Your Soft Blood

Предполагалось, что это будет обычный день, наполненный бессмысленными препирательствами и бестактными замечаниями, которые ни к чему не приведут. Предполагалось, что этот день будет самым обычным. Месяц отрицания сменился двумя, потом шестью, а в какой-то момент и годом, а за ним последовал второй и третий, но он всё равно продолжал обдумывать тот момент, когда всё пошло наперекосяк. В первые месяцы Осаму неделями не выходил из своей квартиры. Его нигде не было видно. Единственными, кто знал о его местонахождении, были Куникида и Ацуши, но и они обычно приходили ненадолго. Смерть Чуи пропитала собой всё вокруг Дазая. Это было ужасно, но ему это нравилось, нравилось осознавать, что он предоставлен сам себе, ведь только он сам хотел, чтобы всё так обернулось. Он так и не постирал одежду, в которую был одет, когда нашёл его тело. По ночам Дазая мучала бессонница, а днём он спал как убитый из-за приёма снотворного. Ему ничего не снилось, а когда он просыпался, его рвало. Впрочем, у него и до случившегося с Накахарой был плохой рацион питания. Чуя подкалывал его на этот счёт, заставляя Осаму встать, и ответить ему что-то невнятное на грани слышимости. Осаму улыбался про себя, вспоминая о том, как он так же подкалывал Чую. Ему потребовалось примерно три месяца, чтобы заговорить с Ацуши. После этого он оборвал с ним связь, и исчез ещё на четыре. Почти каждый день он проклинал себя, потом проклинал сам факт смерти Чуи, и в конце концов начинал рыдать. Он чувствовал себя ничтожным, по сравнению с тем, как ощущал себя рядом с Накахарой. Он не учёл, что, несмотря на все недостатки, их общение было единственным, что держало его на плаву. Он знал, что Чуе нравилось, что Дазай знает его как свои пять пальцев, и всегда точно знал, где его найти. Это ощущалось как что-то правильное. Дазая никогда не знал, что такое благодарность, и надеялся, что его отвратительного поведения будет достаточно. Он не понимал, что такое искреннее обожание, и принимал всё как должное. Но в глубине души, он благодарил судьбу за Чую. Вот что он тогда себе твердил. Он хотел, чтобы Чуя был его, и был верен ему. Это должно было принадлежать им, но он всё испортил. Они оба всё испортили. Дазай ненавидел себя за то, что не смог избавиться от злобы. Он хотел, чтобы всё это оказалось какой-то невероятно абсурдной шуткой, уроком, который заставил бы его понять, что нужно меняться, но этот урок пришёл слишком поздно. Это осознание обрушилось на него через год после смерти Чуи. Он помнит, как попытался покончить с собой прямо в квартире. Именно он упустил свой шанс на невероятное счастье. Дазая нашёл Куникида, который в итоге поселился у него, чтобы Осаму не натворил бед. – Дазай, тебе нужно поесть, принять обезболивающее, и я больше не буду тебя опекать! Ради всего святого, не усложняй и без того непростую ситуацию! — выпаливала Куникида. Прошло почти два года, прежде чем он снова переступил порог квартиры Чуи. Она осталась нетронутой. И, Господи... Здесь было очень тепло. В воздухе витал призрачный аромат парфюма Чуи. Осаму лёг на его кровать, и задумался, почему всё случилось именно так. Во всём был виноват он сам. Его переполняло сожаление, переполняло чувство, что его понимает единственный человек на свете. Он ничего не сказал. Ни слова. Он не сказал ему, что не может смеяться и не спит, когда его нет рядом. И что Чуя всегда интуитивно перебивал его, прежде чем он успевал что-то сказать. Или как сильно он его любил. Как он боялся остаться один, и как мало значили его слова, и каким отвратительным было его поведение. Как ему было жаль. Боже. Если бы в какой-то момент Чуя заставил его взять свои слова обратно, он бы не задумываясь сделал это. Он думал, что его сущность очевидна. Спустя три года он в конец испортил свой режим питания. Он перестал принимать снотворное и даже умудрялся появляться в офисе Агентства. Он шутил, смеялся, и не пускал Куникиду в свою квартиру. В обед он уходил прогуляться по тому месту, где они с Чуей разговаривали друг с другом, препираясь бог знает о чём. Там было слишком тихо. Все эти годы Дазай ходил по одному и тому же маршруту. Сначала он убедил себя, что ему так даже больше нравится. За это его отчитывал Куникида, чуть ли не кидаясь на него с кулаками от безысходности. Осаму делал всё, чтобы попасть в неприятности. Бессмысленный секс с женщинами, имён которых он не помнил, заканчивался слезами. Он это заслужил. Он всё это заслужил. Он был уверен, что этот придурок, наверное, поспорил на его страдания. Он больше не мог его винить. С тех пор Чуя снился ему впервые. Накахара обнимал его и смеялся над ним. Он смеялся от души, хихикал ему в лицо. — Что тут смешного? — только и смог вымолвить Дазай. Лицо Чуи расплылось. Оно исчезло. — У тебя просто лицо забавное. Осаму проснулся в пять утра. Его шея онемела, и он не мог пошевелить ногой, которая затекла. Наконец он огляделся. В комнате кроме него никого не было.