Price of Secret

***

Феликс очнулся от белого света. Резкого, бьющего по глазам даже сквозь веки. Он застонал, попытался поднять руку, чтобы прикрыться, но рука не слушалась. Голова раскалывалась, висок пульсировал болью, в ухе звенело. Над ним склонилась медсестра, потом пришел врач, потом снова медсестра. Феликс отвечал на вопросы, кивал, морщился. А в голове билась одна мысль: «Где Хенджин?» Феликс с трудом разлепил глаза. Медсестра в белом халате, капельница, пустая койка рядом. Больничная рубашка. Феликс: — Что... случилось? Медсестра: — Вас нашли на улице, без сознания. У вас сотрясение, ушиб ребер, гематома. В целом ничего критичного. Мы позвонили вашему контакту – Джисону. Он скоро будет. Феликс закрыл глаза. Только этого не хватало. Джисон приехал через полчаса. Влетел, бледный, растрепанный, схватил за руку. Джисон: — Феликс! Ты как? Что случилось? Феликс рассказал. Коротко, сбивчиво. Про нападение, про борьбу, про нож. Джисон слушал, и лицо его мрачнело с каждой секундой. Джисон: — Это тот же почерк. Тот, кто вырубил тебя тогда, в баре. Или его человек. И он следит за тобой. Слышит каждое слово. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял Хенджин. Он выглядел так, будто не спал несколько суток – под глазами тени, волосы растрепаны, куртка мятая. В руках – пакет с апельсинами и бутылка воды. Увидев Феликса, он замер на пороге, и лицо его изменилось — расслабилось, будто груз с плеч упал. — Феликс, — выдохнул он. — Слава богу. Джисон напрягся, встал с места, загораживая кровать. Джисон: — Ты как здесь оказался? Хенджин перевел взгляд на него, и в глазах мелькнула тень – то ли раздражения, то ли усталости. Хенджин: — Я приехал к Феликсу домой. Хотел сделать сюрприз, привезти ужин. А его нет. Телефон не берет. Я объездил полгорода, обзвонил больницы. — Он сглотнул, снова посмотрел на Феликса. — Мне в третьей сказали, что было нападение в том районе и парня с такими приметами увезли сюда. Я рванул. Джисон прищурился: — Объездил полгорода? За три часа? Хенджин: — Да, а что мне еще оставалось? Сидеть и ждать? Феликс смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Хенджин искал его. Обзванивал больницы. Примчался. — Пусти его, — тихо попросил он Джисона. — Пожалуйста. Джисон помялся, но отошел в сторону. Хенджин тут же оказался у кровати, опустился на стул, взял руку Феликса в свои. Пальцы его дрожали. Хенджин спросил тихо, почти шепотом: — Как ты? Что с тобой сделали? Феликс: — Жив буду. Сотрясение, ушибы. Говорят, повезло. Хенджин: — Повезло… Я чуть с ума не сошел. Когда не смог дозвониться... когда представил... Он не договорил, но Феликс понял. Он осторожно высвободил руку и погладил Хенджина по голове, путаясь в его волосах. Феликс: — Я здесь. Я в порядке. Джисон наблюдал за этой сценой со стороны. Внутри боролись противоречивые чувства. С одной стороны – подозрение. С другой – этот парень действительно выглядел так, будто пережил ад. — Ладно, — наконец сказал он, нарушая тишину. — Я вниз схожу, кофе куплю. Посидите. И вышел, оставив их вдвоем. Когда дверь закрылась, Хенджин поднял голову. В глазах его блестели слезы – настоящие, живые. Хенджин: — Прости, я не должен был... я не имею права так врываться в твою жизнь. Но когда я представил, что мог тебя потерять... Феликс приложил палец к его губам: — Тсс. Ты здесь. Ты приехал. Это главное. Хенджин кивнул, сглотнул. Помолчал, потом спросил: — Ты знаешь, кто это сделал? Феликс: — Джисон думает, что тот же человек, который вырубил меня в баре, в ту ночь. Феликс рассказывал Хенджину о том происшествии. Но умолчал о том, что убийцей его брат был он сам. Он еще не был готов делиться этой информацией. Хенджин замер на долю секунды. Слишком коротко, чтобы Феликс заметил, но достаточно, чтобы внутри что-то кольнуло.  Хенджин: — Возможно, но сейчас не думай об этом. Тебе нужно поправляться. Он встал, поправил одеяло, подоткнул его со всех сторон. Хенджин: — Я принес апельсины. И воду. Врач сказал, что можно? Я спрошу у медсестры. Тебе что-нибудь нужно? Принести? Феликс смотрел на него и чувствовал, как тает последний лед. Хенджин суетился, как настоящий заботливый парень, и это было так... правильно. Феликс: — Просто посиди со мной. Ничего не нужно. Хенджин кивнул, снова сел на стул и взял его за руку. — Я никуда не уйду. В палате повисла тишина, теплая и почти спокойная. А в коридоре Джисон стоял у окна, сжимая в руке смартфон, и смотрел в темноту. Что-то здесь было не так. Он не мог понять, что именно, но интуиция била тревогу. Хенджин появился слишком быстро. Слишком вовремя. Слишком... Или он просто параноик? Джисон достал телефон и написал знакомому детективу: «Нужно пробить человека. Хван Хенджин. Всё, что сможешь найти. Особенно связи, прошлое, возможные проблемы с законом. Срочно. Деньги не проблема» Он спрятал телефон и пошел обратно в палату.

***

Феликсу было скучно. Второй день в больнице, второй день под капельницами, второй день в четырех стенах. Джисон отлучился по делам, Хенджин обещал приехать только позже – у него была какая-то встреча. Феликс остался один с телефоном и ощущением, что стены начинают давить. Он листал ленту, отвечал на редкие сообщения, читал новости. Потом зачем-то зашел в галерею – просто чтобы посмотреть на фото, разбавить однообразие белой палаты. Там были снимки с выходных – они с Хенджином ходили в парк, кормили уток, Феликс смеялся, а Хенджин ловил его в объектив. Тёплые, живые кадры. Феликс улыбнулся, проводя пальцем по экрану. Дальше шли старые фото – с Джисоном, с работы, какие-то скриншоты. Он листал механически, почти не глядя, пока палец не замер над одной из миниатюр. Видео. Он не помнил, чтобы снимал видео. Вообще. За последние недели – точно нет. Миниатюра была тёмной, неразборчивой, снятой будто в плохом освещении. Дата стояла та самая – ночь убийства. Сердце пропустило удар. Феликс замер, глядя на экран. Палец завис над кнопкой воспроизведения. Внутри боролись два желания: нажать и выключить телефон, выкинуть его, забыть. Он нажал. Экран моргнул, и видео пошло. Плохое качество, дрожащая картинка – похоже на запись с камеры наблюдения, переснятую на телефон. Угол обзора – сверху, как будто камера висела где-то под крышей. Тёмный переулок. Фонарь, дающий жёлтый круг света. Фигура мужчины – того самого, из бара. Он стоял, шатаясь, явно пьяный. А напротив него – ещё одна фигура. Спиной к камере. Феликс узнал куртку. Свою куртку. Ту самую, в которой был в тот вечер. На видео фигура в его куртке стояла неподвижно, пока пьяный мужчина что-то говорил, размахивая руками. Потом мужчина достал нож – маленький, с костяной ручкой. Шагнул вперёд. И тогда фигура в куртке двинулась. Пара резких движений – перехват руки, выворот, и нож оказался у нападавшего. Второе движение – удар. Мужчина осел на асфальт. Фигура в куртке стояла над ним, глядя вниз. Потом медленно повернулась – и камера поймала лицо. Своё лицо. Феликс смотрел на себя со стороны – бледного, с пустыми глазами, с ножом в руке, с кровью на куртке. Видео длилось ещё несколько секунд – он стоял, не двигаясь, как статуя. Всё. Конец записи. Феликс выронил телефон. Тот глухо стукнулся о больничный пол, но экран не разбился – только отбросил блик на потолок. В груди не было воздуха. Лёгкие работали, но кислород будто не доходил. Феликс смотрел в одну точку на стене и пытался дышать. Это был он. На видео был он. Значит, всё правда? Значит, он действительно убил? Но почему тогда внутри, глубоко, что-то кричало: «Это не ты. Это не можешь быть ты»? Феликс сполз с кровати, игнорируя боль в рёбрах, поднял телефон дрожащими руками. Перемотал на то место, где фигура поворачивается к камере. Поставил на паузу. Он смотрел на своё лицо на экране, на пустые глаза – и не узнавал себя. Это было его лицо, но взгляд... взгляд был чужой. Пустой. Как у человека, которого нет внутри. Он перемотал ещё раз. Смотрел, как фигура стоит, как движется, как наносит удар. Движения были быстрые, уверенные, почти профессиональные. Он закрыл глаза и попытался вспомнить ту ночь. Свои воспоминания. В них было темно, смазано, как старая плёнка. Он помнил страх, помнил кровь, помнил, как пахло дождём и железом. Но движений – не помнил. Только результат: он стоит над телом, в руках нож. Феликс открыл глаза и снова посмотрел на видео. Теперь он заметил деталь, которую пропустил в первый раз. В правом нижнем углу, почти незаметная, была метка. Логотип камеры. И дата. И время. Время — то самое. Ночь убийства. Место — то самое. Всё сходилось. В левом нижнем углу, ещё мельче, почти сливаясь с тенью, была вторая метка. Какая-то надпись, наполовину обрезанная. Феликс приблизил, насколько хватило разрешения, и прочитал: «Копия.» Он замер. Где тогда оригинал? Откуда копия у него в телефоне? Он не скачивал, не сохранял, никогда не видел её раньше. Откуда? Ответ пришёл сам собой, холодный и липкий. Кто-то положил это ему в телефон. Но кто? Когда? Телефон всё время был с ним. В палате, правда, оставался иногда на тумбочке, когда он отлучался в туалет или на процедуры. Но кто мог... Мысли путались. Феликс сидел на краю кровати, сжимая телефон так, что костяшки побелели, и пытался не сойти с ума. Дверь открылась. Вошёл Хенджин – с пакетом фруктов, с улыбкой, с тёплым взглядом. Хенджин: — Привет. Что случилось? Ты белый как стена. Феликс поднял на него глаза. Хенджин. Самый близкий человек. Единственный, кто был рядом всё это время. Кто появился в его жизни сразу после убийства. Кто... — Ничего, — автоматически ответил Феликс. — Голова закружилась. Встал резко. Хенджин подошёл ближе, поставил пакет на тумбочку, протянул руку, чтобы коснуться его лба. Феликс едва заметно дёрнулся, и Хенджин это уловил. Хенджин: — Точно ничего?  Ты какой-то... другой. Феликс: — Всё хорошо. Правда. Просто устал. Феликс заставил себя улыбнуться и убрал телефон в карман больничных штанов. Хенджин посмотрел на карман, куда исчез телефон, потом в глаза Феликсу. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то – холодное, оценивающее. Но тут же исчезло, сменившись привычной заботой. Хенджин: — Ложись, я принёс виноград, хочешь? Почищу. Феликс: — Да, хочу. Хенджин сел на стул, взял виноград и начал аккуратно чистить его. Феликс смотрел на эти пальцы, ловко отделяющие кожицу от мякоти. Хенджин: — Держи, вкусно? Феликс взял её, положил в рот. Сладко. Как и всё, что давал ему Хенджин. — Вкусно, — ответил он, глядя в любимые глаза и чувствуя, как внутри разрывается сердце. А телефон в кармане жёг ногу, напоминая: правда где-то рядом. Совсем близко. Только руку протянуть. Но Феликс не знал, хочет ли он её касаться.

***

Феликса должны были выписать завтра. Сотрясение почти прошло, ушибы заживали, и даже гематома на виске из багровой стала желто-зеленой – врачи говорили, что повезло, что легко отделался. Хенджин приезжал каждый день. Сидел часами, держал за руку, приносил еду из любимых ресторанов Феликса, читал вслух, когда у Феликса болели глаза от света. Джисон тоже появлялся – реже, но регулярно. Они с Хенджином существовали в состоянии холодного нейтралитета, сходясь только в одном: оба хотели, чтобы Феликс поправился. В этот день Джисон отлучился по делам, а Хенджин поехал в аптеку за лекарствами, которые прописал врач. Феликс остался один, листая телефон и краем уха слушая разговор медсестер в коридоре. От двери вдруг раздалось: — Феликс? Он поднял голову и замер. В дверях стоял Сынмин. Высокий, чуть нескладный, в неизменных очках и с вечной легкой неловкостью в движениях. Они не виделись лет десять – после школы их дороги разошлись, Сынмин уехал учиться в другой город, потом стажировка, работа... Феликс иногда видел его фото в соцсетях, но живьем – нет. Феликс: — Сынмин? Ты как здесь? Сынмин: — Работаю. Я теперь здесь, в городском морге. Судмедэкспертом. Перевелся пару месяцев назад. Феликс: — Ничего себе. Судмедэксперт. А я думал, ты в педиатрию хотел. Сынмин: — Жизнь повернула. А ты? Что с тобой случилось? Я зашел проведать – в регистратуре сказали, что ты лежишь, нападение. Я и не знал, что ты в городе вообще. Феликс: — Давно уже, работа, дела. Надо было встретиться, да всё как-то... Сынмин: — Понимаю. Сильно досталось? Феликс усмехнулся: — Жить буду. Сотрясение, пара ушибов. Мелочи. Сынмин покачал головой в ответ: — Ну-ну. Сотрясение – это не мелочи. Сам знаешь. Они поболтали о пустяках – о работе, общих знакомых, старых школьных историях. Феликс поймал себя на том, что ему легко и спокойно. Сынмин всегда был таким – надежным, тихим, не лезущим в душу без спроса. А потом разговор свернул на работу Сынмина. Феликс: — Тяжело? Ну, психологически? Сынмин пожал плечами: — Привыкаешь. Иногда бывает непросто, особенно когда дети. Но в основном – работа как работа. Исследуешь, пишешь заключения. Последнее время вообще однотипные случаи – передоз, ДТП, бытовуха. Кроме одного. Феликс: — Какого?  Сынмин оживился, глаза за очками заблестели профессиональным интересом: — Ножевое в центре около недели назад. Мужчина, тридцать пять лет. Интересный случай. Понимаешь, там было несколько странностей. Во-первых, орудие – нож с костяной ручкой, довольно редкий. Во-вторых, положение раны и траектория удара. Феликс почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он замер, стараясь не подавать виду. Феликс: — Что с траекторией? Сынмин: — Ну, понимаешь, удар был нанесен под определенным углом. Судя по входному отверстию и повреждениям внутренних органов, убийца стоял не прямо перед жертвой, а чуть сбоку. И самое интересное – направление удара указывает, что человек держал нож в левой руке. У Феликса пересохло во рту: — В левой? Сынмин: — Да. Это видно по углу и глубине. Если бы бил правша, траектория была бы другой. Я в заключении указал: убийство совершено лицом, владеющим левой рукой как доминирующей. Левша, короче. Полиция ищет, но пока глухо. Нож не нашли, свидетелей особо нет, камер в том месте не хватает. Так что висит дело. Феликс молчал. В голове билось одно слово: левша. Левша. Левша. Он правша. Всегда был правшой. В школе учителя переучивали, но он всё равно писал правой, рисовал правой, даже ложку держал правой. Если бы он убил того мужчину – а он помнил, как держал нож, – удар был бы нанесен правой рукой. Но эксперт говорит другое. Сынмин нахмурился, заметив его состояние: — Феликс? Ты чего? Побледнел весь. Феликс: — Ничего. Голова закружилась. Сотрясение, наверное. Сынмин: — Врача позвать? Феликс заставил себя улыбнуться: — Нет-нет. Всё нормально. Ты рассказывай. А что еще интересного? Сынмин пожал плечами, но продолжил: — Еще странность – кровопотеря. Жертва потеряла много крови, но на месте преступления ее было меньше, чем должно. Похоже, тело перемещали. Или убийца пытался замести следы. Но зачем? Если бы он хотел спрятать труп, вывез бы совсем. А он оставил почти на месте. Феликс слушал, и каждое слово ложилось в сознание тяжелым камнем. Сынмин: — И еще деталь. Это не для протокола, но я заметил. На одежде жертвы, под курткой, были следы какого-то вещества. Химического. Мы сделали анализ – хлороформ. Слабые следы, но есть. Понимаешь? Жертву перед убийством могли усыпить. Или хотя бы оглушить. Зачем? Если хотели убить, проще было сразу ножом. У Феликса похолодели руки. Хлороформ. Запах. Тот самый запах, который он почувствовал тогда, в баре, перед тем как отключиться. И снова – на нападавшем два дня назад. Металл и химия. Феликс: — Сынмин, а если убийца... если он был не один? Если кто-то другой усыпил жертву, а потом убил? Сынмин кивнул: — Возможно. Я тоже думал об этом. Но доказательств нет. Следов второго лица не нашли. Они помолчали. Феликс смотрел в одну точку на стене, пытаясь уложить в голове услышанное. Если убийца – левша, то это не он. Не может быть он. Но тогда кто? И почему он помнит, как держал нож? Почему помнит кровь на руках? Сынмин: — Слушай, ты выглядишь так, будто увидел призрака. Точно нормально? Феликс: — Да, просто задумался. Сынмин: — Ну смотри. Мне пора, дежурство начинается. Я забегу еще, если можно. Давно не виделись, надо наверстать. Сынмин уже взялся за ручку двери, когда обернулся: — Феликс, а ты случайно не знаешь, где Джисон? Я ему звонил, он не берет. Хотел тоже увидеться, по старой памяти. Феликс: — Он должен скоро прийти. Оставь номер, я передам, чтоб позвонил. Сынмин: — Договорились. Он улыбнулся и вышел. Феликс остался один. Он смотрел на свои руки — обычные, нормальные руки. Правую он сейчас сжимал в кулак, левая лежала на одеяле расслабленно. Он попробовал представить, как держит нож левой. Неудобно. Непривычно. В школе, когда на физкультуре заставляли бросать мяч левой, у него ничего не получалось. Левша. Хлороформ. Перемещение тела. В голове билась одна мысль: Это был не я. Это был кто-то другой. Но если не он, то почему он помнит? Почему видеозапись?? Почему письма? И вдруг, как молния, – воспоминание о запахе хлороформа в ту ночь. Он тогда подумал, что это от тряпки, которой его усыпили. Но Сынмин сказал: следы хлороформа на жертве. Значит, жертву усыпили до убийства. А потом? Феликс закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Темнота. Запах. Провал. А потом – он стоит над телом, в руках нож. Но как он там оказался? Почему не помнит, как подошел? Как взял нож? Потому что этого не было. Мысль была страшной, дикой, невозможной. Но она пустила корни и начала разрастаться, ломая внушенную годами уверенность. Дверь открылась, и вошел Хенджин. С пакетом лекарств, с улыбкой, с теплом в глазах. Хенджин: — Привет. Скучал? Я тут накупил половину аптеки, смотри... Он замер, увидев лицо Феликса: — Что снова случилось? Ты бледный. Феликс смотрел на него. На его руки. На левую руку, которой Хенджин сейчас поправлял пакет. Левую. Доминирующую. Хенджин всегда всё делал левой – ел, писал, брал вещи. Феликс видел это сто раз, но никогда не придавал значения. Хенджин нахмурился, подошел ближе, коснулся его лба – левой рукой, осторожно, привычно: — Феликс? Ты горишь? Голова болит? Позвать врача? Феликс перевел взгляд с его руки на лицо. Такое родное. Такое любимое. Такое... чужое вдруг.