Последний розыгрыш.

Неделя в Карточном мире тянулась, как густая смола. В Варуленде всё чаще выли сирены — Вару отдавал приказы один безумнее другого, лишь бы заглушить тишину в собственной голове. Его подданные, верные тени в зеленых очках, метались по улицам, возводя нелепые памятники своему правителю, пока сам Вару запирался в самой высокой башне. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодному камню. Перед ним в воздухе плавала карта Карточного мира. Пять государств светились тусклыми огнями. Пиковая Империя была окутана стальным блеском — Пик усилил патрули после «шутки» Вару. Куроград мерцал ровным синим светом, Зонтопия — нежно-бирюзовым. — Ну что, Пятый? Скучаешь? — голос Джокера раздался прямо над ухом. Вару даже не вздрогнул. Он привык. Джокер стал его постоянным спутником, его личным демоном. — Чего тебе еще надо, ходячая радуга? — хрипло спросил Вару. Он не спал уже трое суток. Стоило ему закрыть глаза, как он видел трупы своих братьев и слышал смех Тринадцатого. — О, я чувствую твой энтузиазм! — Джокер материализовался на троне Вару, закинув ногу на ногу. — Ты отлично справился с Пиком. Он теперь ненавидит тебя так сильно, что его аура буквально искрит. Прелестно. Но нам нужно больше хаоса. Больше разобщенности. Ты ведь знаешь, что держит этот купол? — Энергия клонов, — монотонно ответил Вару. — Наша связь. — Бинго! — Джокер щелкнул пальцами, и по комнате разлетелись искры. — Чем сильнее вы ненавидите друг друга, тем тоньше становится барьер. Твое следующее задание — Фелиция. И Зонтопия. Двух зайцев одним ударом, Вару. Вару поднял голову. Очки-спирали блеснули. — Только не их. Феликс и так на грани, он в каждом шорохе видит «зло», а Тряпка… он просто не выдержит. Джокер спрыгнул с трона и в два шага оказался рядом с Вару. Он схватил Валета за горло и приподнял над полом. Сила Джокера была сокрушительной, первобытной. — Ты забываешься, инструмент, — прошипел он, и его лицо на секунду превратилось в жуткую маску из тьмы. — Ты думаешь, у тебя есть право голоса? В Зонтопии сейчас праздник — «День Всеобщего Прощения». Феликс приехал туда со своими дарами. Ты отправишься туда и… «пошутишь». Я хочу, чтобы Зонтопия утонула. Не в слезах, Вару. В настоящей воде. Открой шлюзы плотины. — Там же люди! — Вару вцепился в запястье Джокера, пытаясь вдохнуть. — Там тысячи людей! — Это не люди, это картонки! — расхохотался Джокер, отшвыривая Вару в угол. — Как и ты. Как и все вы. Если ты не сделаешь этого завтра к полудню, я лично приду в Сукхватию и вырву Данте его спокойное сердце на глазах у Габриэля. Ты этого хочешь? Вару скорчился на полу, хватая ртом воздух. Боль в шее пульсировала, но боль в груди была сильнее. — Нет… не надо Данте. Я сделаю. Я всё сделаю. — Хороший мальчик, — Джокер исчез, оставив после себя запах серы и холод. * Зонтопия была прекрасна. Воздушные замки, мосты, окутанные легким туманом, и счастливые лица горожан. В центре города, на главной площади, Феликс с сияющей улыбкой раздавал детям сладости, а Зонтик, чуть менее напуганный, чем обычно, стоял рядом и произносил речь о мире. Вару наблюдал за ними с холма, скрытый маскировочным плащом. Его трясло. В руках он сжимал пульт дистанционного управления — он заранее пробрался на плотину и заложил заряды. Всё, что нужно — одно нажатие. «Просто нажми. Они выживут. Клоны выживут. А люди… ну, это же просто программа, верно? Куромаку всегда говорил, что мы — проекции…» — Вару пытался убедить себя, но голос совести кричал громче. — Эй, Вару? Ты что здесь делаешь? — тихий, любопытный голос заставил Вару подпрыгнуть. Он обернулся. Сзади стоял Габриэль. Первый клон смотрел на него своими огромными, непонимающими глазами. — Габри? — Вару быстро спрятал пульт за спину. — Ты… ты как тут оказался? Ты же должен быть в своей… где ты там вообще обитаешь? — Я гулял. Почему у тебя руки дрожат? Тебе холодно? Или ты боишься? А чего боятся те, кто смеется? — Габриэль подошел ближе и наклонил голову. — Ты выглядишь грустным, Вару. Ты потерял свою шутку? Вару нервно рассмеялся, и этот звук был больше похож на всхлип. — Да, Габри. Потерял. Она упала в канаву и сдохла. Уходи отсюда. Сейчас будет… громко. — Почему громко? Гром — это когда облака ссорятся? — Габриэль не уходил. Он смотрел на Вару с какой-то странной, нетипичной для него проницательностью. — Ты хочешь сделать больно Зонтику? — Я хочу, чтобы вы все ЖИЛИ! — вдруг выкрикнул Вару, и из-под его очков брызнули слезы. — Просто уходи, Габри! Беги в свою пустыню и не оборачивайся! Габриэль моргнул. — Если все будут жить, то кто будет умирать? А если ты плачешь, значит, ты — это не ты? Вару не выдержал. Он оттолкнул Габриэля и нажал на кнопку. БУМ. Земля содрогнулась. На горизонте, там, где высилась величественная плотина Зонтопии, расцвел огненный цветок. А следом за ним пришел рев воды. Огромная серая стена обрушилась на долину, сметая всё на своем пути. — О нет… — прошептал Габриэль. Вару смотрел, как вода врывается на улицы города. Он видел, как Феликс мгновенно изменился в лице — его праведный гнев вспыхнул, как солнце. Он видел, как Зонтик упал на колени, закрывая голову руками. Клоны успели среагировать. Феликс бросился спасать людей, его сила возросла десятикратно от ярости. Зонтик, превозмогая ужас, начал отдавать приказы страже. Они выжили. Но город… город был разрушен наполовину. * Через два часа в центре руин собрались все. Пик прилетел на своем байке, Куромаку прибыл с отрядом спасателей. Даже Ромео приехал, чтобы помочь раненым. И в центре этого хаоса стоял Вару. Он не убежал. Он стоял на обломке статуи Зонтика, скрестив руки на груди. — Ну что, искупались? — крикнул он, когда его заметили. Голос его дрожал, но он вложил в него всю желчь, на которую был способен. — Зонтик, я же говорил, тебе нужен гигантский унитаз! Вот, я его организовал! Как тебе водичка? Не слишком холодная для твоих нежных чувств? Феликс был первым, кто до него добежал. Удар кулака пришелся Вару прямо в скулу. Валет отлетел назад, его очки слетели, но он успел прикрыть лицо руками. — ТЫ МОНСТР! — кричал Феликс, и из его глаз текли слезы ярости. — Там были дети! Там были люди, которые тебе доверяли! За что, Вару?! Зачем ты это сделал?! — Ради лулзов, Феля! — Вару поднялся, вытирая кровь с губы. Он не надевал очки. Он смотрел на них сквозь прищуренные веки, надеясь, что они не увидят его отчаяния. — Вы все такие скучные со своим миром. Я просто добавил немного экшена! Куромаку подошел к Феликсу и положил руку ему на плечо. Глаза Второго клона были холоднее льда. — Это не просто хулиганство, Вару. Это военное преступление. Ты уничтожил инфраструктуру союзного государства. Твой рейтинг доверия упал до абсолютного нуля. — Да плевал я на твой рейтинг! — Вару сорвался на крик. — Вы все такие правильные, такие святоши! А я… я просто делаю то, что хочу! Пик подошел последним. Он молчал. Он просто смотрел на Вару так, словно видел перед собой кучу мусора. — Убирайся, — тихо сказал Пик. — В свое королевство. И не смей выходить за его пределы. Мы выставим стражу по всему периметру Варуленда. Ты теперь официально изгой. У тебя больше нет братьев. — Ой, напугал! — Вару подхватил свои очки и нацепил их на нос. — Очень надо! Живите в своем болоте, скоро сами взвоете от скуки! Он развернулся и побрел прочь. Его провожали семь пар глаз. Семь человек, которые только что окончательно вычеркнули его из своей жизни. Габриэль хотел что-то сказать, он сделал шаг вперед, но Данте удержал его. — Иногда, чтобы увидеть свет, нужно оставить тьму в одиночестве, — печально произнес философ. Но даже в его голосе не было привычного спокойствия. Была только скорбь. * Прошел месяц. Варуленд превратился в крепость-призрак. Вару не выходил из замка. Он почти не ел и не пил. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Джокер появлялся каждую ночь. Он издевался, он бил его магией, он заставлял Вару чувствовать каждую каплю боли, которую испытывали клоны от его выходок. — Почти готово, — прошептал Джокер в одну из ночей. Он выглядел почти мтериальным. — Купол трещит. Твои братья ненавидят тебя так сильно, что их общая воля больше не держит барьер. Остался последний шаг. — Я больше ничего не буду делать, — прохрипел Вару, лежа на полу. — Убей меня. Прямо сейчас. Мне плевать. — Убить тебя? О нет, Вару. Ты — мой ключ. Последнее задание самое простое. Ты должен передать мне свою энергию Валета. Всю. Это откроет мне дверь, и я смогу войти в Карточный мир официально. Как спаситель. — Ты обещал… ты обещал их не трогать, — Вару поднял взгляд на Тринадцатого. — И я сдержу обещание! — Джокер приложил руку к сердцу. — Я просто стану их новым правителем. Я дам им то, чего они заслуживают. Счастье. Настоящее, безумное счастье! А ты… ты сможешь отдохнуть. Ты так устал, маленький шутник. Вару закрыл глаза. Он знал, что Джокер врет. Он знал это каждой клеточкой своего тела. Но он также знал, что если он не согласится, Джокер просто сожжет всё здесь и сейчас. А так… у них будет шанс. У Куромаку будет шанс что-то придумать. У Пика будет шанс сразиться. — Когда? — спросил Вару. — Завтра в полночь. В твоем тронном зале. Приготовься, Вару. Это будет твое самое великое выступление. Твой финал. * Весь следующий день Вару вел себя странно. Он вызвал главного министра Варуленда и приказал раздать все запасы еды и ресурсов людям. — Зачем, господин? — удивился тот. — Просто делайте, что сказано! — рявкнул Вару, а потом добавил тише: — Это… это подарок. В честь моего скорого отпуска. За час до полуночи он сел за стол и взял лист бумаги. Рука дрожала. «Пик. Прости за чертежи. Куромаку, прости за генератор. Зонтик… прости за воду. Я не хотел, чтобы так вышло. Он заставил меня. Джокер в Пустоте, он следит за нами. Я пытался…» Вару перечитал написанное и со злостью смял бумагу. — Нет. Они не поверят. Они подумают, что это очередная издевка. «Он заставил меня» — звучит как жалкое оправдание труса. Он взял другой лист и написал всего одну строчку: «Последняя шутка не удалась. Оценки не жду». Он положил записку на видное место и снял очки. В последний раз он посмотрел на свои глаза в зеркало. Они были такими же зелеными, как его мир. Красивыми, на самом деле. Жаль, что их никто не видел. — Ну, клоун, — прошептал он, чувствуя, как время истекает. — Пора на выход. * В это же время в Пиковой Империи Пик не мог найти себе места. Предчувствие беды давило на него с самого утра. Он вспомнил лицо Вару в Зонтопии — тот странный, загнанный взгляд, который он на секунду поймал, прежде чем Валет надел очки. — Что-то не так, — пробормотал Пик. — Этот идиот никогда не доводил дело до таких масштабов. Разрушить город — это не в его стиле. Его стиль — ведро краски или злая шутка, но не массовые убийства. Он вспомнил их последний разговор. Свои слова: «Я больше не хочу тебя видеть». — Черт! — Пик ударил кулаком по столу. — Куромаку! — крикнул он в селектор. — Слушаю, Пик, — отозвался сонный голос Трефового Короля. — Собери всех. Мы едем в Варуленд. Сейчас же. — Пик, сейчас два часа ночи. По закону… — К черту законы! У меня предчувствие. Вару что-то замышляет, или он в беде. Ты видел показания генераторов? — На самом деле… — голос Куромаку стал серьезным. — Магический фон в районе Королевства Вару упал на 84 процента за последние полчаса. Это нелогично. Энергия Валета исчезает. — Собирай всех. Я выезжаю первым. * В тронном зале Варуленда было темно. Только в центре стоял Вару, окруженный мерцающим кольцом фиолетового пламени. Джокер парил над ним, его руки были погружены в грудь Вару. Он вытягивал из него саму суть — искру жизни, дарованную Создателем. — Да… да! — кричал Джокер. — Какая чистая энергия! Сколько в ней горечи, сколько отчаяния! Это идеальное топливо! Вару не кричал. Он не мог. Его тело одеревенело. Он чувствовал, как жизнь уходит из него по капле, как холод заполняет вены. «Значит, это всё? — думал он. — Я умираю, чтобы он мог войти? Я проиграл. Я просто… ничтожество». — А теперь, — Джокер наклонился к его лицу, и его глаза сверкнули торжеством. — Маленький секрет, Вару. Я никогда не собирался оставлять их в живых. Твоя энергия не впустит меня. Она просто… взорвет купол. Вы все исчезнете. И вы, и этот мирок. Я просто хотел посмотреть, как ты предашь их всех ради ничего. Это была лучшая шутка в моей жизни! Вару хотел закричать, броситься на него, но сил не было. — Ты… обманул… — выдохнул он. — Конечно! Я же Джокер! — Тринадцатый расхохотался и сделал резкое движение руками. Вару почувствовал, как сердце внутри него буквально разорвалось. Вспышка невыносимой боли — и тишина. Темнота. Джокер замер. Он ожидал взрыва. Ожидал, что купол рухнет. Но ничего не произошло. — Что? — Джокер уставился на свои руки. — Почему? Энергии было достаточно! Внезапно вокруг тела Вару вспыхнул мягкий золотистый свет. Записка на столе слабо засветилась. — «Прости»… — прошептал голос Вару в эфире, хотя его тело было мертво. Его последняя воля, его искреннее раскаяние, которое он так и не решился высказать вслух, создало крошечный, но несокрушимый щит. Вару отдал свою жизнь не для Джокера. Он отдал её, подсознательно желая защитить братьев. И эта жертва — первая бескорыстная вещь в его жизни — нейтрализовала магию Тринадцатого. — НЕТ! — взвыл Джокер, его тело начало затягивать обратно в Пустоту. — Ты ничтожество! Ты испортил всё! С диким криком Джокер исчез. Силовое поле в зале погасло. * Пик ворвался в замок через десять минут. Он прошиб ворота, не обращая внимания на стражу. — Вару! Выходи, гаденыш! Нам нужно поговорить! — кричал он, взбегая по лестнице. — Мы решили дать тебе шанс объясниться, если ты… Он распахнул двери тронного зала. Зал был пуст. Тишина давила на уши. — Вару? Пик увидел его в центре зала. Вару сидел в своем кресле. Его голова была опущена, руки безвольно свисали по бокам. На нем не было очков. Пик замедлил шаг. Его сердце забилось где-то в горле. — Эй… Хватит. Не смешно. Это твоя новая шутка? Притвориться трупом? Он подошел ближе. Вару не шевелился. — Вставай, Вару. Феликс на улице, он злится, но он готов выслушать. Зонтик привез тебе подарок в знак примирения… ну же! Пик коснулся плеча Валета. Оно было холодным. Совсем холодным. Пик замер. Он медленно опустился на колени перед креслом. Его дрожащие пальцы потянулись к шее Вару. Секунда. Пять. Десять. Пульса не было. — Нет… — выдохнул Пик. — Нет, нет, нет! ВАРУ! Он схватил его за плечи и начал трясти. — Проснись! Слышишь?! Ты не можешь просто так уйти! Ты еще не получил свою порцию нравоучений от Куромаку! Ты еще не довел Зонтика до истерики! Проснись, черт тебя дери! Но Вару лишь качался в его руках, как тряпичная кукла. Его изумрудные глаза смотрели в никуда. В зал вбежали остальные. Феликс, Зонтик, Куромаку… Они замерли на пороге, увидев эту картину. Пик, великий и грозный Король, сидел на полу, прижимая к себе безжизненное тело своего Валета и глухо, страшно выл от боли. — Что случилось? — прошептал Зонтик, прикрывая рот рукой. — Он… он спит? Куромаку подошел, проверил зрачки, приложил ухо к груди Вару. Он долго молчал, а потом медленно снял свои очки и вытер их краем пиджака. — Остановка сердца. Но… магическое истощение полное. У него нет больше энергии. Он пуст. Ромео заметил записку на столе. Он взял её дрожащими руками и прочитал вслух: — «Последняя шутка не удалась. Оценки не жду». Феликс упал на колени и зарыдал. Зонтик обнял его, сам захлебываясь слезами. — Он… он сделал это сам? — спросил Данте, его лицо было бледным. — Но зачем? Пик наконец поднял голову. В его глазах была такая бездна вины, что на него было больно смотреть. — Мы его добили, — хрипло сказал он. — Мы все. Мы отвернулись от него, когда он… — он запнулся. — Посмотрите на его лицо. Он не выглядит счастливым. Он выглядит так, будто просил о помощи, а мы просто смеялись в ответ. Габриэль подошел к телу Вару и осторожно коснулся его холодной руки. — Вару ушел, потому что шутка закончилась? Или потому что мы не поняли её? А где теперь Вару? Он там, где всегда смешно? Никто не ответил. В ту ночь Карточный мир потерял своего самого невыносимого жителя. Но вместе с ним ушла и частичка их общего сердца. Под куполом стало тише. Гораздо тише. И эта тишина была самым страшным наказанием для тех, кто остался. Они никогда не узнают о Джокере. Никогда не узнают, что Вару спас их всех, пожертвовав своей репутацией и жизнью. Для истории он останется злодеем. Но Пик каждую ночь будет приходить в этот пустой зал, садиться в это кресло и смотреть в темноту, надеясь услышать хотя бы один едкий, ядовитый смешок. — Шутка удалась, Вару, — прошептал он в пустоту. — Мы все плачем. Ты победил. Над Варулендом медленно занимался рассвет, окрашивая зеленые шпили в цвет свежей крови. Шоу закончилось. Занавес упал. Прошло ещё несколько недель. Тронный зал Варуленда стал местом постоянных встреч. Клоны подсознательно тянулись сюда, словно пытаясь найти в этих холодных стенах ответы, которые Пятый унёс с собой. Воздух в замке всё ещё казался наэлектризованным, а на полу, в том месте, где стояло кольцо фиолетового пламени, остался несмываемый чёрный след — выжженное клеймо на теле реальности. Куромаку разложил на столе датчики. Он пытался замерить остаточную радиацию «неизвестной энергии», которая привела к коллапсу Вару. — Это не имеет смысла на 99,9%, — бубнил Куромаку, протирая очки дрожащими пальцами. — Энергия Валета не может просто испариться. Она должна была во что-то трансформироваться. Закон сохранения энергии непоколебим. Но здесь… здесь как будто образовалась черная дыра, сожравшая его изнутри. Пик сидел в углу, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к пустому трону. Ромео и Феликс разбирали личные вещи Вару в надежде найти хоть какой-то дневник, хоть какую-то зацепку. Зонтик просто сидел рядом с Габриэлем, тупо глядя на свои руки. — Почему вы ищете в вещах? — вдруг раздался голос Габриэля. Голос был странным. В нём не было привычной растерянности, не было той детской интонации вечного вопроса. Он прозвучал чисто, глубоко и… пугающе осознанно. Все замерли. Даже Куромаку перестал щелкать тумблерами на приборе. Габриэль поднялся со своего места. Его глаза, обычно блуждающие по сторонам, теперь смотрели прямо в центр выжженного круга. — Вару ведь не хотел воровать чертежи, — тихо сказал Габриэль. — И ломать дамбу он не хотел. Он просто боялся Красного. Красный сказал ему, что если он не откроет дверь из Пустоты, то Пустота съест всех нас. Красный хотел выйти под купол, используя Вару как мост. Но мост оказался слишком хрупким, верно? Или мост просто решил обвалиться сам, чтобы Красный не прошел? В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пыль. Пик медленно поднялся. Его сердце пропустило удар. — Габриэль… — его голос был едва слышным шепотом. — О ком ты говоришь? Кто такой «Красный»? Откуда ты знаешь про дверь из Пустоты? Куромаку подбежал к Первому, схватив его за плечи. — Габриэль, отвечай! Это крайне важно! Ты видел кого-то? Ты говорил с кем-то? Пустота… Ты имеешь в виду Тринадцатую карту? Джокера? Габриэль медленно повернул голову к Куромаку. В его зрачках на мгновение отразилось нечто бесконечно древнее и печальное. — Джокер злится, — произнес он с какой-то жуткой улыбкой. — Он сидит там, в темноте, и грызет свои костяшки, потому что Вару обманул его. Вару обещал отдать всё, но в последний момент… он превратил свою энергию в замок. Он запер дверь с той стороны своим сердцем. Глупо, правда? Отдать жизнь за замок, который никто не видит. — ГАБРИЭЛЬ! — Пик сорвался на крик, подлетая к нему. — Рассказывай всё! Ты знал это всё это время?! Ты видел его?! Габриэль вздрогнул. Его глаза внезапно помутнели, он моргнул один раз, другой. Осознанный взгляд исчез, сменившись привычной дымкой непонимания. — Чего? — Габриэль наклонил голову набок и глупо улыбнулся. — Чего вы все на меня смотрите? Почему Пик кричит? Кричать — это когда внутри слишком много звука? Я молчал. Я просто смотрел на пылинку. Смотрите, какая она зеленая! Как думаете, у пыли есть свои очки? — Нет-нет-нет, — Куромаку затряс его за плечи. — Габриэль, ты только что говорил про Джокера! Про Вару! Про сделку! Повтори! — Кто такой Джокер? — Габриэль искренне удивился, в его глазах не было и тени притворства. — Это такая игра? Мы будем играть? А Вару позовем? Ой… Вару же спит. Почему он так долго спит? Ему снятся сны про нас? Феликс закрыл лицо руками и зарыдал. Ромео бессильно опустился на пол. — Это было оно… — прошептал Пик, глядя на свои трясущиеся руки. — Первый клон связан с Пустотой больше нас всех. В нем проснулась память колоды. Он сказал правду. Слова Габриэля, какими бы мимолетными они ни были, дали Куромаку ключ. Теперь он знал, что искать. Он настроил свои сканеры на частоту магического спектра Красного Джокера — легендарной тринадцатой карты, о которой они старались не вспоминать. И приборы взвыли. — Вот оно, — Куромаку указал на экран, где пульсировала ломаная, радужная линия. — Это не просто магическое истощение. Это следы поглощения. Здесь была сущность извне. Габриэль был прав на 100%. Вару подвергался систематическому психологическому и магическому давлению. Они начали восстанавливать цепочку событий. Куромаку нашел скрытые записи в системе наблюдения замка — не видео, Вару был слишком хитер для этого, но аудио-шумы. При максимальном усилении они услышали… смех. Тот самый дребезжащий, безумный смех, который не принадлежал ни одному из них. — «Ты сдохнешь первым, Вару», — донесся из колонок искаженный голос Джокера. Зонтик вскрикнул и прижался к Феликсу. Пик стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так, что зубы скрипели. — Он его пытал, — прошептал Ромео, слушая записи. — Каждую ночь. Он угрожал нам через него. А Вару… Вару принимал удар на себя. Те чертежи, плотина… он делал это, чтобы Джокер не пришел за нами. — И мы… — Феликс поднял голову, его глаза были полны невыносимой боли. — Мы сделали именно то, чего хотел этот псих. Мы возненавидели Вару. Мы лишили его последней поддержки. Мы изгнали его, оставив один на один с этим монстром. Мы сами передали его в руки смерти. Пик внезапно подошел к столу и ударил по нему кулаком с такой силой, что аппаратура Куромаку подпрыгнула. — ОН МОЛЧАЛ! — взревел Пик. — Почему этот идиот просто не пришел ко мне?! Почему он не сказал: «Пик, на меня давит Тринадцатый, помоги»?! Я бы разнес эту Пустоту в клочья! Я бы… — Потому что он тебе не верил, Пик, — печально произнес Данте, входя в зал. — И ты не давал ему повода верить. Для тебя он был ошибкой, для Куромаку — переменной с низкой эффективностью, для Феликса — врагом добра. Он знал, что если он расскажет, мы можем не поверить, или Джокер убьет нас раньше, чем мы успеем что-то предпринять. Он выбрал роль мученика в костюме клоуна. Куромаку вывел на большой экран финальные показатели энергии Вару в момент смерти. — Смотрите. Здесь, в последнюю секунду, произошел выброс. Джокер пытался использовать энергию Вару как таран, чтобы пробить купол. Но Вару… он изменил вектор. Он не просто умер. Он совершил акт самопожертвования, превратив свою жизненную силу в изолирующее поле. Он буквально запечатал Джокера обратно в Пустоту ценой своей искры. В зале повисла тяжелая, удушающая тишина. Теперь они знали всё. Каждый подкол Вару, каждая его злая шутка в последние недели были криком о помощи, который они превратили в повод для ненависти. Его «плохое поведение» было ценой их безопасности.

Они убили своего брата своим равнодушием.

Прошло много лет. Карточный мир изменился. Купол перестал быть тюрьмой — клоны нашли способ стабилизировать его без постоянной подпитки своей энергией, используя те самые расчеты, которые Вару защитил ценой своей жизни. Варуленд стал мемориалом. Замок Пятого клона бережно охраняли. В тронном зале всегда горели свечи, а на месте гибели Валета стоял памятник из чистого изумруда. На нем не было маски или очков. Скульптор (по слухам, сам Пик работал над ним ночами) изобразил молодого человека с печальными глазами, который прижимает палец к губам, призывая к тишине. Джокер остался в Пустоте. Его ярость со временем превратилась в бессильное шипение. Он проиграл. Проиграл тому, кого считал самым слабым и трусливым. Каждый раз, когда он пытался подобраться к границам мира, он видел зеленый отблеск — печать Вару, которая держалась на силе его последнего «Прости». Пик стал другим. Он больше не стремился к власти. Он часто сидел на вершине своей башни, глядя в сторону Варуленда. В руках он всегда вертел старые, треснувшие зеленые очки. Он так и не смог простить себя. Но он научился слушать. Слушать тишину, слушать своих братьев, слушать Габриэля, который иногда — очень редко — произносил удивительно мудрые вещи, а потом снова забывал их. Зонтик стал великим архитектором. Его города были самыми безопасными и красивыми, но в каждом из них обязательно была одна «неправильная» деталь — покосившийся забор, пятно яркой краски на белой стене или кривая статуя. — Чтобы жизнь не была слишком идеальной, — объяснял он. — Чтобы Вару было над чем посмеяться, если он присматривает за нами. Феликс и Ромео создали Орден Памяти. Они учили новых жителей Карточного мира тому, что правда не всегда красива, а злость не всегда является злом. Что иногда за самой грубой маской скрывается самая израненная душа. Однажды вечером, когда все клоны собрались у мемориала в годовщину трагедии, Габриэль вдруг подошел к Пику и дернул его за край плаща. — Пик? А почему мы здесь стоим? Мы ждем Вару? — спросил он со своей привычной улыбкой. Пик тяжело вздохнул и положил руку на голову Первого. — Нет, Габри. Мы не ждем. Мы помним. — Помнить — это когда человек живет у тебя в голове, а не в комнате? — спросил Габриэль. — А если Вару живет у нас в головах, значит, он слышит наши мысли? Ему там не тесно? Ему там весело? — Надеюсь, что да, Габри, — тихо ответил Пик. — Надеюсь, там ему наконец-то весело. В этот момент легкий ветерок пронесся по залу, шелестя знаменами. И всем на секунду показалось — всего на одну короткую, призрачную секунду — что в тишине прозвучал знакомый, ехидный и такой родной смех. Шутка закончилась. Но эхо её осталось в сердцах навсегда. *

«Мы часто судим о человеке по тому шуму, который он создает, забывая, что самая великая любовь и самая страшная боль часто выбирают тишину, а самая яркая маска — это лишь способ защитить то, что мир не готов принять».