Художник на линии огня

Лука стоял на ватных ногах, прижавшись спиной к холодному металлу контейнера. Винтовка, разобранная и бесполезная в кейсе, тянула руку вниз, как надгробная плита. Перед ним медленно, с наслаждением предвкушая расправу, наступал охранник. Свет прожектора отразился от лезвия ножа, и Луке захотелось закричать, зарыдать, просто исчезнуть. Он не был киллером. Он был художником, который попал в ад. Громила сделал резкий выпад. Лука попытался увернуться, но тело, скованное параличом страха, не послушалось. Холодная сталь вошла в живот, вспарывая кожу и мышцы. Сначала боли не было — только странный, тошнотворный толчок и ощущение чего-то горячего, что начало стремительно пропитывать свитшот. А потом пришел огонь. Боль была такой силы, что мир перед глазами Луки рассыпался на серые пятна. Он осел на колени, прижимая ладони к ране, чувствуя, как липкая кровь просачивается сквозь пальцы. Охранник занес нож для второго удара, и Лука зажмурился, готовясь к концу. — Ублюдок, — раздался в тишине голос, от которого по спине пробежали искры. Глухой выстрел разорвал воздух. Тело охранника дернулось и рухнуло вперед, прямо к ногам Луки, с дырой в затылке. Теёнг надвигался из тумана, как само воплощение ярости. Его пальто развевалось на ветру, а в глазах полыхало темное пламя. Он не смотрел на труп — его взгляд был прикован к маленькой фигурке на коленях. Он нашел этот «алмаз» в грязи, он лично вложил ему в руки оружие, и видеть его сейчас таким — изломанным и окровавленным — было для Теёнга невыносимо. Он практически упал рядом с Лукой, подхватывая его за плечи и прижимая к себе. — Лука! Смотри на меня! — Его голос, обычно стальной, дрогнул. Лука всхлипнул, его лицо было белым как мел, по щекам катились слезы, смешиваясь с дождевой водой. Он уткнулся лицом в дорогое пальто Теёнга, пачкая его кровью, и зарыдал — навзрыд, как ребенок, который наконец нашел защиту. — Тише, — Теёнг прижал его голову к своей груди, закрывая собой от всего мира. — Всё хорошо. Ты в безопасности, тебя никто не обидит. Лука, задыхаясь от слез и боли, поднял на него мутные глаза. Его голос был едва слышным шепотом: — Ты... — он судорожно вдохнул, — ты говоришь, что никто не обидит... но ведь ты первый... кто причиняет мне боль. Теёнг замер. Эти слова ударили его сильнее, чем любая пуля. Он посмотрел на дрожащие губы парня, на его окровавленные руки и почувствовал странный, незнакомый укол в сердце. — Знаю, — Теёнг еще крепче прижал его к себе и не обращая внимания на то, что всё его безупречное пальто пропиталось чужой кровью. — Только не смей умирать. Подъехало подкрепление, в свете фар Теёнг выглядел как демон, обнимающий свою единственную слабость. Он поднял Луку на руки так легко, будто тот ничего не весил, и направился к машине, не сводя с него глаз. В ту ночь в порту Теёнг окончательно понял: он больше не просто босс. Он — заложник этого беловолосого мальчика. В лофте Мисы стояла гнетущая тишина, нарушаемая только гулом серверов. Рим нервно мерила шагами комнату, её кожанка всё еще пахла дождем и гарью. Шин сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его руки всё еще мелко дрожали, а синяя челка слиплась от пота. — Если бы не он... — голос Шина надломился. — Тот охранник пристрелил бы меня в спину. А этот придурок просто взял и снял их. Он же даже не киллер, он рисовать должен, а не дыры в людях делать. — Он спас нас всех, — глухо отозвалась Рим, остановившись. — Мы оставили его там одного. План был — каждый сам за себя, но он... он не должен был там оставаться. Миса, не отрываясь от экрана, на котором застыла карта порта с красной точкой на месте крана, сжала кулаки до белых костяшек. — Подкрепление прибыло, когда Теёнг уже был там. Мне передали, что он лично вынес его на руках. Весь в крови. В этот момент на главном мониторе всплыло уведомление. Короткое сообщение от Теёнга, от которого у всех троих вырвался вздох облегчения: «Жить будет. Очнулся. Не беспокоить». — Слава богу, — выдохнула Миса, закрывая лицо руками. — Этот художник оказался прочнее, чем мы думали. Лука открыл глаза и не сразу понял, где находится. Вместо его привычной студии с запахом льна и красок — стерильная чистота, высокие потолки и запах дорогого парфюма. Живот отозвался тупой пульсирующей болью при первой попытке пошевелиться. — Не дергайся. Швы разойдутся, — раздался голос из тени. Теёнг сидел в кресле у окна. Без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. На его предплечье виднелось небольшое пятно — засохшая кровь Луки, которую он почему-то не смыл. Следующие два дня превратились в странный сон. Теёнг сам приносил ему лекарства, сам менял повязки, делая это с пугающей аккуратностью. Он почти не разговаривал, но его присутствие заполняло всю комнату. Перед тем как отправить Луку домой, Теёнг сел на край его кровати. — Ты совершил глупость, Лука. Защищать Шина не входило в твои обязанности. — В этом мире должен быть хоть кто-то, кто не дает другим сдохнуть, — прохрипел Лука. Теёнг долго смотрел на него, а потом коснулся его щеки, почти невесомо. — Твоя доброта тебя погубит. Но... спасибо, что вернул мне команду целой. Отдыхай. Машина ждет внизу. Когда Лука наконец оказался в своей квартире, тишина казалась почти оглушительной. Но она длилась недолго. Первой пришла Миса. Она не стала задавать лишних вопросов, просто принесла пакет с фруктами и домашнюю еду. Они просидели несколько часов, разговаривая о жизни до того, как они попали в сети Архитектора. Лука узнал, что Миса когда-то была талантливым программистом в крупной компании, но её подставили, и единственным, кто предложил защиту, был Теёнг. — Мы все здесь не по своей воле, Лука, — тихо сказала она, уходя. — Но теперь мы прикрываем друг друга. Это закон. Вечером в дверь постучали более настойчиво. Это был Шин. Он выглядел виноватым и притащил с собой кучу сладостей и новый набор кистей, который явно стоил целое состояние. — Рим просила передать, что уехала «подчищать хвосты» по заданию Архитектора. Вернется через пару дней, — Шин неловко переминался с ноги на ногу. — Слушай, Лука... Я не спец в извинениях, но... спасибо за ту пулю, которая не попала в меня. Лука улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Просто не подставляйся больше, синеволосый. Когда Шин ушел, Лука лег на диван, сжимая в руке брелок-пчелку. Ему казалось, что мрак немного отступил. Он еще не знал, что эта короткая передышка — лишь затишье перед настоящим штормом, который устроит Архитектор.