TENTATRIX

      Каину было тридцать три — возраст Христа, когда того распяли. Ирония не ускользнула от него, преподавателя философии, который давно перестал верить в бога. Но символизм преследовал: смерть перед воскрешением. Конец одной жизни перед началом новой.       Только Каин не умирал.       Он медленно гнил заживо.       Переосмысление жизни накрыло неожиданно. Глухо и неизбежно. Залезло в мысли и не давало сосредоточиться на привычной рутине.       Эта мысль пришла сегодня, когда он стал случайным свидетелем сцены во дворе университета. Парень приревновал девушку. Та оправдывалась. — Если любишь — отпускаешь. Если держишь — не веришь? — кричала она. — Ревность — это не любовь. Это страх. Недоверие. Я тебе уже объясняла. — она заплакала.       Каин узнал фразу. Он сам произносил эти слова. С кафедры. Формально.       А она выкрикивала их и они значили что-то совершенно живое.       Потом примирение — страстное, отчаянное, на глазах у всех. Они целовались так, будто в мире был Апокалипсис. Будто ничего больше не существовало.       Он увидел подлинность чувств. Живых, истинных, настоящих.       Каин смотрел и чувствовал… пустоту там, где должна была быть хотя бы зависть. Равнодушие тоже чувство — успокаивал он себя.       Он сидел в своем кабинете за ноутбуком, глядя на папку с непрочитанными эссе. За окном садилось солнце.       Красиво.       Он заметил это как факт, не вызывающий эмоции, как данное. Ведь солнце садится так каждый день подряд. В этом нет ничего особенного.       Когда я в последний раз чувствовал что-то настолько яркое, как у этих двоих?       Когда впервые влюбился…       Не думаю, что повел бы себя также. Может тогда я и не любил никогда…       Он хмыкнул, щелкая по папке.       Жизнь превратилась в рутину. Утро. Кофе. Лекции. Задания. Сон. И все по новой. Никаких сюрпризов. Потрясений. И страсти. Спокойное существование.       Я умру так. В пыльном кабинете. Окруженный книгами о том, как жить, сам не проживая ни дня по-настоящему.       Каин был успешным преподавателем в Stanford. Известным в академических кругах. Его лекции посещали студенты с других курсов. Статьи цитировали коллеги. Его уважали за проницательность и бескомпромиссность. За острые и смелые высказывания. Он любил поспорить о главном и в этом ему не было равных.       Он был отличным профессором на работе. Безупречная карьера. Блестящий ум. Железные принципы.       Но личная жизнь… была его камнем преткновения — Сизифовым трудом, который он никак не мог вкатить в гору.       Но он и не старался. Просто тащил свой валун, сам превратившись в унылый камень без чувств.       Каин, как сторонний наблюдатель, созерцал, провожая взглядом мимо проносящийся состав, наполненный разными эмоциями, впечатлениями, переживаниями, ошибками и опытом. Он видел в чужих жизнях соринки, а в своей бревна не замечал.       Как отверженный оставался на краю праздника, который все звали жизнью.       Посмотрев на экран, закрыл сообщение, не открывая вложения.       Вся моя жизнь — формальность.       Он поднялся. Посмотрел на часы. 19:47. Пятница. Другие люди шли в бары, на свидания, к друзьям. Жили. Наполняли свое существование смыслом.       А я?       Каин подошел к открытому окну. Достал пачку из кармана. Свежий воздух ударил в лицо. Каин вдохнул. Почувствовал фирменный запах эвкалиптовых рощ вокруг кампуса и легкий травянистый дымок от марихуаны. Каин растер привкус языком по небу и спрятал сигареты обратно.       Он почувствовал или просто обратил внимание. Но что-то внутри взбунтовалось. Тихо. Но настойчиво.       Домой не хочется.       Каин взял пиджак и вышел из кабинета.       Ноги несли сами. На улицу. Один квартал сменял другой. Мимо домов, кафе, магазинов и баров.       Он ненавидел бары. Суету. Многолюдность. Чувствовал себя неуютно. Излишняя эмоциональность казалась как раз-таки лишней и искусственной.       Остановился. Вывеска привлекла пытливый ум мужчины.       «Taberna temptator».       Он никогда не был здесь. Но сразу представил, как Сенеки мог бы спорить за кубком вина о природе желания и морали. Да еще цвет красный — страсти, опасности и запрета.       Почему бы и нет?       Каин вошел.       Внутри было темно, душно. Музыка в старых колонках. Люди переговаривались, смеялись. Он ненавидел шум, который притворялся весельем. Люди, цепляющиеся друг за друга в отчаянной попытке не быть одинокими хотя бы на одну ночь.       Но сегодня даже здесь, в этом хаосе искусственных эмоций, он ощущал себя по-другому. Словно инстинкты включились и пустота внутри стала чувствоваться острее.       Каин подошел к барной стойке. Сел на высокий стул. Бармен с вытатуированной рукой — кивнул. — Виски.       Бармен налил. Каин выпил залпом. Жидкость обожгла горло. Еще одно ощущение. Реальное. — Еще. Со льдом.       Каин пил, не торопился. Смотрел в медную жидкость.       Что я делаю здесь?       Ищу что-то?       Здесь я точно не найду того, с кем можно хотя бы поговорить интересно.       Каин допил виски. Поставил стакан на стол резче, чем намеревался. Бармен посмотрел в его сторону. Он извиняюще кивнул и показал, что хочет расплатиться. — Похоже, вам нужна компания.       Голос справа. Женский. С любопытством. Легкой игривостью.       Этого мне еще не хватало.       Каин тяжело вздохнул, повернул голову.       И что-то внутри резко остановилось. Замерло, как маятник в верхней точке.       Она сидела через два стула от него.       Длинные темные волосы, распущенные, они словно обнимали ее силуэт стройный. Глаза серо-зеленые, меняющие оттенок в неоновом свете бара — то серебряные, то изумрудные. Черты лица милые, идеально подобранные искусным скульптором. Джинсы, кофта, которая съезжала с одного плеча, обнажая ключицу и еще больше завлекая внимание.       Молодая. Красивая. Нет. Не красивая. Что-то больше. Гипнотизирующая. Притягивала взгляд, пробуждая что-то животное, древнее.       Каин рефлекторно втянул живот. Выпрямился.       И что манило его больше всего, не давая отвести взор — то как она смотрела. Не на него. В него. Внутрь. Будто видела насквозь.       Через все маски притворства. Увидела одиночество его души сейчас и собиралась его заполнить.       Каин забыл, как дышать. — Я… — голос не слушался. — Может быть.       Она улыбнулась. Слегка наклонилась вперед. Как кошка, увидевшая мышь. — Могу я? — Она кивнула на стул рядом с ним. — Да.       Она пересела, и ее аромат окутал его. Каин наконец вдохнул. Легкий цветочный запах напомнил о весне. Он почувствовал, как слегка вспотели ладони.       Что происходит? — Плохой день? — Что? — выдавил он. — Я спросила, плохой ли у вас день. — Она улыбнулась мягко. — Я из вежливости. Можете не отвечать.       Каин усмехнулся. — Плохой. Можно так сказать. — Работа? Деньги? — Она изучающе наклонила голову. — Разбитое сердце?       Последнее слово прозвучало мягче. Сочувствующе. — Все вместе. И ни одно из этого.       Он сложил руки в замок, а она повернулась к нему всем телом. Положила подбородок на руку. Смотрела так, будто он был загадкой, которую она решила разгадать. — Философски туманно. Мне нравится. Вы выглядите как человек, который думает слишком много, — сказала она, коснувшись кончиком ногтя клыка. — Философ? Психолог? — Первое. Как вы… — Интуиция. — Она наклонила голову, перебивая. — У вас такой взгляд. Как будто вы анализируете мир, а не живете в нем. Он явно вам наскучил и вы наблюдаете. Но не участвуете.       Слова ударили точно в цель. Каин усмехнулся горько. — Проницательно. — Мне нравится изучать людей, — она взяла свой стакан с темной жидкостью. — Особенно интересных. — Ваша интуиция вас подвела. Я не интересная личность для психоанализа. — Лжете. — Она отпила. — Вы здесь. Один. В пятницу вечером. В баре, который явно не ваше обычное место. Пьете виски, как будто пытаетесь утопить что-то тяжелое. Это очень интересно. — она нагнулась к нему. — Вы выглядите так, будто стоите на краю бездны. — Бездны? — Не знаю. Решения? Изменения? — Она наклонилась еще ближе. Волосы коснулись его рукава. Он почувствовал тепло дыхания. — Или падения.       Воздух между ними стал напряженным. Каин не мог дышать полной грудью. Не мог думать.       Кто она?       Почему смотрит на меня так?       И почему я не могу отвести взгляд?       Бармен принес виски. Каин взял стакан, не спрашивая, но не пил. Продолжая ее рассматривать. То, как свет играет на ее лице. Как пальцы ласкают запотевшую стенку стакана. — А Вы? Студентка? — осторожно интересовался он. — Магистратура. — Она хмыкнула. — Пишу диссертацию. — Амбициозно. — Безумно. — Она рассмеялась. — Но безумие — это единственный способ остаться в здравом уме в этом мире. Разве не так?       Каин узнал цитату. — Камю. — Вы читали? — Преподаю.       Ее брови поднялись. Она наклонила голову. — Я профессор… — Профессор… — она пробовала слово на вкус, медленно моргая. — Значит, вы — причина, по которой я не сплю по ночам, читая Хайдеггера и пытаясь понять, что, черт возьми, означает «бытие-в-мире». — Вероятно. — Он улыбнулся. от радости. Впервые за весь день. — Прошу прощения. — Не извиняйтесь. — Она наклонилась ближе еще и чуть сладковатый запах проник ему в легкие.       Они говорили о том, можно ли быть счастливым в абсурдном мире. Не говорили, а спорили. Каин забыл о времени, о пустоте, о причине которая заставила его выйти из зоны комфорта.       Забыл обо всем, кроме ее голоса. Ее смеха. Того, как она смотрела на него — всматривалась, как будто видела нечто большее. — Вы верите в судьбу? — спросила она внезапно. — Нет, — ответил автоматически. — Я экзистенциалист. Мы не верим в предопределение. Только в выбор.       Каин смотрел на ее пальцы, лежащие на барной стойке. Такие тонкие, изящные.       Хочу коснуться.       Она будто дурман. — Тогда это ваш выбор. — она коснулась его руки на столе. Легко. Просто положила рядом, словно прочитав его мысли. — Что мы здесь. Что я говорю с вами. Что вы не уходите. Все это результат принятых ранее решений — сделанных нами выборов. — поясняла она, будто он не понимал.       Каин слушал и смотрел на нее. На то, как свет от меняющейся неоновой вывески за окном окрашивал ее лицо, на мгновение окрасив глаза дьявольски красным. На то, как ее пальцы играли с краем стакана, где прижимались губы.       Кто она?       Умна. Игрива. Опасна. И так манит.       И мне так хочется ее… познать. Во всех философских смыслах. — Я должен идти, — выдохнул он. Но не двигался. — Должны, — согласилась она. — Но не хотите. — Нет. — Честность вырвалась прежде, чем он успел остановить. — Не хочу.       Она улыбнулась. Победно. — Тогда останьтесь. Поговорите со мной почему мужчина, который учит других жить, сам не живет. — Откуда вы знаете, что я не живу?       Она интриговала его. Завлекала каждым своим вопросом, вовлекала в беседу, в спор, чтобы узнать его личное мнение. — Потому что я вижу, — ее мизинец сдвинулся. — Вы здесь, но не здесь. Существуете, но не дышите. Как призрак в собственной жизни. Пустой сосуд из которого словно высосали все чувства.       Каин хотел отрицать. Но не мог. Потому что она была права. — Камю говорил, что жизнь абсурдна, — начал он, пытаясь вернуться в безопасную зону философии. — Что мы ищем смысл в бессмысленной вселенной. — Но он также говорил, что единственный ответ на абсурд — это бунт. Ее мизинец обхватил его. Невинное прикосновение, как легкий удар током. — Жить полностью. Страстно. Несмотря на бессмысленность. — она кивнула на бокал в его руках, приподняв бровь, а потом посмотрела на переплетенные пальцы. — И сегодня вы бунтуете. Вы наконец перешли от теории к практике, профессор.       Она улыбнулась с неподдельным интересом. Любопытством, которое его поглощало. А Каин не мог оторвать взгляда от того, как ее палец касается его.       Такое незначительное касание.       Почему оно чувствуется как землетрясение? — Вы предпочитаете Ницше Камю? — уточнила она. — Я предпочитаю честность сентиментальности. — его голос стал ниже. — Ницше честен. Жесток, но честен. — А Камю сентиментален? — Нет. Но он… верит, что можно быть счастливым, несмотря на абсурд. «Нужно представить Сизифа счастливым». — Каин посмотрел в свой стакан. — А я не думаю, что это возможно. — Вы не верите в счастье? — надежда в голосе была лишней.       Вопрос повис в воздухе. Философский. Личный. — Раньше верил. Сейчас… не знаю, что это вообще такое.       Тишина. Она не заполняла ее пустыми утешениями. Просто ждала. И это было странно… приятно. Он смотрел на нее и увидел в глазах что-то между сопереживанием и участием. — Как вас зовут? — спросил Каин наконец.       Она опустила взгляд первая. Улыбнулась. — А имена важны? Для двух незнакомцев, которые говорят о философии, как будто это имеет значение? — Может, сегодня и не нужны. — Каин развернулся к ней. Колено коснулось ее. И словно искра пробежала по коже. — Но мне… интересно. Впервые за долгое время. Это странно… — подметил он вслух, и не ожидая от себя такого откровения, искоса взглянул на нее. — Да… — она повернулась к нему. Их лица оказались напротив друг друга. Близко. — Но разве не в этом суть? В странности? В том, что мы не знаем друг друга, и поэтому можем быть честными? — А если захотим узнать? — Не усложняйте, — она загадочно улыбнулась. — Давайте решать проблемы по мере их поступления.       Каин хотел спорить. Хотел настоять. Но слова растворились, когда она положила ладонь поверх его руки.       Пространство между ними сжалось. — Хотите узнать мое имя? — спросила она тихо.       Сердце Каина забилось быстрее.       Что она делает со мной?       Я забываю о чем думал секунду назад.       Говорит, а мысли плывут. Рассеиваются.       Я тону.       И не хочу всплывать. — Мне нравится, как вы думаете, — выдохнула она ему в губы и отстранилась. — А мне нравится, как вы слушаете.       Она протянула руку. Предлагая запретный плод на открытой ладони. Знание, которое бы он нигде не прочел. Она разгадала его, как простейший кроссворд.       Каин знал, что это плохая идея. Но что-то манило и не давало внутри покоя. Она начала заполнять его пустоту.       Каин знал и то, что должен отказаться. Вернуться домой. В пустую квартиру. Открыть ноутбук. И начать проверять задания.       Но он не хотел.       Не сегодня.       И она так близко.       Я не могу отказаться.       Сегодня он хотел сделать что-то глупое. Безрассудное. Из ряда вон выходящее. Что-то, что заставит его ожить, почувствовать. Заполнит пустоту внутри. И девушка напротив идеально подходила. Подходила Ему. Будто специально для него была создана.       Это безумие.       Я был обречен с того момента, как она заговорила.       Но рука сама потянулась и взяла запретный плод.       Она улыбнулась. — Смелый выбор, профессор.       Он сжал ее руку. — Веди меня, — выдохнул Каин, поднимаясь со стула. — Куда хочешь.       Я как щенок, следующий за хозяином.       Они вышли из бара в холодную ночь. Начинал моросить мелкий дождь. Она поежилась. Но Каин не чувствовал холода. Он предложил ей пиджак и она укуталась в него, как в одеяло.       Девушка вела его за руку по освещенной улице, в сторону университета.       Каин смотрел на нее. На силуэт в тусклом свете фонарей. На развивающиеся волосы. На сцепленные руки.       Не дойдя до главного здания, во дворах была припаркована ее машина. Большой черный пикап. Фары моргнули и она открыла дверь. Села за руль. Посмотрела на него. — Ну? Вы сядете? Или будете стоять там всю ночь?       Он залез на пассажирское кресло. Закрыл дверь. — Вы всегда так говорите? Как будто цитируете философский трактат? — Только когда нервничаю. — Вы нервничаете. — Очень. — она смущенно улыбнулась. — Потому что я обычно так не делаю. — Так мне повезло? — Очень.       Она коснулась его серебристых волос, откидывая пряди и заглядывая в глаза. — Когда вы посмотрели на меня в баре, я почувствовала… — она переложила руку с руля себе на грудь. — И мне стало безумно интересно: если я не последую за своей интуицией — буду жалеть.       Каин чувствовал нечто похожее только с другими оттенками: освобождение, влечение и интерес, укутанный в манящее чувство «если бы».       Он рассмеялся и сам удивился, услышав свой смех. Накрыл ее руку своей. — Легкомысленность вы оправдываете философией? — Я не оправдываю. — она положила другую руку ему на бедро. И тут же тепло просочилось сквозь ткань. Он подался вперед немного. — Я просто говорю: жизнь коротка. Абсурдна. И если мы будем ждать идеальных обстоятельств, чтобы чувствовать, мы никогда не дождемся.       Ее рука на бедре надавила на мышцу. — Возможно. — неровно выдохнул.       Она наклонилась ближе. Нарушая пространство личное. Ее губы были в сантиметрах от его. — Но по крайней мере мы будем жалеть о том, что сделали. А не о том, что не сделали.       Рука скользнула к его губам. Большой палец провел по нижней. Он, не моргая, смотрел на нее. Видел как ее зрачки расширяются. — Хотите сказать «Лучший способ избежать искушения… — …поддаться ему.» Да, профессор. — она перебила.       Дерзкая. Соблазняет.       Намеренно.       Предлагая знание.       Но это безумно сексуально. Сидит напротив и совращает его не физически — ментально.       Стимулирует ему мозг.       Он больше не сомневался. Он хотел ее.       Здесь. И сейчас.       Притяжение между ними стало физическим. Осязаемым. Неумолимым. Они придвинулись, соприкасаясь лбами. — Искушаешь меня, — неровный вдох, — Как Ева Адама.       И он поцеловал ее.       Или она его.       Неважно.       Тридцать три года невзрачного. И вдруг...       Его мир раскрасили. Не раскрасили, а выплеснули на холст его серого существования разноцветные краски. Яркие. Ослепляющие.       Ее губы мягкие, настойчивые со вкусом рома и пряного. Руки скользнули в его волосы. Потянули властно.       Каин застонал ей рот. Руки нашли ее талию. Схватили. Подняли. Он хотел усадить девушку на себя. Пространство мешало. Сковывало.       Каин оторвался, тяжело дыша. — Хочу тебя, — свой хриплый голос он не узнал. — Идем назад, — нетерпеливо выдохнула.       Она не спорила. Прикусив губу, перелезла на заднее сиденье. Каин вышел через дверь. Оценивающе огляделся вокруг. Пустая улица. Дождь усиливался.       Только он опустился на сиденье — она села верхом, ноги по обе стороны от бедер. Его губы снова нашли ее. Руки стягивали свитер через голову, ее расстегивали рубашку.       Сорвав лифчик, прижался к ней кожа к коже. Посмотрел снизу. На покрасневшие губы, растрепанные волосы, глаза, прикрытые в ожидании. Чувствовал как вздымается грудь от учащенного дыхания. Как у самого желание больно упирается в ширинку. — Я не хотел никого так сильно как сейчас тебя.       Сладко выдохнув, она склонилась к уху. — Трахни меня.       Он испытал мысленный оргазм.       Что-то в нем сломалось. Вырвалось вихрем наружу. Дикое. Первобытное. Собственническое.       Чертовы правила и принципы рухнули.       Осталась только желание, изложенное в двух словах. Чистое. Истинное.       Ее губы скользнули ниже. Покусывая шею. Руки Каина обхватили грудь, языком он спустился по середине. Облизнув твердеющий сосок, Каин расстегивал ее джинсы. Облизывая второй, коснулся между ног. Горячую, влажную, готовую. Для него. Низкий протяжный стон вырвался из горла. Обоих.       Его пальцы скользнули внутрь. Она ахнула, выгнулась и прижалась к его руке. — Да…       Каин двигал ими медленно, растягивал и наблюдал, как она извивается. Как трется о его же желание. Требуя большего. Как запрокидывает назад голову. Он прижал ее к себе, целовал шею ключицы, грудь. Ее стоны заставляли млеть.       Он не выдержал, укусил за мочку и выдохнул на ухо: — Каин, — и провел языком вдоль шеи наверх к кончику губ. — Повтори.       Она неровно дыша, смотрела на него, пока он двигал в ней пальцами. Он убрал руку и она потянулась к его ремню. Он наклонил голову и перехватил запястье. — Я жду.       Его пальцы дразня обвели клитор и спустились ниже.       Она придвинулась и нежно провела языком по его губам. Склонилась к уху. — Я запомнила. — Хочу, чтобы знала, когда будешь кричать.       Пальцы плавно погружались в нее. Равномерно. До основания.       Большим он надавил ей на клитор. Она вцепилась в него ногтями. — Ка… я… — ее голос срывался, глаза закатывались от удовольствия. Дыхание частое, она глотала ртом воздух.       Он согнул внутри пальцы. Она вздрогнула. Движения стали напористее. Интенсивнее. — Давай, — прорычал он, глядя на нее. — Кончи для меня, tentatrix.       Она замерла и бедра задрожали, сжимаясь вокруг его пальцев так сильно, что скручивало яйца. Он нетерпеливо толкнулся.       С губ сорвалось блаженное: — Каин.        Лично для него.       Его глаза широко раскрылись. Никто еще так не произносил его имя. Сладко и самозабвенно. В экстазе. Так откровенно, на предыхании. Словно ее голос был создан исключительно для этого.       Секунда, две и она, зарумяненная, уткнулась лицом в его шею, а он вдыхал ее запах — похоти, пота и ее личного, чистого, женского. Сильно возбуждало. Щекотало инстинкты.       Он укусил ее. За плечо. За косточку ключицы. Она вздрагивала и сжималась.       Еще.       Он вытащил пальцы. Жалобно простонав, она поймала его взгляд.       Расстегнула ему брюки, освобождая его. Глаза расширились от предвкушения. Ее и его.       Она провела ладонью по твердой горячей плоти. Размазала влагу по головке. А потом направила к себе, проведя ею по мокрым складкам.       Каин запрокинул голову. Поднял ее, ухватив за талию, не давая опуститься на себя. — Подожди, — голос хриплый, смущенный. — Презерватив… есть у тебя?       Она растерянно глянула на него. Покачала головой.       Сглотнув, он посмотрел на нее. На растрепанные волосы. Опухшие губы. Глаза, темные от желания. Она улыбнулась. Чуть виновато, а потом взгляд загорелся дерзостью. — Кончи на живот. Почувствуй меня.       Она искушала. Он не мог ослушаться. Сопротивляться было бесполезно.       Сжал крепче талию и уложил ее на спину. Навис на вытянутых руках, головой в потолок упираясь. Стянул джинсы вместе с нижним бельем. Быстро и нетерпеливо. Она помогала. Расстегнула рубашку. Вытащила воротник из кольца галстука. Замерла на секунду разглядывая мужское тело. Облизнувшись, потянула Каина на себя.       Он вошел в нее. Медленно. Подаваясь вперед, пока она притягивала его за галстук. Так плотно, так идеально, невыносимо приятно, что он зажмурился, сжимая ее бедра, удерживаясь от того, чтобы не вбиться сразу до конца. Не сделать ей больно. Стон сорвался с губ у обоих, когда он уперся внутри нее.       Каин двинул бедрами — резко, глубоко. Она вскрикнула, прикусила губу. Ногти впились ему в плечи, когда он сделал так еще. — Даа… не останавливайся… — прошипела она.       Он не останавливался.       Каин двигался. Сдержанно. Выверенно.       Смотрел на нее.       Где-то профессор философии пытался сформулировать что происходит. Но не мог.       Это бунт…       Машина раскачивалась от их движений. Девушка в его крепких тисках извивалась и двигалась в такт с ним. Ее стоны наполняли пространство. Касания оставляли ожоги. От горячего дыхания потели окна. Мысли плавились.       Она кричала. Он задыхался. — Каин…       Его имя — звук удовольствия. — Каин.       Она повторяла его как молитву. — Каин!       Оно отражалось от стекол и бежало мурашками по коже, приближая разрядку.       Их тела двигались навстречу друг другу. В отчаянном ритме, по нарастающей амплитуде. Сталкиваясь, с глухими шлепками. Он не торопился. Он наслаждался. Как будто это был последний раз. Или первый. Или единственный, который имел значение.       Кожа к коже.       Никакой теории — только практика.       Начал увеличивать темп, поддаваясь чувству, которое впивалось внутри под ребрами, а он впивался пальцами крепко в ее талию. Одной рукой она обхватила себя за грудь, сжимая сосок. Другой его шею.       Каин чувствовал, как она сжимается вокруг него. Она близко. Он тоже на грани. Он вышел. Она заскулила, хватаясь за него. Он нагнулся, прижавшись к ней грудью.       Хочу чувствовать. — Хочу тебя всю целиком.       И вошел одним рывком. Снова. До конца. Не давая опомниться. Она вскрикнула, головой упираясь в окно. Но не остановила, только сильнее выгнулась. Желая принять всего, обхватила его ногами. Он сделал еще два глубоких толчка, она цеплялась за него. Царапала. — Каин… Я сейчас… — задыхалась она. И смотрела него.       Рука скользнула между телами, пальцы нашли чувствительную точку и надавили.       Она закричала. Он резко вытащил и, вжался в нее. Все тело напряглось в единственном блаженном спазме, вздрогнуло и Каин рухнул на нее. Выдохнул. Прижимаясь сильнее еще. Лицо утонуло в изгибе шеи, нежно целуя вспотевшую кожу. А по животу разливалось искушение. Горячее. Плотное. Вязкое. Настоящее удовольствие.       Он вдыхал ее запах. Восстанавливая дыхание. Реальность возвращалась в их мир. Укрывая прохладой, прилипшими мокрыми прядями к вискам и благоговейным молчанием.       Она первая пошевелилась. Поцеловала шею, плечо. Начала выводить вензеля и скрижали на его расцарапанной спине. Лаская и безмолвно извиняясь.       Каин поднял голову. Посмотрел на нее. — Кто ты? Сбежавшая из рая.       Она грустно улыбнулась. Он подцепил кончиком носа ее и поцеловал. — Хочу знать твое имя, грешница, — прошептал в губы. — А ты точно хочешь? — Она коснулась его лица ладонью. — Имена создают обязательства. Ожидания.       Она крепче обняла его ногами. Он глухо простонал ей в шею. — Поехали ко мне, — вырвалось нерациональное или рациональное. Он уже не думал. Говорил как чувствует.       Она лишь хмыкнула. — Хочу увидеть тебя снова, — он коснулся ее щеки, обвел родинку. — Оставь хотя бы номер?       Тень надежды промелькнула в ее глазах. — Если это судьба…. — она поджала губы, забыла, что говорит с профессором. — Вселенная странная. Может, мы встретимся снова. Может, нет…       Каин расстроено выдохнул. Крепче сжал ее в объятиях, пытаясь запомнить ощущения. Девушка посмотрела на него. Провела пальцем по его губам. — Это было… — Невероятно, — закончил он за нее, ловя палец губами. — Глупо. — Не без этого. Она засмеялась. Он приподнялся, потянулся к пиджаку. — Ты не против я покурю? — Нет, — она опустила окно.       Каин достал пачку и поднял рубашку. Аккуратно вытер ее живот. Потом свой и прикурил. — Спасибо, — сказала она тихо.       Он затянулся и хмыкнул. Он был готов поклясться, что если не увидел румянец в темноте, то почувствовал его. Но словно прочитав его мысли и не давая обдумать момент, она схватила его за галстук, болтающийся на груди, и притянула к себе. Зарылась в мягкие пряди и прошептала на ухо: — Лэйн.       Каин резко выдохнул дым в ее волосы. Отстранился. И посмотрел на нее по-новому. Она сказала это по-настоящему. По-интимному. Лично. — Очень приятно. — Мне тоже, Каин.       Целуя его в щеку, она выбралась из-под него. Начала искать вещи. Каин наблюдал, не в силах отвести глаз, и помогал. Не теряя возможности прикоснуться к ней. Удержать.       Девушка, которую он не знал минуту назад, ожила, приобрела смысл. Стала значима. Вошла в его мир, не постучавшись.       Одевшись, она поправила волосы. Посмотрела на него. — Одевайтесь, профессор.       Затем открыла дверь и вышла. Оставила его с тлеющей сигаретой, про которую он забыл. И этим прозвищем, отчего-то его кольнувшим туда, где давно была пустота.       Она обернулась и забрала фильтр из его рук. Посмотрела, прикидывая можно ли затянуться, но выкинула.       Каин выскочил из машины, застегивая брюки находу и набрасывая пиджак на плечи.       Шел дождь. Капли падали на его обнаженную грудь. Она улыбнулась ему, опустила глаза, понимая, что он наблюдает. — Отвести вас? — Не нужно. Моя машина рядом.       Он подошел к ней. Взял за руку. Она не поднимала взгляда. Обхватив подбородок, надавил, заставил посмотреть на него. — Лэйн. — как признание. — Последний поцелуй. На прощание, — он говорил шепотом, чтобы только она слышала.       Дождь продолжал капать. Теплый. Он держал ее за руку. Не отпускал. Кончики волос уже намокли у обоих и липли к коже. Рука с подбородка скользнула на шею и щеку. Он подошел вплотную, прижавшись грудью. Ее глаза скользнули туда, где билось сердце, готовое выпрыгнуть. Она подняла их обратно и приоткрыла губы. Каин ждал, что именно она его поцелует.       Он закрыл глаза и расслабил пальцы, что обхватывали ее запястье. И она, будто испугавшись, тут же прильнула. Губами и телом. Поцеловала. Нежно. Тягуче. Словно обещая. Медленно отстранилась, откидывая ему волосы, открывая лицо. Каин вдохнул и она снова коснулась губами. Еще нежнее и мягче.       Поправила ему галстук.       Он улыбнулся и внутри стало тепло.       Но потом холод остался там, где она касалась его. Каин сглотнул и спрятал руки в карманы. Слышал как хлопнула дверь и завелся двигатель. Звук уезжающей машины, заставил нахмуриться.       Но он остался стоять под дождем стараясь запомнить вкус ее губ и не открывал глаз — не хотел видеть как она исчезает. Запрокинул назад голову и, как мальчишка, улыбался. Легко.       Капли приятно падали на лицо. Каин открыл рот и поймал несколько языком.       Лэйн…       Она украла что-то из груди. Часть меня. О которой я не знал до нее. Не знал, что она вообще у меня есть.       Вернувшись домой, он не побежал принимать душ. А пытался запомнить ее запах подольше.       В душе он понял, что был изгнан из личного серого рая.       Осталось разобраться был ли прав Оскар Уайльд, предлагавший поддаться.       Когда лег в постель, не мог заснуть.       Ее образ стоял перед глазами. Он чувствовал ее запах и помнил прикосновения кожей. Внутри под сердцем, где раньше была пустота, что-то пробилось сквозь ребра, будто взошел росток. Слабый. Хрупкий.       Tentatrix…       Увижу ли я тебя снова?