Price of Secret

***

Вечер пятницы Джисон объявил днём «официального возвращения Феликса в мир живых». Джисон: — Никаких больниц, никаких капельниц, никаких Хенджинов. Только мы, пицца, дурацкие фильмы и возможность наконец-то поржать над тем, как ты ловил рыбу в лагере и упал в озеро. Помнишь? Феликс помнил. И, кажется, впервые за долгое время улыбнулся не через силу. Квартира Джисона встретила их теплом и запахом чего-то вкусного. На столе уже дымилась пицца, стояли бутылки колы и несколько пакетов чипсов. В углу Джисон соорудил целую крепость из пледов и подушек – явно готовился к марафону. Феликс хмыкнул, скидывая кроссовки: — Ты как будто коронацию планируешь. Джисон: — Коронацию? Детка, я планирую твою реабилитацию. Это святое. Сынмин пришёл через полчаса, с бутылкой лимонада и огромным тортом из кондитерской: — Больничным положен сахар. Для восстановления мозговой активности. Я как врач подтверждаю. Джисон: — Ты судмедэксперт. Сынмин: — Тем более. Я видел достаточно мозгов, чтобы знать, что им нужно. Феликс рассмеялся – впервые за эту неделю так, по-настоящему, до слёз. Сынмин и Джисон переглянулись, и в их взглядах мелькнуло облегчение. Живой. Смеётся. Значит, всё будет хорошо. Они ели пиццу, смотрели старые комедии и перебирали воспоминания из детства. Как воровали яблоки у соседа. Как Сынмин застрял в заборе, пытаясь пролезть за мячом. Как Джисон влюбился в воспитательницу, а она называла его «зайкой». Сынмин: — Вы же знаете, что то, что мы видим глазами, в реальности не существует? Это всё придумывает наш мозг. Джисон: — Нас ты тоже придумал? Сынмин: — Я бы что-нибудь получше придумал. Феликс снова рассмеялся, но в груди остался лёгкий холодок. Джисон ткнул его в плечо: — Эй. Не улетай. Ты здесь? Феликс: — Здесь. Просто задумался. Сынмин внимательно посмотрел на него поверх очков и спросил с профессиональной интонацией: — Как голова?  Феликс: — Нормально. Не болит почти. Сынмин: — А память? Всё помнишь? Феликс замер. Видео в телефоне. Слова Сынмина в палате про левшу. Вопросы, на которые нет ответов. Он отогнал мысли и улыбнулся: — Всё в порядке. Сынмин кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то – недоверие? Подозрение? Он слишком хорошо знал Феликса, чтобы поверить в это «всё в порядке». Сынмин: — Ладно. Пойду ещё лимонада принесу. Джисон, помогай. Джисон понял намёк и пошёл за ним на кухню: — Что?  Сынмин тихо ответил: — Он не в порядке, ты видел его глаза? Он где-то далеко. Джисон оперся на столешницу: — Знаю. Этот Хенджин... я не доверяю ему. Но Феликс слышать ничего не хочет. Сынмин: — Хенджин? Тот парень, который к нему в больницу приходил? Джисон: — Да. Красивый, заботливый, слишком правильный. И Феликс от него тащится. Сынмин нахмурился: — Я наведу справки. У меня есть доступ к базам. Джисон вздохнул: — Уже навёл. Чист как стёклышко. Даже парковочных штрафов нет. Сынмин: — Тем более странно. Таких чистых не бывает. Они вернулись в комнату, где Феликс уже зарылся в пледы и смотрел на экран с отсутствующим видом. Джисон присел рядом: — Эй, мы тут торт не пробовали. Давай уже, открывай. Торт оказался шоколадным, с орехами и кремом, от которого Джисон закатывал глаза и стонал, изображая гастрономический оргазм. Сынмин засмеялся, Феликс закатил глаза, но улыбнулся. Вечер тянулся медленно и тепло. Они смотрели второй фильм, потом третий, потом просто болтали под старые песни, которые Джисон включал с телефона. Когда часы показали за полночь, Сынмин начал клевать носом, а Джисон уже откровенно зевал, прикрывая рот ладонью. Джисон: — Ладно. Давайте спать. Феликс, ты на диване, я тебе постелил. Сынмин, бери мою кровать, я на раскладушке. Сынмин возразил: — Я не помещусь на твоей раскладушке. Джисон: — Значит, будем спать валетом. Они засмеялись и начали разбредаться. Феликс остался один в темноте гостиной, укутанный в пледы. За окном шумел город, где-то вдалеке гудела машина. В квартире было тихо и безопасно. Он достал телефон. Экран вспыхнул в темноте, показывая уведомления от Хенджина.   «Как ты? Скучаю. Завтра увидимся?» Феликс улыбнулся, набирая ответ. Тепло разлилось по груди, заставляя забыть все сомнения. «Всё хорошо. С ребятами. Завтра увидимся. Целую» Отправил и убрал телефон. Но в тишине комнаты снова всплыли слова Сынмина: «А память? Всё помнишь?» Нет. Не всё. И чем дальше, тем больше он понимал, что не знает, где правда, а где – то, что ему внушили. Феликс закрыл глаза и постарался уснуть. Где-то в соседней комнате Джисон ворочался на раскладушке, а Сынмину снились странные сны про левшей и ножи с костяными ручками. Трое друзей под одной крышей. Каждый со своей болью. Каждый со своей тайной. Утром Джисон обещал блины. А пока была ночь, и можно было просто быть рядом.

***

Феликс проснулся от запаха блинов. Солнце уже вовсю светило в окна, пылинки танцевали в лучах, а из кухни доносился голос Джисона, который напевал что-то себе под нос, перемежая пение с шипением сковородки. Джисон: — Подъём, соня! Блины стынут! Феликс сел на диване, потянулся. Рёбра ещё побаливали, но уже не так, как в первые дни. Голова была ясной, и даже воспоминания о вчерашнем вечере грели душу. Сынмин уже сидел за столом, сонный, но довольный, с кружкой кофе в руках. Джисон колдовал у плиты, ловко переворачивая блины. Увидев Феликса, Сынмин усмехнулся: — О, явился. Садись, кормить буду. Завтрак был вкусным, тёплым, почти семейным. Они болтали о пустяках, смеялись над вчерашними фильмами, строили планы на следующие выходные. Всё было хорошо. Слишком хорошо. Джисон: — Феликс, можно тебя спросить? Феликс: — Валяй. Джисон: — Ты серьёзно с этим Хенджином? Феликс замер. Сынмин поднял голову, но промолчал. Феликс: — Серьёзно. А что? Джисон говорил ровно, но в голосе уже прорезались знакомые нотки – те, с которыми он всегда лез в драку, если кого-то обижали: — А то, что я вчера ночью не спал и думал. Ты его знаешь две недели. Две недели, Феликс. А уже готов под него лечь и душу продать. — Я не ложился под него! И я не продаю душу. Я просто... мне с ним хорошо. Джисон усмехнулся: — Хорошо? Тебе хорошо с человеком, который появился в твоей жизни сразу после того, как тебя чуть не убили в первый раз? Который втёрся в доверие за пару дней? Который... Феликс перебил, чувствуя, как внутри закипает злость: — Который что? Который был со мной в больнице? Который приносил мне еду и держал за руку, когда у меня была сотрясение? Который, в отличие от некоторых, не пытался меня переубедить и не кричал, что я идиот? Джисон вдруг повысил голос: — Я не кричал, что ты идиот! Я пытался до тебя достучаться! Потому что вижу то, чего не видишь ты! Он слишком правильный, Феликс! Таких не бывает! Феликс: — А может, ты просто завидуешь? Что у меня кто-то появился? Что я не один? Что я наконец-то счастлив? Джисон вскочил, опрокинув стул: — Счастлив? Ты счастлив? Феликс, у тебя глаза как у зомби, когда ты про него говоришь! Ты не замечаешь, что происходит вокруг! Ты не слушаешь ни меня, ни Сынмина, никого! Ты только его слышишь! Феликс: — А может, вы просто говорите не то, что я хочу слышать! Джисон рявкнул: — Мы говорим правду! А он тебе врёт! Я нутром чую! Феликс тоже вскочил, сжав кулаки: — Замолчи! Ты не знаешь его! Ты ничего о нём не знаешь! А я знаю! Я чувствую! Джисон уже еле контролировал себя: — Ты чувствуешь то, что он тебе внушил! Это не любовь, это программа! Сынмин вскочил между ними, раскинув руки: — Хватит! Оба сядьте! Джисон, остынь! Феликс, дыши! Тяжелое дыхание, тишина, только птицы за окном. Феликс смотрел на Джисона, и в глазах его стояли слёзы – от злости, от обиды, от того, что лучший друг не понимает самого главного. Феликс тихо сказал: — Я ухожу. Спасибо за вечер. За блины. Сынмин: — Феликс...  Феликс: — Нет. Я позвоню. Он накинул куртку и вышел, хлопнув дверью. Джисон стоял посреди кухни, глядя на закрытую дверь, и медленно сполз на стул. Закрыл лицо руками. Джисон: — Я не то сказал, я не то... Сынмин вздохнул, садясь рядом: — Ты то сказал. Просто он не готов это слышать. Идиот ты, Джисон. Но правду сказал. Джисон поднял голову. В глазах его блестели слёзы: — Я боюсь за него, Сынмин. По-настоящему боюсь. Этот Хенджин... от него веет холодом. Даже когда он улыбается. Сынмин пообещал: — Я проверю его. Всё, что смогу. А ты... ты будь рядом. Даже если он злится. Просто будь.

***

Вечер Феликс сидел на скамейке в парке недалеко от дома Хенджина. Он ушёл от Джисона и бродил по городу несколько часов, пока ноги не привели сюда. В голове шумело, в груди жгло. Слова Джисона застряли занозой: «Ты чувствуешь то, что он тебе внушил». Это неправда. Не может быть правдой. Он достал телефон. Набрал сообщение: «Я в парке у твоего дома. Можно прийти?» Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Я жду. Что-то случилось?» Феликс не ответил. Просто встал и пошёл к знакомому подъезду. Хенджин открыл дверь сразу – будто стоял и ждал. В домашней футболке, мягких штанах, с влажными после душа волосами. Увидев лицо Феликса, он нахмурился. Хенджин: — Заходи. В квартире пахло его парфюмом и свежим чаем. Феликс прошёл в гостиную, сел на диван, обхватил голову руками. Хенджин опустился рядом, осторожно коснулся его спины – левой рукой, привычно, успокаивающе. Хенджин: — Рассказывай. Феликс: — Я поссорился с Джисоном. Хенджин: — Из-за меня? Феликс поднял голову, посмотрел в эти тёмные, глубокие глаза: — Из-за тебя. Он говорит, что ты... что ты слишком правильный. Что не бывает таких. Что я не вижу правды. Хенджин молчал несколько секунд. Потом тихо спросил: — А ты сам что думаешь? Феликс поднял голову. В глазах его стояли слёзы: — Я думаю, что ты единственный, кто меня понимает. Что с тобой я могу быть собой. Что ты... ты мой. Хенджин сжал его руки крепче: — Тогда почему ты плачешь? Голос Феликса дрогнул: — Потому что я боюсь. Боюсь, что он прав. Что я слепой. Что я не вижу чего-то важного. И боюсь тебя потерять. Хенджин придвинулся ближе, коснулся губами его лба: — Не потеряешь. Я никуда не уйду. Обещаю. Феликс закрыл глаза, чувствуя тепло его губ. А потом, сам не зная зачем, начал говорить: — Хенджин... я должен тебе кое-что сказать. То, что ты должен знать. Даже если после этого ты меня возненавидишь. Хенджин замер, но не отстранился: — Говори. Феликс сглотнул, слова давались с трудом: — Тот вечер. В баре. Я вышел подышать, а там был мужчина... Он приставал, достал нож. Мы боролись. И я... я не знаю, что произошло. В голове как будто щёлкнуло. А когда очнулся – он лежал на земле. Мёртвый. И у меня в руках был нож. Тишина. Длинная, тягучая, как патока. Хенджин не шевелился. Не убирал рук. Только смотрел на Феликса своими тёмными глазами, в которых невозможно было ничего прочитать. Феликс почти шептал, слёзы текли по щекам: — Я убил человека, Хенджин. Я убийца. И этот человек... он был твоим братом. Тот мужчина у бара – это я. Я убил твоего брата. Он замолчал, ожидая реакции. Отвращения. Ужаса. Гнева. Того, что Хенджин сейчас отшатнётся, встанет и выгонит его вон. Но Хенджин не отшатнулся. Он смотрел на Феликса долго, очень долго. А потом вдруг прижал его голову к своей груди и начал гладить по волосам – левой рукой, мягко, успокаивающе. Хенджин: — Тише. Тише, мой хороший. Всё хорошо. Феликс попытался поднять голову, но Хенджин не пустил: — Что?  Хенджин тихо сказал: — Я знаю. Я знаю, что это был ты. С самого начала знал. Феликс замер: — Знал? И... и ты всё ещё со мной? Ты не ненавидишь меня? Хенджин: — Нет. Не ненавижу. Феликс наконец высвободился и посмотрел на него заплаканными глазами: — Но почему? Я убил твоего брата. Твоего родного человека. Как ты можешь быть со мной? Как ты можешь... любить меня? Хенджин смотрел на него, и в его взгляде было что-то такое сложное, что Феликс не мог разобрать. Нежность? Боль? Тайна? Хенджин: — Потому что я знаю, каково это – нести такую тяжесть. Потому что я вижу, как ты мучаешься. И потому что... потому что ты для меня больше, чем месть. Больше, чем прошлое. Ты – моё настоящее. Феликс разрыдался – в голос, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо Хенджина. А тот держал его, баюкал, гладил по спине и шептал что-то успокаивающее. Хенджин: — Я здесь. Я рядом. Никуда не уйду. Всё будет хорошо. Они сидели так долго, пока за окном не зажглись фонари. А когда Феликс наконец затих, Хенджин осторожно поднял его лицо за подбородок. Он сказал серьезно: — Послушай меня. То, что случилось – это была самозащита. Он напал на тебя с ножом. Ты защищался. Это не убийство, это... это несчастный случай. Ты не чудовище. Ты просто человек, который оказался в ужасной ситуации. Феликс: — Но твой брат... Хенджин перебил: — Мой брат мёртв. И никакая ненависть его не воскресит. А ты – живой. Ты здесь. И я не хочу терять тебя из-за того, чего уже не изменить. Феликс смотрел на него и чувствовал, как внутри тает последний лёд. Этот человек знал правду – и остался. Простил. Принял. Феликс: — Я люблю тебя. Так сильно, что иногда мне становится страшно. Хенджин: — Я тоже тебя люблю, нежно, осторожно, как самое дорогое. А в голове у Хенджина, где-то очень глубоко, билась другая мысль. Но он отогнал ее. Потом. Всё потом. Сейчас – просто быть рядом. Просто держать. Просто любить. Ночь укрыла их тишиной и теплом. А где-то в квартире Джисона Сынмин успокаивал друга и говорил, что всё наладится. Никто из них не знал, как сильно они ошибаются.

***

Несколько дней спустя Феликс начал переживать не сразу. Сначала он просто думал, что Джисон обиделся и дуется. После той ссоры они не виделись, переписывались сухо, коротко. Феликс несколько раз порывался позвонить, но останавливал себя: пусть остынет. Джисон всегда такой – вспыльчивый, но отходчивый. Через пару дней сам объявится, как ни в чём не бывало. Но прошло три дня. Потом четыре. Джисон молчал. Феликс писал ему – прочитано, без ответа. Звонил – сброс. На пятый день сообщения оставались непрочитанными и тревога стала невыносимой. Хенджин: — Может, он просто занят? Работа, дела... Феликс схватил куртку: — Он никогда не игнорирует мои звонки. Никогда. Я съезжу к нему. Хенджин: — Хочешь, я с тобой? Феликс: — Нет. Если он там, и мы снова поссоримся... лучше я один. Ты потом подъедешь, если что. Хенджин кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то – тень, быстро исчезнувшая: — Будь осторожен. Напиши мне. Феликс поцеловал его наспех и выбежал.

***

Перейдя порог квартиры, в нос ударил резкий затхлый запах. Феликс тихо шагал, будто боясь спугнуть кого-то, а про себя думал: когда-нибудь я приучу его проветривать квартиру. Приоткрыв дверь в спальню, волосы на теле встали дыбом. Он в ужасе осознал, что этого «когда-то» никогда не будет.  Джисон неподвижно лежал на полу рядом с кроватью, из рта его стекали алые струйки. Феликс рухнул на колени перед ним и, схватив за воротник, начал стрясти что есть силы. Он будто надеялся, что прямо сейчас Джисон откроет глаза, опять захохочет как дурак и скажет: «Это был пранк, бро». Но Джисон не реагировал. Феликс не желал даже думать о том, что этот ненормальный решил свести счеты с жизнью. Да и разве была на это причина? Их недавняя ссора? Так это полный бред, они собачились постоянно, но всегда возвращались друг к другу как верные псы.  Феликс: – Джисон, что случилось?.. По щеке Феликса прокатилась горячая слеза. Руки затряслись, сердце бешено колотилось в грудной клетке. Он осторожно, будто боясь потревожить его сон, положил Джисона обратно на пол, а сам сел рядом, обхватив колени руками. Мысли беспорядочно путались в голове. Зачем он это сделал? Почему? Как? Вытащив мобильный из заднего кармана джинс, он набрал номер Сынмину. Пальцы кое-как попадали по клавиатуре, дыхание сперло. Феликс: – Приезжай к Джисону. Срочно. Он… он мертв.  Голос Сынмина сорвался: – Что? Феликс, ты… Феликс: – Приезжай.  Повторил и сбросил звонок.  Повернул голову на своего друга, не в силах сдерживать слезы: – Дурацкая шутка, Хани.  «Хани»… Это прозвище было чем-то невероятно личным. Оно скрывало в себе все тайны и секреты, ночные прогулки и уютные вечера дома, школьные годы и студенческую жизнь. Они были неразлучны с тех пор, как сели за одну парту. Феликс всегда старался прилежно учиться, а Джисон был ветреным, но целеустремленным. Он не читал книги в школе, он писал стихи. Уроки прогуливал на секциях и соревнованиях. Он был невероятным человеком. Тем, кто вносил краски в скучную жизнь Феликса. И в один миг все изменилось. Феликс лишился света в своей жизни.  Ожидая приезда Сынмина. он ласково поглаживал друга по шелковистым волосам. Джисон был холоден и бледен. Феликс никогда не видел его в подобном состоянии, ведь тот всегда сиял ярче любой звезды.  Он не мог больше здесь оставаться. Выбежал из квартиры, спустился во двор, сел на лавочку, глотая воздух. Мир кружился, тошнота подступала к горлу. Через двадцать минут подъехала машина Сынмина. А с ним — ещё одна, без опознавательных знаков.  Сынмин выскочил, бледный как мел: — Где он? Феликс: — Наверху. Дверь открыта. Сынмин кинулся в подъезд, за ним двое мужчин в штатском — видимо, его коллеги. Феликс остался сидеть, не в силах пошевелиться. Прошло ещё полчаса. Может, больше. Сынмин вышел один. Лицо его было серым, губы плотно сжаты. Он сел рядом на лавочку и долго молчал, глядя в одну точку. Сынмин: — Феликс. Нам нужно поговорить. Голос Феликса звучал чуждо, будто не его: — Что там?  Сынмин повернулся к нему. В глазах его стояли слёзы, но голос был ровным, профессиональным — он включил режим, иначе бы не выдержал: — Смерть наступила около трёх-четырёх дней назад. Причина — потеря крови. Феликс спросил, хотя уже боялся ответа: — Откуда кровь?  Сынмин помолчал. Потом ответил: — Ему отрезали язык. Феликс смотрел на него и не понимал. Слова не складывались в смысл. Язык? Отрезали? Феликс: — Что? Как... зачем? Сынмин сжал кулаки: — Не знаю зачем. Но это не самоубийство, Феликс. Это убийство. Кто-то зашёл к нему, сделал это и ушёл. Следов взлома нет. Либо он сам открыл дверь, либо знал убийцу. Феликс закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Джисона, приоткрытый рот, кровь на подбородке. Он не заметил. Он не посмотрел. Он просто сидел и плакал, а у его лучшего друга не было языка. Феликс: — Я не видел. Я не посмотрел... Сынмин положил руку ему на плечо: — Ты не должен был. Ты не судмедэксперт. Ты друг, который нашёл тело. Это нормально – не заметить. Феликс: — Ничего нормального. Джисон мёртв. Кто-то отрезал ему язык. И я... я даже не знаю, за что. Сынмин молчал. А потом тихо сказал: — Я знаю, о чём он говорил в последнее время. О ком. Феликс поднял голову: — Ты про Хенджина? Сынмин: — Про него. Джисон собирался нанять детектива. Он хотел копать под твоего парня. И теперь он мёртв. Голос Феликса дрогнул: — Ты думаешь, это он? Сынмин встал: — Я думаю, что совпадения бывают, но не такие.  Я не говорю, что он точно убийца. Но будь осторожен, Феликс. Пожалуйста. Ради Джисона. Феликс кивнул, хотя в голове уже не осталось места для логики. Только боль. Только пустота. И одно имя, пульсирующее в такт сердцу: Джисон. Джисон. Джисон. А где-то на задворках сознания шевелилась мысль: Почему именно язык? Почему молчание? Он достал телефон. Хенджин прислал несколько сообщений, на которые он не ответил: «Ты как? Нашёл его?» «Феликс, ответь, я волнуюсь» «Я выезжаю, скажи адрес» Феликс посмотрел на Сынмина: — Он едет сюда. Сынмин: — Хенджин? Феликс: — Да. Сынмин помолчал. Потом тихо сказал: — Я буду рядом. Если что. Через полчаса во двор влетела знакомая машина. Хенджин выскочил, подбежал, упал на колени перед Феликсом, обнял, прижал к себе. Хенджин: — Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо. Феликс молчал, уткнувшись лицом ему в плечо. А Сынмин стоял в стороне и смотрел на них долгим, тяжёлым взглядом. Язык отрезан. Аккуратно, почти хирургически. Кто-то хотел, чтобы Джисон замолчал навсегда. Вопрос только: о чём именно он должен был молчать?