Последний розыгрыш.

Зал собраний тонул в привычном гуле. Под куполом Карточного мира не было солнца, но холодный свет магических ламп отражался от гладкой поверхности круглого стола, за которым сидели восемь правителей. Куромаку в очередной раз поправлял очки, перекладывая стопки отчетов, Данте задумчиво вертел в руках пустую чашку из-под чая, а Ромео с отсутствующим видом рассматривал ногти. Атмосфера была тяжелой, наэлектризованной — как перед грозой, которая всё никак не начиналась. — Итак, — монотонно начал Куромаку, — если мы рассмотрим график потребления ресурсов в Зонтопии, то увидим… — Что их главный экспорт — это слезы и сырость? — звонкий, ядовитый голос Вару разрезал тишину, как бритва. Валет Пик вальяжно развалился на своем стуле, закинув ноги на стол и покачивая зеленым сапогом. Его очки-спирали блеснули в тусклом свете, скрывая направление взгляда, но все и так знали, на кого он смотрит. Зонтик, сидевший напротив, вздрогнул и втянул голову в плечи. Его пальцы, нервно перебиравшие край бирюзового шарфа, замерли. — Вару, пожалуйста… — тихо прошептал Трефовый Валет. — Я просто хотел обсудить ремонт дамбы… — Дамбы? — Вару коротко, отрывисто хохотнул. — Зачем тебе дамба, Тряпка? Построй лучше гигантский унитаз, чтобы смыть туда всё своё нытье вместе с подданными. Глядишь, в Карточном мире станет хоть чуточку суше. А то у нас тут из-за тебя скоро плесень на мозгах заведется. — Прекрати! — Феликс подскочил со своего места так резко, что стул с грохотом повалился назад. Лицо Червового Валета пылало от гнева, а кулаки были сжаты до белизны суставов. — Тебе обязательно быть таким злым?! Мы здесь собрались ради общего блага, ради мира и добра! Как ты можешь так издеваться над братом? — «Братом»? — Вару театрально приложил руку к груди. — Ой, простите, я забыл, что у нас тут клуб анонимных святош. Слышь, Феля, ты свою пластинку про «добро» смени, а то она уже скрипит громче, чем твои зубы от злости. — Твои слова не несут никакой рациональной нагрузки, Вару, — холодно отозвался Куромаку, даже не поднимая глаз от документов. — Вероятность того, что ты скажешь что-то полезное, стремится к нулю. Ты просто тратишь наше время. Снова. — Время, проведенное в движении, не всегда ведет к цели, но время, потраченное на пустые споры, всегда ведет в тупик, — негромко добавил Данте, прикрыв глаза. В его голосе чувствовалась глубокая, вековая усталость. Ему давно не хотелось спорить с Пятым. Ему хотелось тишины. Ромео лишь тяжело вздохнул, подперев щеку ладонью. — Вару, это даже не смешно. Это… безвкусно. Твои шутки пахнут дешевым балаганом, а не остроумием. — А кто это там заговорил? Наш главный эксперт по розовым соплям? — Вару огрызнулся мгновенно, но в его голосе проскользнула едва заметная нотка раздражения. Пик, до этого хранивший мрачное молчание, наконец поднял голову. Его тяжелый, давящий взгляд заставил Вару на секунду замолчать. Король Пик смотрел на своего Валета не с яростью, а с каким-то брезгливым утомлением, которое ранило гораздо сильнее крика. — Заткнись, Вару, — коротко бросил Пик. — Просто закрой рот и сиди тихо, пока мы не закончим. Ты всех достал. — Почему все злятся? — вдруг подал голос Габриэль, до этого внимательно наблюдавший за перепалкой. — Вару сказал про унитаз, потому что он хочет помочь строить? Или потому что он хочет смыться? А куда смываются люди? Это больно? Вару хотел было выдать очередную колкость в адрес Первого, но вдруг запнулся. Семь пар глаз смотрели на него. Кто-то с ненавистью, кто-то с презрением, кто-то с мольбой о тишине. Он был один против всех — привычная роль, в которой он всегда чувствовал себя как рыба в воде. Но сегодня… сегодня внутри почему-то было пусто. — Ладно-ладно, какие все нежные, — Вару картинно зевнул и убрал ноги со стола. — Обсуждайте свои важные бумажки. Пойду поищу кого-нибудь, у кого есть чувство юмора. Хотя в этом гадюшнике проще найти совесть у Курилки. Он поднялся и, насвистывая фальшивую мелодию, вышел из зала, громко хлопнув дверью. Когда звук шагов стих, в зале воцарилась еще более тяжелая тишина. — Он когда-нибудь изменится? — почти неслышно спросил Зонтик, вытирая глаза краем шарфа. — Только если случится чудо, — отрезал Пик, возвращаясь к карте. — Или катастрофа. Никто из них не знал, что эта ночь станет началом конца. И что через несколько часов в тишину спальни Зеленого королевства ворвется тот, чьи шутки будут гораздо страшнее, чем всё, что они слышали от Вару до сих пор. Дверь зала собраний захлопнулась с таким грохотом, что пыль посыпалась с потолка. Вару шел по коридорам съезда, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он чувствовал спиной их взгляды — липкие, полные осуждения и усталости. — «Ты всех достал», — передразнил Вару низкий голос Пика, кривя губы в издевательской ухмылке. — Ой-ой-ой, какие мы грозные. Подумаешь, пара шуток про Тряпку. Как будто он сам не знает, что он — ходячий повод для подкола. Вару пнул подвернувшийся под ноги камешек. Тот улетел в темноту коридора. На самом деле, внутри него всё кипело. Это была не злость, а какая-то едкая, жгучая досада. Он привык быть «плохим парнем», он сам выбрал эту роль, но сегодня… сегодня слова Пика почему-то полоснули по живому. Взгляд Короля был не просто сердитым — он был холодным. Как будто Вару больше не был его валетом, а просто досадной помехой в расчетах. — Ну и катитесь, — буркнул он, выходя за пределы общего здания. — Скоро сами приползете, когда станет слишком скучно в вашем идеальном мире занудства. Он вскочил на свой транспорт и рванул в сторону Зеленого королевства. Ветер свистел в ушах, раздувая зеленый шарф. Перед глазами всё еще стояло заплаканное лицо Зонтика и яростный оскал Феликса. «Почему они такие? — думал Вару, и его пальцы сильнее сжали руль. — Один вечно ноет, другой вечно лезет со своим добром, которое больше похоже на насилие. Неужели они не видят, что я единственный, кто не дает им всем окончательно заплесневеть в этой картонной коробке под куполом?» * Зеленое королевство встретило своего правителя привычным сиянием фальшивых изумрудов и ядовитым туманом. Вару прошел в свой замок, не глядя на стражников, которые испуганно вытянулись во фрунт. Он не любил своих подданных — они были лишь декорациями в его большой игре. Оказавшись в своей спальне, Вару сорвал очки и швырнул их на кровать. Без них мир потерял свой привычный ядовитый оттенок, став серым и тусклым. Глаза Вару — те самые, которые никто никогда не видел — были воспаленными от недосыпа и какой-то скрытой тревоги. — Придурки, — прошептал он, ложась поверх покрывала. — Неблагодарные придурки. Он закрыл глаза, надеясь провалиться в сон без сновидений. Но тишина в комнате внезапно стала… неправильной. Она не была спокойной. Она была тяжелой, словно воздух превратился в кисель. Кап. Кап. Кап. Вару нахмурился. У него в комнате не было кранов. — Эй, стража? — позвал он, не открывая глаз. — Если это чья-то тупая шутка, я заставлю вас жрать краску до конца недели. Ответа не последовало. Вместо этого в ушах раздался тихий, дребезжащий смех. Это был не его смех. И не смех кого-то из клонов. Этот звук напоминал хруст ломающихся костей, перемешанный со звоном колокольчиков. Вару резко сел на кровати и тут же похолодел. Комнаты больше не было. Точнее, стены были на месте, но они словно выцвели, превратившись в блеклые наброски. А посреди спальни, прямо в воздухе, сидел человек. На нем был костюм, который рябил в глазах всеми цветами радуги, но при этом казался абсолютно черным. Его лицо скрывала тень, но широкая, безумная улыбка сверкала так ярко, что на нее было больно смотреть. — Ну привет, Пятый, — протянул гость. — Скучал по настоящему веселью? Вару почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он узнал этот голос по рассказам, по тем обрывкам информации, которые Куромаку старательно прятал в своих архивах. — Джокер? — голос Вару дрогнул, и он тут же разозлился на себя за эту слабость. — Ты… ты же заперт в Пустоте. Что ты здесь забыл, клоун недоделанный? Джокер плавно спустился на пол. Его движения были изломанными, неестественными, словно он был марионеткой, которой управляет пьяный кукловод. — О, Пустота — такое скучное место, Вару. Никаких зрителей, никаких аплодисментов. А мне так хочется устроить финальное шоу! — Джокер подошел ближе. От него пахло озоном и чем-то гнилым. — Я наблюдал за тобой. Ты мне нравишься. Ты единственный из этих картонок, в ком есть хоть капля жизни. Хотя… — он склонил голову набок, — сегодня твои братишки тебя знатно приложили, а? «Ты всех достал», хе-хе. Обидно, правда? — Пошел к черту, — огрызнулся Вару, пятясь к стене. — Мне плевать, что они говорят. — Лжёшь, — ласково пропел Тринадцатый. — Тебе больно. Тебе страшно. И самое забавное — ты чувствуешь, что этот купол скоро рухнет. Он трещит по швам, Вару. И когда он лопнет, все твои «братья» превратятся в пыль. Джокер внезапно оказался вплотную к Вару. Его глаза — два бездонных колодца хаоса — впились в глаза Вару. — Слушай внимательно, кустик. У меня есть предложение. Одно-единственное. Ты поможешь мне выбраться. Изнутри. Ты будешь моими глазами, моими руками и моей искрой под этим куполом. Будешь делать всё, что я скажу. — А если я откажусь? — Вару сжал кулаки, чувствуя, как дрожат колени. Улыбка Джокера стала еще шире, если это вообще было возможно. Он протянул руку и коснулся щеки Вару. Пальцы были холодными, как у трупа. — Если ты откажешься… я сотру это измерение в порошок прямо сейчас. Я не шучу, маленький Валет. Я устрою здесь такую бойню, что твой любимый Тряпка захлебнется в собственных слезах, прежде чем я вырву ему сердце. А Пик… о, Пик будет смотреть, как его империя превращается в пепел, и знать, что ты мог это предотвратить. Вару затаил дыхание. Он видел в глазах Джокера не просто угрозу — он видел абсолютную, бесконечную мощь, перед которой их генераторы вероятности были просто игрушками. — Ты убьешь их всех? — прошептал Вару. — Всех до единого. Мучительно. Долго. Или… — Джокер отстранился и весело закружился по комнате. — Или ты станешь моим помощником. Мы будем играть! Небольшие задания, маленькие пакости. А взамен — я обещаю, что не трону их. Они останутся жить в своем уютном маленьком мирке. Ты ведь хочешь, чтобы они жили, Вару? Даже если они тебя ненавидят? Вару молчал. В его голове проносились образы: Куромаку за столом, Данте с его чаем, даже Пик с его вечным недовольством. Если они умрут… если их не станет по его вине… — Я не хочу умирать, — выдавил из себя Вару. — И… ладно. Ладно! Я согласен. Но только если ты их не тронешь. Джокер восторженно захлопал в ладоши. — Вот это мой мальчик! Сделка скреплена. Теперь ты — часть великого плана. — И что я должен делать? — Вару нащупал свои очки на кровати и поспешно надел их, словно возвращая себе привычную броню. — Для начала… — Джокер прищурился. — Твой король, Пик. Он слишком много о себе возомнил. У него есть чертежи новой системы обороны, верно? Завтра они должны быть уничтожены. Но не просто сожжены. Ты должен сделать так, чтобы он подумал, будто это ты сделал из чистой вредности. Чтобы он разозлился еще сильнее. Вару почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Но… он и так меня едва выносит. Если я это сделаю, он меня просто… — Именно! — Джокер расхохотался, его тело начало растворяться в воздухе. — В этом и суть игры, Вару. Чем меньше они тебе доверяют, тем больше власти у меня. До завтра, напарник. И помни: один лишний звук, одна жалоба Пику — и шоу начнется раньше срока. С фейерверком из ваших голов! Джокер исчез. Воздух в комнате мгновенно потеплел, стены снова обрели четкость и ядовито-зеленый цвет. Вару стоял посреди спальни, тяжело дыша. Он посмотрел на свои руки — они тряслись. — Всего лишь шутка, — прошептал он сам себе, пытаясь вернуть привычный тон. — Просто еще одна пакость. Ничего особенного. Курилка восстановит чертежи, Пик поорет и успокоится… всё будет как обычно. Но он знал, что «как обычно» уже никогда не будет. Он только что подписал смертный приговор своим отношениям с клонами. И, возможно, самому себе. * На следующее утро Вару появился в столовой позже всех. Он выглядел как обычно: ехидная ухмылка, руки в карманах, зеленые очки на месте. Но внутри него сидел холодный, склизкий ужас. — О, глядите-ка, — громко объявил он, проходя к столу. — Зонтик сегодня не расплакался из-за того, что каша слишком соленая? Какое достижение для человечества! Зонтик вздрогнул, но промолчал, пониже опуская голову. — Вару, начни утро с тишины,— не оборачиваясь, бросил Пик. — У меня сегодня важный день, и мне не до твоих выходок. — Важный день? — Вару почувствовал, как сердце ушло в пятки. — Это ты про те дурацкие бумажки, которые ты хранишь в сейфе? Ой, Пикуша, ты такой серьезный, прямо тошно. — Эти «бумажки» — ключ к безопасности наших границ, — холодно вставил Куромаку. — Я потратил три недели на расчеты прочности барьера для Пиковой Империи. Если ты… — Да-да, три недели коту под хвост, бла-бла-бла, — Вару схватил яблоко из вазы и с хрустом откусил. — Пойду прогуляюсь. У вас тут слишком пахнет занудством и кислым молоком Феликса. — Моё молоко не кислое! — крикнул вслед Феликс, но Вару уже вышел. Его путь лежал в кабинет Пика. Он знал, где ключ. Знал, как обойти охрану. Раньше он делал это ради забавы — подрисовать рожки на портрете Короля или переставить мебель. Сегодня его руки не слушались. Когда он вошел в кабинет, запах машинного масла и металла ударил в нос. На столе лежали те самые чертежи. Плотная бумага, исписанная аккуратным почерком Куромаку и резкими пометками Пика. «Просто сделай это. Иначе они умрут», — пронеслось в голове. Вару достал из кармана флакон с едкой кислотой, которую он сам синтезировал в своей лаборатории. — Извини, рогатый, — прошептал он. Секунда — и прозрачная жидкость вылилась на бумагу. Послышалось шипение. Чернила поплыли, превращаясь в грязные пятна, бумага начала обугливаться и расползаться. Через минуту от трехнедельного труда не осталось ничего, кроме липкой черной жижи. Вару стоял и смотрел на плоды своих рук. Ему хотелось кричать. Ему хотелось побежать к Пику, упасть на колени и всё рассказать. Но вместо этого он достал маркер и размашисто написал на краю стола: «СЛИШКОМ СКУЧНО! ПЕРЕДЕЛАЙТЕ! :)» Он вышел из кабинета, чувствуя себя так, словно его только что облили грязью. В коридоре он столкнулся с Ромео. — О, Вару! Ты не видел Пика? Он искал тебя, хотел спросить что-то по поводу… — Ромео осекся, заметив выражение лица Валета. — Друг мой, с тобой всё хорошо? Ты какой-то… бледный. Даже сквозь очки видно. — Отвали, Ромео, — Вару толкнул его плечом. — Иди лучше поцелуй зеркало, а то оно заждалось твоего самолюбования. — Грубость — это плащ, которым прикрывается слабость, — послышался голос Данте откуда-то из тени коридора. Вару не ответил. Он бежал. Бежал к себе, в Зеленое королевство, чтобы запереться и не слышать того крика, который, он знал, скоро раздастся в замке Пика. * Вечером того же дня Пик ворвался в замок Вару. Он не стучал. Он выбил дверь в его покои. Вару сидел на подоконнике, глядя на свои владения. Он даже не вздрогнул. — О, Король пришел за налогами? Или хочешь автограф? Пик схватил его за грудки и рывком снял с подоконника, прижимая к стене. Лицо Пика было искажено яростью, какой Вару не видел никогда прежде. — Зачем? — прорычал Пик. Голос его дрожал от сдерживаемого желания просто раздавить этого маленького паразита. — Зачем ты это сделал, Вару? Это были чертежи барьера! Если купол даст трещину, мы не сможем защитить людей! Ты понимаешь, что ты натворил?! Вару смотрел в глаза Пика сквозь очки. Он видел там такую боль и разочарование, что на мгновение его решимость дрогнула. «Я спас вас», — хотел сказать он. — «Потому что это весело», — сказал он вслух, растягивая губы в привычной улыбке. — Ты видел свои глаза, Пик? Они такие смешные, когда ты злишься. Будто у тебя сейчас пар из ушей пойдет. Стоило ли это трех недель работы Куромаку? О да, определенно! Пик разжал руки. Вару сполз по стене, но удержался на ногах. Король смотрел на него долго, тяжело. В его глазах что-то окончательно погасло. — Ты не просто шутник, Вару, — тихо сказал Пик. — Ты… ты пустое место. У тебя нет ни сердца, ни мозгов, ни чести. Я больше не хочу тебя видеть на общих собраниях. Делай в своем королевстве что хочешь, но если ты еще хоть раз появишься на моей территории… я тебя уничтожу. Пик развернулся и вышел. Вару остался стоять в тишине. Его плечи мелко дрожали. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он в пустоту, и первая слеза, горячая и соленая, скатилась из-под зеленых очков. А в углу комнаты, в самой глубокой тени, снова послышался тихий, торжествующий смех Джокера. Игра продолжалась. Доверие было разбито, первая жертва принесена. И это было только начало.