Эксцентриситет

17 октября, вторник Иногда мне кажется, что кто-то сверху решил надо мной поиздеваться. Однако очевидно, что сверху лишь бесконечный космос, звезды и планеты. Туманности и черные дыры. Миллиарды объектов, которые достаточно опосредованно влияют на мою жизнь. Я ещё не настолько выжил из ума, чтобы верить, что звезды диктуют события на Земле, ведь даже если бы они могли это делать, то вряд ли бы хотели, поскольку не обладают разумом и волей. А что насчет сил, которые находятся выше космоса… Сложно сказать, поскольку мы, люди, ничего не можем о них узнать. Это вне нашего понимания. Поэтому я стараюсь об этом и не думать. Но я вполне могу думать о том, что Стелла, моя жена, с каждым днем становится все более невыносимой. Могу предположить, что если бы она решила вовсе со мной не разговаривать, было бы намного лучше. Простое существование в одном пространстве. Но, увы, нет. Каждое моё утро начинается с одного и того же. Сначала — взгляд, её взгляд на меня, всегда одинаковый, наполненный презрением и отвращением, показывающий каким жалким и ничтожным она видит меня. Далее идут слова и в целом её речь. Она пытается говорить равнодушно, небрежно, я отвечаю ей тихо, покладисто и также равнодушно. После завтрака я собираюсь на работу и перед выходом она обязательно останавливает и поправляет мой галстук, воротник, пиджак, приговаривая о том, какой же я несуразный, неуклюжий и «Не позорь хотя бы меня». Она хорошая женщина, мне хочется в это верить. Не будь меня, она была бы счастливее. Не будь её, я был бы счастливее. Очевидно, что наши жизни не должны были пересечься, мы слишком разные, отталкивающие друг друга. Возможно, я смог бы вынести её, глядя издалека, она бы мне казалось вполне хорошей и милой, но только издалека, не находясь в одном доме. В последнее время всё стало совсем скверно, она стала кричать и злиться с поводом и без, будто само моё существование рядом с ней вгоняет её в отчаяние и гнев. Мне сложно понять, что стало причиной таких перемен, поскольку раньше, даже испытывая все эти чувства, она всё равно по большей части держала их в себе, и высказывала о наболевшем лишь когда мы были наедине. Сейчас наша ругань дошла и до Октавии, ведь теперь Стеллу не смущает нахождение дочери в одной с нами комнате. Мне это не нравится. Октавия не должна видеть это, не должна знать, что чувствуют её родители по отношению друг к другу. Она и так в последнее время сильно отдалилась от нас, а это может только усугубить ситуацию. Возможно, мне стоит перебороть страх и поговорить со Стеллой об этом, хотя бы ради Октавии, но пока что я буду верить, что скоро это закончится. Но мне все равно интересны причины такого изменения, ведь раньше её устраивал наш негласный договор, а сейчас… 27 октября, пятница Из-за своей работы мне постоянно приходится видеть самых разных людей, в том числе и разговаривать с ними, по большей части это, конечно, студенты, такие наивные и мечтательные, будущие астрономы и астрофизики. Верят, что все небо и космос в их руках, что каждый из них, только что закончивший школу и прочитавший одну-две специализированные книги, знают все и смогут все. Обычно к концу обучения их энтузиазм стихает из-за понимания, что всё намного сложнее и глубже, чем им казалось изначально. Но я не злюсь и даже не смеюсь над ними. Я рад за них, ведь мой огонь в глазах потух уже давным давно. С ним жить кажется намного легче, вся жизнь кажется приключением со своей романтикой исследования. Но с другой стороны, тебя вечно мотает из стороны в сторону, радость тут же сменяется отчаянием, а штиль резко может смениться штормом эмоций. Мне такое не подходит, я слишком сильно привык к предсказуемости и спокойствию. Единственное возмущение произошедшее в регулярном движении моей жизни, это поведение Стеллы, однако сейчас она стала спокойнее, будто поняла, что её крики ничего не изменят, но сама ситуация её до сих пор злит. Впрочем меня это мало беспокоит. Главное, что лично моя жизнь снова вернулась в привычное русло. 28 октября, суббота — Можно я сегодня останусь у подруги с ночевкой? Именно этими словами меня сегодня ошарашила Октавия. Я поначалу даже не поверил в то, что услышал. У Октавии есть подруги? Настолько близкие, чтобы она могла оставаться у них с ночевкой? — Подруга? — уточнил я, попивая чай и внимательно наблюдая за ней, — Это подруга-подруга или— — Это у нее подруга, не выдумывай лишнего, — сердито перебила меня Стелла, стоящая за спиной, после чего хлопнула по моей голове свернутой газетой. Стелла знала о ней? Честно, почувствовал я себя в тот момент дурно, поскольку я, видимо, единственный, кто пропустил такое значимое событие. Да и мне всегда казалось, что Стелла не так сильно вовлечена в воспитание Октавии как я, а тут она уже, оказыватся, знает о таком важном событии. У Вии за всю жизнь было очень мало друзей, да и те, кто был, рано или поздно уходили от неё. Меня это всегда огорчало, ведь меньше всего я хотел, чтобы моя дочь повторяла мою судьбу. — Ты знакома с ней? — спросил я, повернувшись к Стелле. — Я видела её пару раз, вроде как нормальная девочка, не думаю, что с Вией что-нибудь случится, — произнесла она, возвращая газету на место и выключая плиту, после чего переложила горячий панкейк на тарелку, на аккуратную стопку таких же, после чего тарелка тут же оказалась на столе, — Я не против отпустить её. Тем более просто на одну ночь. Я вновь посмотрел на Октавию, которая умоляюще смотрела на меня в ответ. Я устало вздохнул и улыбнулся. — Хорошо, но, есть одно условие, — я чуть наклонился, подняв указательный палец, — обязательно пиши мне, чтобы я не беспокоился, — Вия активно закивала, — Завтра утром тебя забрать? — Если несложно. Спасибо, пап, — она широко улыбнулась, а нежно-розовые глаза (доставшиеся от матери) засияли от счастья. Я протянул к ней свою руку и слегка наклонившись, щелкнул вытянутым пальцем по носу, отчего она захихикала. Я тоже был счастлив и краем глаза видел, что даже Стелла мягко улыбалась. Неужто так и выглядит счастливая семья? Но как только Вия убежала к себе в комнату, атмосфера на кухне вернулась к холоду. Улыбка спала с лица Стеллы и меж её бровей снова появилась морщина. — Не ожидал, что ты читаешь, — я решил напасть первым, ведь если все равно все сведётся к драке, то у того, что напал первым, есть больший шанс выиграть. — Там был гороскоп для кухни, не могла пропустить, — безэмоционально отшутилась она, что-то смотря у себя в телефоне. Невольно я прыснул от смеха, и тут же пожалел, поскольку это означало мой проигрыш. Стелла, заметив это, самодовольно посмотрела на меня и её лицо расслабилось. Она победила в этом раунде, признаю. И с подругой Вии тоже. Остаток завтрака прошел без ругательств. Всё это я пишу уже ночью. Вия несколько раз писала мне о том, что всё нормально, но я никак не могу избавиться от беспокойства за неё. Не думаю, что я смогу сегодня уснуть. Это первый раз, когда она ночует в доме, где нет ни одного из её родителей. Что с ней только может произойти… Прямо сейчас пришло сообщение: «Спокойной ночи». Я ей пожелал того же. Стоит надеяться, что ночь будет действительно спокойной. 29 октября, воскресенье Уснул я достаточно поздно, моя тревожность все не давала мне покоя. Но с утра, к оговоренному времени, я уже поехал забирать Октавию. Она заранее мне сообщила адрес и чем ближе я был, тем сильнее ужасался, ведь район, в котором я оказался, не славился своей безопасностью. Это был один из нищих районов города, очень часто здесь происходили грабежи и драки. Даже я, не следящий за событиями в городе, знал об этом. И меня еще сильнее это беспокоило. По сказанному мне адресу находилась бетонная многоэтажка, один элемент из длинной последовательности таких же как она. Асфальт на тротуаре был тут и там разбит, образовывая трещины и ямы. На нем виднелись следы от рисунков, нарисованных мелками. Я вышел из машины, которая сильно выделялась на фоне старого дешёвого автопрома. Невольно я подумал о том, что у меня будто на лбу написано «избей и ограбь». Но я старался игнорировать эту мысль, сосредоточившись на катании носком ботинка небольшого кусочка асфальта. К счастью, скоро из подъездной двери вышла Октавия, а вместе с ней еще одна девушка, та самая подруга, весело смеясь. Я доброжелательно улыбнулся им обоим. Октавия в тот час крепко обняла меня, а потом отошла, чтобы я смог познакомиться с ее подругой. Девушка была несильно ниже меня, причем выглядела очень знакомо, будто где-то я ее видел. — Здравствуйте. Столас. Надеюсь, она не доставила вам слишком много беспокойств, — представился я девушке, чуть поклонившись. Она выглядела будто находилась не в своей тарелке, спрятав руки за спиной, и натянув неловкую улыбку. Кратко кивнув в ответ, она сказала: — Здравствуйте. Луна. Нет, все хорошо, мы отлично провели время. Побеседовав еще пару минут на отвлечённые темы, мы с Октавией сели в машину и поехали домой. Она была счастлива, и тоже был рад, ведь наконец-то у нее появились друзья. Тем не менее, внешность подруги была знакомой, будто где-то мельком я ее уже видел. — Она, кстати, твоя студентка, — произнесла Вия, видимо, заметив мое замешательство. Она что-то печатала в телефоне, периодически поглядывая в окно. Это меня удивило, буду честен. Забавная ситуация, — Астрономия, первый курс, — пояснила Октавия. — Я завтра буду им читать общую астрономию. — Ага, она сказала. А ещё сказала, что ты очень интересно ведешь лекции, — она снова улыбнулась, а я был весьма польщен. — Как вы с ней познакомились? Октавия некоторое время молчала, смотря в окно. А после ответила. — В интернете. У нас общая любимая группа. Потом уже стали и гулять вместе. Честно говоря, я даже не замечал, что Октавия ходит с кем-то гулять, я заметил, что периодически она сильно задерживалась после школы, но мне казалось, что она ходит на дополнительные занятия, поскольку в этом году сдает экзамены. Слишком уж я невнимательный. Особенно к своей дочери. 30 октября, понедельник Сегодня на лекции я видел Луну. Когда она зашла в аудиторию, то поздоровалась со мной, а я поздоровался с ней в ответ. Луна. Забавно. Ведь сама она выглядела соответствующе. Бледная молочная кожа, белые волосы, с выбритым виском, впалые глаза. Выглядела она несколько неформально, но меня это даже не удивило, раз у них с Вией схожий музыкальный вкус. Встав за кафедру, я начал лекцию, иногда просматривая на Луну. Периодически она ловила на себе мой взгляд и немного смущалась. Среди незнакомых смазанных лиц студентов потока она была единственным четким куском изображения. Возможно, именно поэтому я временами смотрел на неё. После лекции я вернулся в преподавательскую, и, о ужас, лучше бы я просто погулял по коридорам. Андреалфус, брат Стеллы, подобно напыщенному павлину, расхаживал по помещению, о чем-то громко возмущаясь. — Переспать со своим студентом! Это недопустимо! Его следует уволить, а не делать вид, что всего этого нет! Профессор, сидящий неподалеку, кивал и односложно отвечал. Я тихо прошел к своему месту и начал заниматься своими делами, даже не желая углубляться в ситуацию о которой они рассуждают. Все это — не мои проблемы, пусть в этом разбираются неравнодушные, у кого хватает сил и эмоций на это. И желательно, чтобы их голоса были потише и не мешали мне работать. 14 ноября, вторник И вот мне снова тринадцать. Я стою у отцовского стола, в белой хлопковой рубашке, льняных темно-синих брюках и красном пиджаке. Отец стучит своими большими пальцами по деревянному столу, смотрит на раскрытый табель. Я прячу руки за спиной, от нервозности заламывая запястья, смотрю куда-то в пол. Лампа горит теплым желтым светом, тень падает на уставшее и сердитое лицо отца. Я всегда был достаточно высок, пусть и узок в плечах, тем не менее рядом с ним, я всегда чувствовал себя маленьким, незначительным, незащищенным. Он смотрит на меня, и я поднимаю глаза с пола, оглядываю его лицо, большой нос с горбинкой, легкая щетина, сильно выраженные скулы, пытаюсь смотреть куда угодно лишь бы не смотреть в глаза. — Тебе есть что сказать? — грубым голосом, всегда отдававшим хрипотцой, спрашивает он, громким хлопком кладя руку на табель. Я лишь мотаю головой, пытаясь чувствовать пол под своими ногами. Я знаю, что он будет говорить, и к какому чувству будет взывать. — Не заставляй думать, что ты идиот, ты же можешь получать нормальные оценки, так что же тебе помешало в этот раз? Я пожимаю плечами и снова гляжу в пол. — Ты из семьи математиков, твоя мать… Была инженером в космической отрасли. Так говорил мой отец. Она была хорошим человеком. Так говорил мистер Батлер, слуга, работавший в нашем доме. Но я не знал ее, точнее может когда-то и знал, но не очень продолжительное время, после чего все воспоминания стерлись, а попытки достать что-то из своей памяти, затирали и так выцветшие картинки. Я не помню ее голоса, не помню ее внешности, кроме той, которая запечатлена на фотографиях, не помню ее поведения, кроме того, о котором мне рассказывали. Да и вряд ли я мог бы много запомнить, учитывая, сколько лет мне было, когда она ушла. Ясно то, что её внешность осталась в моей, но вместе с тем там находится и внешность моего отца, которую никак нельзя отделить от моей. Отец мой был тоже не прост, математик, разрабатывавший математический аппарат для астрономии и астрофизики, на этой теме они и познакомились с моей матерью. Это все, что я знаю об их совместной жизни. Но большего мне и не надо. Какой смысл? Отец вырастил меня, грубыми руками формируя из мягкой глиной то, что нужно было именно ему. В итоге получился я. И сегодня, когда я уже вырос, и меня больше не зовут к большому отцовскому столу, я вновь погрузился в это чувство. Чувство своей глупости, некомпетентности и разочарования. Мой доклад раскритиковали в пух и прах, сославшись на мою ошибку в небольшой попытке упростить невероятно сложную систему, пренебрежение тем, чем и так всегда пренебрегают, но это чепуха, можно пересчитать, тем более не в ручную ведь. «Ваш доклад, безусловно, интересный, однако есть один момент. Насколько мне известно, группа Торна, из Академии, еще лет двадцать назад занималась этим же, и тогда они, как мне помнится, закрыли данный вопрос. Вы уверены, что ваша тема актуальна на сегодняшний день?» На это мне было нечего ответить. По крайней мере, я не смог. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы сказать, однако тогда я будто провалился из пространства аудитории, тишина стала вдруг слишком громкой, а я снова стал маленьким, глупым и бесполезным. После окончания секции я ушел, не пошел на секцию, посвященной ботанике, хотя изначально был очень заинтересован. Казалось, будто мне нельзя было там находиться, будто среди докторов и кандидатов я был лишь тенью, позорящей отца. Я шел, сам не зная куда. Я не хотел возвращаться домой, ведь Андреалфус наверняка рассказал Стелле о моем провале. Сунув руки в карманы пальто и втянув плечи, я смотрел себе под ноги. Думал. Мое исследование неактуально. Неактуально, ведь кто-то уже лет двадцать назад занимался этим же. Двадцать лет назад. Когда все, что они могли, это копаться в грубых моделях с большими погрешностями, когда половина фактов, которыми я оперировал, была неизвестна, когда весь мир был другим. По их мнению я занимаюсь бессмысленностью, но ведь и пересечение параллельных прямых когда-то казалось бессмысленностью, но что теперь, именно оно лежит в основе всей вселенной. Да и в целом, разве тем, чем занимаются они не является тоже бессмысленностью? Одно дело — наука прикладная, которая создает новые горизонты, другое — наша наука, фундаментальная, изучение ради изучения, что в целом может она… Я остановился. И вместе с тем остановил свои мысли. Ощущение, будто если я их продолжу, то что-то сломаю, сломаю нечто сложное и хрупкое, на чем строится моя личность. Осмотрев улицу, я примерно прикинул, где я нахожусь. Про это место мне недавно говорила Октавия, и что здесь есть какая-то хорошая кофейня, куда она частенько ходит (у нее даже небольшой брелок от них есть). Мне стало интересно, что это за место, поэтому я, в том числе и чтобы отвлечься от своих мыслей, пошел в направлении, о котором говорила Вия. В доме напротив театра, красная вывеска, лошади, какая-то там кобыла. Нашел. «Красная кобыла». Я зашел внутрь, все еще пытаясь игнорировать тревогу, что стучалась в мой мозг. Это была милая кофейня, стены были разукрашены нарисованными от руки лошадьми, упрощенными и смешными. Люди, сидящие за столиками, что-то обсуждали, посмеивались. Я подошел к кассе, рассматривая ассортимент на мониторе. Краем глаза я увидел, как подошел кассир, и я опустил взгляд, после чего сильно удивился. Передо мной, за кассой, стояла Луна. Она выглядела куда более неформально, чем в университете. Чокер с шипами на шее, яркий макияж, а красный фартук хорошо сочетался с её алыми глазами. — Здравствуйте, не ожидала, что вас здесь увижу, — с милой улыбкой произнесла она. — Здравствуй, Луна. Вия рассказывала об этом месте. Не ожидал, что ты работаешь, — ответил я, хотя подумал, что это могло бы объяснить её усталый вид, после чего вернулся взглядом к экрану, — Можно мне, пожалуйста, жасминовый зеленый чай и, пожалуй, чизкейк. — Ну, вообще, по большей части, я здесь помогаю отцу, хотя и не забесплатно, — говорила она, длинными пальцами что-то вводя на кассе. — Отцу? — уточнил я. Вия упоминала и о нем, мне он казался немного странным человеком. Блитц Баксо. — Да, это его кофейня. Он все здесь сделал, в том числе и тех лошадей нарисовал, — она указала на несуразно нарисованных лошадей, — Можете присаживаться, когда всё будет готово, мы принесем, все равно людей не особо много. Я с улыбкой кивнул и пошел к свободному столику, внимательно осматривая помещение. Сев за столик, я осторожно вернулся к своим рассуждениям, стараясь избегать особо больных тем. Даже несмотря на финальный вопрос, я все равно допустил множество ошибок. Если я пытаюсь добраться до деталей, то мне надо отбросить всякое пренебрежение и упрощение, и с головой нырнуть в хаос частиц. Возможно, придется переделать некоторые математические расчеты, вывести некоторые новые промежуточные уравнения, чтобы в полной мере описать происходящее. Пока я размышлял, вырисовывая какие-то узоры на столе, то и не заметил, как ко мне подошли, принесли мой заказ, а после окликнули. Услышав своё имя, я резко и удивленно поднял голову и увидел улыбающегося мужчину в красном фартуке. Он был невысок, но крепко сложен, рукава водолазки были подвернуты, обнажая рельефные, литые предплечья. Его лицо было красиво: хитрая улыбка, озорные глаза, легкая щетина. Тем не менее, половину его смуглого лица занимал большой шрам, пожалуй, он это первое, что бросилось мне в глаза. — Здравствуйте, — слегка смутился я, не часто меня называют по имени, — Мы знакомы? Незнакомец сначала округлил от удивления и так большие глаза, а потом неловко хихикнул, присаживаясь напротив меня. — Привет-привет. Вообще, когда-то были, — он оперся локтями на стол и подпёр голову обеими руками, щеками уткнувшись в согнутые пальцы. Он на мгновение задумался, глядя куда-то через меня и слегка покачивая головой из стороны в сторону, — Я Блитц. Ты, наверное, не помнишь, но мы дружили в детстве… где-то месяц, пока мы с цирком были в вашем городе. Ты частенько к нам захаживал, — он неловко пожал плечами. Блитц, цирк в моем городе, дружили… Что-то внутри головы чесало затылок, но никак не хотело адекватно формулироваться в воспоминания. — Цирковой мальчик Блитцо? — неуверенно произнес я, сомневаясь в своих же воспоминаниях. Но незнакомец тут же широко улыбнулся. — Помнишь, значит, — он довольно посмеялся, что заставило меня самого невольно улыбнуться. Ощущение будто та встреча была в другой жизни. Первый друг. Первый человек, которому было интересно проводить время со мной, грустным мальчишкой Столасом. — Как можно забыть такого как ты, — многозначительно ответил я, отпивая чай. Не знаю, что именно я вкладывал в эту фразу, пожалуй, наверное, воспоминания о том, что Блитцо был черезвычайно активным ребенком, непоседой, который умел находить приключения в самых неожиданных местах. А теперь он владелец кофейни и отец Луны… — Да, я был сорванцом, — усмехнулся Блитц, откидываясь на спинку кресла. — Как я понимаю, ты ушел из цирка? — осторожно уточнил я, взглядом охватывая помещение. Он немного смутился и зажался, несильно мотая головой и смотря куда-то в сторону. — Да... Да, я… ушел оттуда, — он вновь взглянул на меня, и улыбка вернулась на его лицо, — Но теперь у меня есть своя кофейня, — радостно сообщил он, вскидывая руки. — Да, мне Луна уже рассказала об этом, — довольно усмехнулся я, наблюдая за его лицом. На нем не было удивления. — Ага, — он довольно кивнул, — Они с Октавией хорошо общаются. Когда он это сказал, у меня появилось странное чувство, оттого, что как будто кусочки пазла из старой жизни и новой, соединились в одну цельную картину. — Да, ты прав, — кивнул я, ошеломленный от того, как все получилось в итоге. Резко Блитца позвали откуда-то с кухни. Он нахмурился и повернувшись в ту сторону, громко крикнул: — Мокс, завались, я занят разговором со старым другом. Его слова странно отдались в моей груди, а тепло, рожденное в ней тут же стекло вниз к животу. То ли оттого, что Блитц остался со мной, несмотря на то, что его кто-то позвал, то ли оттого, что в моменте я стал чем-то большим, чем обычно. Старым другом. — А ты как поживаешь? — Блитцо вновь повернулся ко мне, — Ты теперь какой-то крутой профессор в университете, насколько мне известно. В ответ я легко улыбнулся, мотая головой. — Доцент. До профессора мне… — в голове тут же возникли воспоминания сегодняшнего дня, холодом скользнув по месту, где до этого отдавало теплом, — До профессора мне далеко, — быстро окончил я, возвращая дежурную улыбку на свое лицо. Блитцо небрежно махнул рукой. — Всё ещё впереди, мистер жабный зануда. Сначала я не понял про что он, а потом вспомнил, что в тот период я частенько рассказывал ему о своем открытии, открытии, что лягушки и жабы очень сильно отличаются друг от друга. Я громко и удивленно засмеялся, прикрывая рот. — Как ты это помнишь? В ответ Блитцо указательным пальцем постучал по своей голове, самодовольно улыбаясь. — Всё тут, всё тут. Я не следил за тем, сколько после этого мы так просидели, рассуждая обо всем и ни о чем одновременно, но уверен, могли бы сидеть и дальше, если бы Блитца вновь не позвал его работник. После чего и я пошел домой, необычайно веселый и счастливый. Сложно сказать, каким по итогу был этот день. В любом случае, засыпать я буду довольным. Это многое значит. 18 ноября, суббота. Вся неделя прошла на удивление спокойно, даже Стелла ничего не говорила о моем провале на конференции. А когда Октавия вновь отправилась с ночёвкой к Луне, я, провожая ее, вскользь упомянул, чтобы она передала привет Блитцу, на то она довольно кивнула и убежала. Через время, когда я уже и забыл про это, мне приходит сообщение: «Мог бы и сам написать «Привет» >: ] Блитц» Не успел я обдумать ответ, как пришло следующее сообщение: «Слушай, а ты не хочешь завтра сходить погулять? А то тогда нам придурок Мокси-чмокси помешал, а щас я фулл свободен (◕‿↼)» Что-то теплое вновь разлилось в моей груди, но я долго думал, сомневался, тем не менее, переборов свой страх и сомнения, ответил: «Давай». 19 ноября, воскресенье. И вот я снова в этом неблагополучном районе, среди последовательности одинаковых многоэтажек. Я несколько взволнован. Давно я не гулял с кем-то, кого мог назвать другом. Да и в целом давно я не гулял с кем-то. — Йоооу, доброе утро, профессор Столас! — раздался громкий голос со стороны открывающейся двери. Вышел радостный Блитц, а за ним и Луна с Октавией, активно махающей мне. Дочка тут прибежала обнять меня. Каждый раз, когда она так делает, я чувствую, как моё каменное сердце оттаивает. — Доцент, — поправил я Блитца, на что он лишь театрально закатил глаза. Немного поговорив, мы с девочками разделились — Луна и Октавия пошли в «Красную кобылу», оказывается, Октавия периодически сидит там и готовится к экзаменам, ей там помогают юноша с уже знакомым именем Мокси и Луна, у которой сегодня смена. А мы пошли в противоположную сторону, как сказал Блитц, в парк у реки. Всю дорогу туда Блитц рассказывал истории из своей жизни, местами вульгарными, опасными и достаточно странными. Он чередовал их с байками из кофейни, хотя и в тех, как я понял, его способ решать споры сводился к простому принципу: «унизь и выгони». Но я смеялся то ли от самих историй, то ли от того, как Блитц их рассказывал: эмоционально, грубо, развязно. — Слушай, я не виноват, что эта шлюха не послушала меня: я ей говорил, вновь сунешься туда — будут неприятности. В итоге, — он резко вздохнул, — она туда пришла, и мне срочно пришлось вытаскивать её пизду и из этого блядушника. — Ну и ну, — посмеиваясь ответил я. Мне нечего было больше сказать, ведь всё что я мог — это просто слушать. Вся моя жизнь на фоне его казалась такой скучной и простой. Но вот мы и дошли до парка. Блитц быстро перебежал дорогу перед ним и пересек забор, после чего обернулся и смотрел на меня. А я ждал зеленый свет и только тогда пришел к нему. — Хорошо, к твоему описанию можно добавить «Мистер правильность», хотя это будто было очевидно, — шутливо сказал Блитц, когда я подошел к нему. — Я просто беспокоюсь за свою жизнь, — пожимая плечами, ответил я, после чего огляделся вокруг. Ноябрь вносил свои коррективы: деревья стояли голые, чёрные, ветки выглядели как многочисленные трещины неба. И именно такие, голые, с обнаженными ветвями, они были особенно похожи на деревья Пифагора, но вслух об этом говорить не стал. — В сентябре здесь было покрасивше, — сказал Блитц, сначала оглядываясь вокруг, после чего опустив взгляд на лужу перед собой, где на поверхности рисовалось его отражение. — У каждого состояния природы есть своя красота, — пожал плечами я, возвращаясь к своему рассуждению о Пифагоровых деревьях. — Ладно, пошли я знаю место, которое пока не отдало себя во власть осени, — сказал парень, потянув меня за руку, — И вообще, я всё о себе да о себе, расскажи хоть ты о своей жизни немного. Шагая за ним, я немного замялся. Рассказать о себе? Что я могу рассказать? Все то, что мне казалось безумным и невероятно интересным, вдруг оказалось каким-то глупым и обыденным по сравнению с рассказами Блитца. — Да нечего особо рассказывать, всё как обычно, работа — дом — работа, — несколько отстраненно ответил я, но Блитца, судя по его выражению лица, мой ответ его не устроил. — И чего, даже на работе не было каких-то смешных историй? А как же ебнутые истории, подковерные игры коллег и тупые запросы от начальства? Я пожал плечами. Вроде как были какие-то странные ситуации на кафедре, да и таких же студентов хватало, но я по большей части игнорировал всё, отчего в памяти ничего и не осталось. — Что-то было, но я уже не помню, — с усмешкой сказал я, а потом вспомнил нечто, что уже давно беспокоило мой ум, — У Луны достаточно интересное имя. Как так получилось? — Не ебу, — тут же ответил он, — Вопрос к её биологическим родителям, я прихватил её к себе уже с таким именем. — Вот как, — удивленно ответил я, — Связано ли это с тем, где она сейчас учится? — с интересом продолжил я эту тему. — Частично да, наверное. Я сам не знаю, что происходит в её голове, но в её случае, именно Лу́на и луна были единственными, что оставалось неизменным с нем, пока сама жизнь и всё вокруг менялось. В конце концов имя это же не просто слово, на которое ты отзываешься. Мне хочется так думать. Мне было сложно согласиться с этим утверждением, ведь как меня не называй, я все равно останусь собой. Но спорить я не стал — каждый имеет право на свою точку зрения. И вместе с тем я подумал, что за собой скрывает смена с Блитцо на Блитца. — Ток ты ей не говори о том, что я рассказал, — поспешно попросил он меня, видимо, понимая, что рассказал чересчур много. Наверное, мне стоит порадоваться, что я настолько хороший собеседник, что невольно хочется рассказать все самые потаенные секреты. Мы дошли до реки, и Блитц резво запрыгнул на ограждение, глядя на реку. — Как ты думаешь, сколько трупов там хранится? — Прошу прощения? Блитц снова закатил глаза, будто я не знал очевидных вещей. — Трупы. Разные маньяки сбрасывают результаты своих злодеяний туда, — он указал на реку, — И не все трупы всплывают. Можно ли сказать, что мы смотрим на кладбище потерянных без вести? Некоторое время я думал, но не нашел, что мог бы ответить. Я вновь взглянул на реку. Вода текла бесшумно, размеренно. Ветер тревожил её, оставляя мелкую рябь, а после оставлял в покое. Она ещё не замерла, но уже скоро покроется тонким льдом. Пифагоровы деревья охраняли покой реки, таившей трупы. Надо же.