даже мило..       Когда все наконец садятся за круглый кухонный стол, женщина в ожидании оглядывает мальчиков:       — Вы что-то рассказать хотели, вроде?       — Э-э, да, хотели, — начинает Сережа как настоящий мужчина в семье. Упс, только вот о новой ячейке общества родительница еще не в курсе.       — Так, — весь ее вид показывает, что она внимательно слушает. Аж становится страшно, причем обоим.       — В общем, мам, такое дело тут, — Дима берет все в свои руки, скажем так, принимая мамин удар на себя, — не знаю, как сказать даже..       Ее вид сразу становится взволнованным, глаза округляются, и сама она выпрямляется в спине, чуть ерзая. Не хочется знать, что она себе уже успела надумать.       — Дим, ну ты не пугай.. Говори уже.       — Ну-у, короче.. Так вышло, хз, как объяснить, но у нас с Сережей, — на секунду бросает взгляд на своего благоверного, сидящего рядом, — будет ребенок.       Все молчат. Дмитриев смотрит куда-то в окно, где уже садится солнце за горизонт и начинает темнеть. Мама смотрит на Диму, и он видит, как та хочет что-то произнести, но продолжает молчать, видимо, тщательно подбирая слова.       — Ого..       Ну, Сережа уже не получил по голове. Значит, не все потеряно, и, возможно, он останется целым и невредимым.       — А это как так вышло?..       — Ну, знаете, — с энтузиазмом начинает Майс, на что получает локтем по ребру.       Получил не от мамы, так от ее сына.       — Сложно сказать, мам..       — А твои родители знают, Сереж? — теперь ее взгляд обращен исключительно на Дмитриева, заставляя его чувствовать себя провинившимся школьником. Очень хорошее сравнение в его положении, определенно.       — С ними все немного сложнее..