Грешная душа

— Я сейчас тебя поцелую, Шэдоу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как вечерняя роса. Шэдоу смотрел на него в упор, и в его глазах мелькнуло что-то, чему Соник не мог найти названия. Страх? Удивление? Или то самое, потаённое, что он сам прятал глубоко внутри? любовь... Инстинкт сработал быстрее, чем мысль. Когда Соник качнулся вперёд, Шэдоу резко дёрнулся назад, выставляя вперёд руки. — Стой! — выдохнул он ели успев мягко преземлиться на землю . А сверху над ним был нависающий Соник. Но земля под ним пошла круто вниз — они сидели на небольшом склоне, поросшем мягкой травой. Потеряв равновесие, Шэдоу опрокинулся на спину, увлекая за собой и Соника, который уже почти навис над ним. В следующую секунду они оба оказались в траве. Соник — сверху, упёршись локтями по обе стороны от головы Шэдоу, чтобы не рухнуть на него всем телом. Шэдоу — снизу, глядя на него широко распахнутыми глазами, взъерошенный, с травинками в чёрно-красных иглах. Поцелуя не вышло. Они замерли в дюйме друг от друга, тяжело дыша. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Шэдоу первым. Голос его звучал хрипло, но в нём не было той ледяной уверенности, с которой он обычно читал проповеди или спорил с наставниками. — Совсем с ума. Слезь с меня быстро! — Не слезу, — Соник и не думал отодвигаться. Его сердце колотилось как бешеное, но внутри разливалось пьянящее чувство свободы. Он сделал это. Он почти перешёл черту. — Пока не поцелуешь — Ты идиот?. То, что ты хотел сделать… это грех, Соник. Смертный грех. Противоестественный. — Шэдоу говорил быстро, словно пытался убедить не столько Соника, сколько самого себя. — Это против Бога. Против природы. Мужчина не должен… — А мне плевать, — перебил его Соник. Просто и искренне. — Слышишь? Мне плевать на грех. Я устал бояться. Устал жить по правилам, которые придумали какие-то старики в рясах. Здесь только ты и я. Никто не видит. Никто не узнает. Даже Бог, если он есть, сейчас смотрит в другую сторону. — Не богохульствуй, — Шэдоу дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Соник держал крепко. Не силой — там, где скорость Соника, сила была ни при чём. Он держал взглядом. Тем самым, от которого у Шэдоу внутри всё переворачивалось. — Я не богохульствую. Я просто хочу понять, — голос Соника стал тише, мягче. Он смотрел прямо в эти красные глаза, теряясь в их глубине. — Ты правда считаешь, что вот это, — он качнулся чуть ближе, — между нами, это может быть грехом? Как что-то, что мы чувствуем, может быть неправильным? — Мы ничего не чувствуем, — отрезал Шэдоу, но его щёки предательски покраснели в свете уходящей зари. — Врёшь, — усмехнулся Соник без злости, скорее с нежностью. — Ты всегда врёшь, когда боишься. Я же вижу. Ты здесь. Ты со мной. Ты мог не соглашаться дружить со мной. Но ты же со мной, всегда , самый близкий... Шэдоу молчал, сжав зубы. В его груди боролись два совершенно разных существа. Одно — воспитанный монастырём послушник, твердившее о грехе, аде и вечном проклятии. Второе — живой шестнадцатилетний мальчик, которому чертовски нравилось, когда этот синий вихрь смотрел на него вот так , хоть иногда и хотелось его прибить — Что ты хочешь услышать? — наконец выдавил он сквозь зубы. — Правду, — просто ответил Соник. — Не то, чему тебя учили. А то, что у тебя вот тут, — он осторожно, едва касаясь, коснулся кончиками пальцев груди Шэдоу, туда, где билось сердце. — Боишься ты не Бога. Боишься себя. Шэдоу перехватил его руку, сжимая запястье. Не больно, скорее останавливая. — Допустим, — прошептал он, и это было первое слово, сказанное не от лица монастыря, а от себя. — Допустим, я боюсь. Это ничего не меняет. — Меняет, — Соник подался вперёд, их лбы почти соприкоснулись. — Если ты боишься, значит, тебе есть что терять. Значит, тебе не всё равно. –Соник хватит , не строй из себя философа . Ты ничего не знаешь Повисла тишина. Где-то далеко застрекотал первый сверчок. Ветер шевелил высокую траву вокруг них, скрывая от всего мира. — Ничего же не случится, Шэд, — прошептал Соник прямо в губы. — От одного поцелуя мир не рухнет. Небо не упадёт на землю. Бог не испепелит нас на месте. Тем более… — он чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза, и улыбнулся той самой озорной улыбкой, от которой у Шэдоу всегда ёкало сердце. — Тем более, кроме нас, тут никого нет. Кто узнает? Шэдоу сглотнул. Он чувствовал тепло тела Соника сквозь тонкую ткань монастырской рубахи. Чувствовал его дыхание на своих губах. Чувствовал, как его собственная решимость тает с каждой секундой. — Это будет на твоей совести, — выдохнул он, и это было даже не предупреждение. Это было последнее слабое «нет», за которым должно последовать «да». Соник улыбнулся шире, в глазах заплясали искры заката. — Пусть, — ответил он одними губами. И поцеловал. Мир вокруг перестал существовать. Не стало монастыря, не стало страха, не стало заката и поля. Остались только губы Шэдоу — мягкие, тёплые, на мгновение замершие в нерешительности, а потом ответившие. Шэдоу не оттолкнул его. Не закричал. Не прочитал молитву. Его пальцы разжались на запястье Соника и вместо этого вцепились в его рубаху на спине, притягивая ближе, словно боясь, что тот исчезнет. 'МУХАХАХАХАХАХ , боже мне так нравится . Не хочу лить воду но она сама выливается на мой фанфик . Извините если он очень долгий :3'