Грешная душа

*Щас мы будем крутить сюжет 😈* В тот вечер Соник не мог уснуть. Келья, где они жили по двое, казалась ему тесным каменным мешком. Брат Леонардо, его сосед, уже давно посапывал на своей койке, уткнувшись носом в тощий матрас. А Соник лежал на спине, уставившись в вчерышний клевер с четыремя листочками , представлял перед собой только одно — лицо Шэдоу в последний момент перед поцелуем. Его губы. Его дыхание. То, как он сначала замер, а потом вцепился в рубаху, притягивая ближе. Соник прикусил губу, чтобы не заулыбаться во весь рот как дурак. Сердце до сих пор колотилось, стоило только вспомнить. Он коснулся кончиками пальцев своих губ — и будто снова почувствовал тепло Шэдоу. — Ну и пусть грех, — прошептал он в темноту беззвучно. — Зато это было ... так прекрасно, что словами не описать эмоции Он перевернулся на бок, подложив ладонь под щёку, и стал думать о завтрашнем дне , смотря на тот самый четырехлистный клевер. Увидит ли он его утром? За завтраком? Или после молитвы? А вдруг Шэдоу пожалеет? Вдруг решит, что это было ошибкой, и станет избегать? От этой мысли внутри всё похолодело. Нет. Соник не даст ему сбежать. Он не для того рисковал всем, чтобы просто получить один поцелуй и разбитое сердце. --- Утро наступило слишком медленно. Но когда первые лучи солнца упали на пол кельи, Соник уже был на ногах. Он оделся с такой скоростью, что брат Леонардо только моргнул, а Соника уже и след простыл. Умываться? Молиться? Завтракать? Всё это подождёт. Ему нужно было найти Шэдоу. Он носился по двору, по коридорам, заглядывал в трапезную, в библиотеку, даже в сад. На него косились монашки, кто-то окликнул, чтобы шёл на утреннюю службу, но Соник лишь отмахнулся. Наконец он нашёл его у колодца. Шэдоу как раз набирал воду, и утреннее солнце золотило его чёрно-красные иглы, делая его почти нереальным, сошедшим с какого-то запретного образа. — Шэд! — выдохнул Соник, подлетая к нему и чуть не врезаясь в ведро. Шэдоу вздрогнул и резко обернулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но тут же сменилось настороженностью. — Ты пропустил утреннюю молитву, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Сестры ищут тебя. — Плевать, — отмахнулся Соник, сияя. — Пойдём гулять. Сейчас. Пока все на службе. Шэдоу замер. Он сжал ручку ведра так, что костяшки побелели. — Соник, нам, наверное, не стоит… После вчерашнего… — Вот именно что после вчерашнего, — перебил Соник, понижая голос. Он шагнул ближе, оказавшись почти вплотную. — Нам нужно поговорить. Пожалуйста. Просто прогуляемся. Как раньше. Шэдоу поднял на него глаза. В них боролись страх и что-то другое, очень похожее на надежду. — Хорошо, — выдохнул он. — Только недолго. Они ушли через заднюю калитку, туда же, где вчера выбрались на поле. Но сегодня Соник свернул чуть левее, туда, где у старой ивы стояли деревянные качели — верёвки с дощечкой, на которых иногда качались младшие послушники. Сейчас здесь было пусто. Шэдоу сел на качели первым, Соник устроился рядом. Они раскачивались медленно, почти не отрывая ног от земли, глядя, как ветер играет с травой. — Я вчера не спал, — начал Соник, глядя прямо перед собой. — Всё думал о тебе. О нас. О том, что случилось. Шэдоу молчал, но его пальцы сильнее сжали верёвку. — А я… я молился, — тихо сказал он наконец. — Просил прощения. Думал, станет легче если выскажусь богу . — Стало? — Соник повернул голову. Шэдоу медленно покачал головой. — Нет. Я закрывал глаза и видел только тебя. Это неправильно, Соник. Мне с детства говорили, что такие чувства — это мерзость перед Богом. Что мужчина должен любить женщину, что только так можно… — он запнулся, подбирая слова. — Что только так можно что? — мягко спросил Соник. — Быть счастливым? Но я с тобой счастлив, Шэд. Когда мы вместе, у меня внутри будто солнце зажигается. Это Бог, если он есть, дал мне это чувство. Зачем ему давать то, что он потом назовёт грехом? Шэдоу поднял на него глаза. В них стояла такая тоска, что у Соника защемило сердце. — У меня тоже… чувства, — признался Шэдоу еле слышно. — Сердце говорит, что хочет любить. Тебя. Только тебя. Но голова… она помнит каждое слово наставников. Каждую проповедь о грехе Содома. Я разрываюсь между тем, что чувствую, и тем, во что меня заставили верить. Соник протянул руку и накрыл ладонь Шэдоу, лежащую на верёвке качель. Тот вздрогнул, но не отнял руки. — А ты плюнь на грех, — сказал Соник просто. — Серьёзно. Подумай сам: ну будем мы грешными. И что? Нас никто не узнает. Никто не увидит. Мы будем осторожны, будем встречаться тайно, а когда-нибудь сбежим отсюда и будем жить так, как хотим мы, а не как велит церковь. — А если Бог накажет? — прошептал Шэдоу. — А если он не накажет? — парировал Соник. — Если он вообще за любовь, а не за правила? Я выбираю быть с тобой и быть счастливым, Шэд. Даже если это грех. Даже если за это гореть в аду. Потому что без тебя я уже в аду. Да и тем более . Думаешь лучше быть всю жизнь несчасливым , или грешным? "Несчасливым" счастье - это веть искал Шэдоу... Шэдоу долго молчал. Качели почти остановились. Адская тишина... Соник был готов закричать . Лицо у него было каменным но в мыслях "ААААААОАОАОАОАООА НУ НЕ МОЛЧИ ЖЕ ШЭДОУ, БОЖЕЕЕЕ, КАК ЖЕ БЫТЬ??" А потом Шэдоу сделал то, чего Соник совсем не ожидал. Он сам потянулся к нему.Соник чем то привык видеть Шэдоу злючкой колючкой . Их губы встретились. На этот раз не было нерешительности, не было страха. Был только поцелуй — долгий, тёплый, наполненный всем тем, что они не смели сказать вслух. Шэдоу запустил пальцы в иглы Соника на затылке, притягивая ближе, и Соник задохнулся от счастья. Они целовались на старых качелях, спрятанные от всего мира за ветвями ивы, и на мгновение им показалось, что так будет всегда. А потом раздался крик. — О, Господи Иисусе! Соник что ты вытворяешь !?— пронзительный женский голос разрезал утреннюю тишину, как нож. Они отшатнулись друг от друга, как ошпаренные. В двадцати шагах от них, у тропинки, ведущей к монастырю, стояла сестра Мария — пожилая монашка с острым, как у ястреба, взглядом. В руках она держала корзину с травами, которая в тот же миг упала на траву. Её лицо побелело, глаза расширились от ужаса. В голове у Шэдоу пронеслась одна единственная мысль, ледяная и пустая: ~Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Только не она.~ Сестра Мария была самой строгой в монастыре. Она не просто увидела — она поняла. И на её лице было отвращение ! Мерзость! ------------------------------- Ура я дописала :3333333 Я устала писать , дай бог моя фантазия доживёт до 4-той части , если конечно я не поленюсь .